Study with me

— Кто этот милый парень, который с самого начала вечеринки не сводит с тебя глаз?  — Не обращай внимания. Мой одногруппник.  — Одногруппник? Хен, ты не рассказывал, что у тебя есть такие милые последователи!  — Забей. Он немного поехавший. Когда Чонгук слышит это, потому что сидит не так далеко, ему, наверное, становится больно. Он не может найти объяснения этому ощущению, но вдруг в груди что-то щемит неприятно, а дышать становится немножко труднее из-за образовавшегося в горле комка. Ничего необычного. Он просто странный мальчик. Немного поехавший. Чонгук вообще не знает, что делает здесь. Он же интроверт совсем, и в жизни на такие вечеринки не ходил и по клубам не шлялся, не его это, не его. Глупый, сейчас почему-то подумал, что сможет стать ближе хотя бы к кому-то из однокурсников. Признаться честно, даже шальная мысль о любимом хене проскальзывала. Хотя сейчас, в эту самую секунду, все его и без того смешные надежды обрушились окончательно, когда он, сидя около барной стойки и помешивая трубочкой какой-то безалкогольный коктейль, снова не сводил с хена глаз, а он и его друзья, похоже, это заметили.  — Он, кажется, нас услышал, — Хосок говорит совсем тихо, и его слов Чонгук уже не может различить, впрочем, теперь даже и не пытается, отвернувшись со стыдом и болью в глазах и алыми ушами и щеками.  — Наверное.  — Хен, вы не ладите? Этот парень пристает к тебе?  — Нет.  — Тогда почему такая неприязнь? — Хосок не устраивает допросов, хотя это немного похоже на допрос; просто холод в глазах лучшего друга пугает. Юнги и раньше был совсем не подарок, конечно, но он никогда не говорил подобным образом о людях, какими бы недостатками те, в свою очередь, не обладали.  — Неважно, Хосок, — Мин явно раздражен. — Какая разница? Я же сказал, не обращай внимания. Юнги уже вечером, перед тем, как приехать, понял, что все же идти никуда не хочет. Парни чувствуют тут себя как в своей тарелке, особенно Чимин с Тэхеном, им в кайф громкая и бьющая по ушам глуповатая и «популярная» музыка, алкоголь, не очень приятный запах и куча народу вокруг, порой не особенно адекватного и особенно нетрезвого. Юнги же понимает, к несчастью, наверное, что ему тут не по себе. Раньше все затмевал один человек, кроме которого он ничего этого не видел и неудобств особых не замечал, но теперь этого человека нет, и вся грязь подобных вечеринок открылась и вылилась в одно мгновенье. Юнги пытается внушить себе, что именно это и является причиной его плохого настроения. После неприятного разговора с Хосоком им обоим становится неловко. Чимин и Тэхен сидят близко, но не встревают особенно. Первому и так не по себе, ведь это он указал на того парня за барной стойкой. Теперь оба пытаются ни к кому не приставать и обращают свое внимание друг на друга. Юнги пьет, не смущаясь. Хосок молчит и кидает на него изредка испытывающие взгляды, парочка из которых достается и тому парню за стойкой.  — Хен, мы можем уйти, если тебе не нравится, — говорит наконец он.  — Меня все устраивает.  — Ты уверен? Я не хочу сидеть здесь, видя твою кислую мину и нежелание отдыхать или просто разговаривать, мне легче будет уйти в другое место.  — У меня просто с самого утра нет настроения, ни ты, ни кто-либо другой, и уж тем более ни эта вечеринка здесь не виноваты, — вздыхает Юнги, хватаясь рукой за волосы и взъерошивая их.  — Просто… Ты кажешься грубым, — выпаливает Хосок, снова кидая быстрый взгляд на мальчишку.  — Просто меня раздражает, когда меня пытаются с кем-то свести, — Юнги снова злится, с громким стуком ставя пустой стакан на стол.  — Тебя никто и ни с кем не сводит, чего ты себе напридумывал? Чимин просто спросил, и я тоже — просто спросил, — Хосоку это начинает крайне не нравиться. — Ты понравился тому парню, и все.  — Ты можешь не говорить об этом? — Юнги откровенно вспыхивает, заставляя хосоковы брови в изумлении скрыться за темной бордовой челкой. Хосок поднимается, хватая Юнги за руку и таща куда-то за собой. Тот поначалу не понимает ничего и вырывается, но Чон вытаскивает его на улицу, на воздух, желая поговорить.  — Хен, ты когда-нибудь отпустишь его или нет? Это ведь все из-за него, правда? Хен, так нельзя. Ты понимаешь, ты дальше должен жить. Ты не можешь просидеть всю жизнь один теперь, это не выход, и он бы того не хотел.  — Я, кажется, просил тебя не разговаривать со мной об этом! Почему ты вечно сводишь все к этой теме?  — Я не свожу все вечно к этой теме, я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Мы все этого хотим, и Чимин, и Тэхен, и он, он тоже бы этого хотел, слышишь ты меня или нет?  — И поэтому мне надо себе какого-нибудь глупого парня с миловидным личиком найти и тут же в койку с ним запрыгнуть? Да? Если я так сделаю, тебе станет спокойнее? Этого ты хочешь, да? Это тебя успокоит? А ничего, что у меня уже есть парень?  — Юнги, у тебя был парень, был, но теперь он мертв! Хосок только потом понимает, что сказал. Он зависает, как зависает и Юнги, и они оба глядят друг на друга, не произнося ни единого слова. Чон видит ярость, перемешанную с болью и кровью из вскрытой так неосторожно старой раны, в миновых глазах за секунду до того, как уже сам ощущает, как пылает его лицо от удара.  — Не смей так говорить, — рычит Юнги.  — Хен, ты можешь сколько угодно бить меня, — Хосок решает не идти на попятную и вывалить на Юнги все до конца, потому что если не сейчас, то никогда. — Но это ничего не изменит. Ты прячешься от правды, ничего вокруг себя не видя и не слыша. У тебя мир остановился на том, что было девять месяцев назад, но ты понимаешь, что жизнь, вообще-то, идет, продолжается, и как бы тебе ни было больно, и как бы того ты сильно не хотел, Кихен умер и ты его больше не вернешь. Юнги молчит, скрипя зубами. Он все еще пылает ненавистью, хочется ударить снова, хочется избить любого, кто попадется в поле зрения, но Хосок еще говорит, говорит и говорит.  — Мне тоже было больно. Умер не только твой любимый парень, но еще и мой любимый друг, и мне тоже, да, представляешь, мне тоже было больно, и сейчас мне тоже больно! Но я понимаю, что люди умирают, кто-то погибает, а кто-то остается, это жизнь, и ты ничего с этим не сделаешь. Надо двигаться дальше, хен. Кихен бы хотел, чтобы ты любил и дальше. Он хотел бы, чтобы ты был счастливым.  — Как я могу быть счастливым, если он лежит в могиле? — Юнги дышит тяжело, смотрит загнанным зверем.  — Ты вернулся сюда, чтобы вновь зажить нормальной жизнью, это не так? — Хосок уже не держится за больное место, хотя из его носа медленно вытекает струйка крови. — Я хочу, чтобы ты был в порядке. Отпусти его, наконец, пожалуйста. Пожалуйста, живи. Повисает тишина. Юнги и Хосок стоят, глядя друг на друга, после чего Мин наконец отмирает.  — Думаю, я недостаточно пьян. Юнги стремительно возвращается в клуб, чем удивляет Хосока. Чон сперва думает, пойти ли за ним, не натворит ли он чего-то плохого, но после решает оставить его одного. Юнги надо переварить то, что он услышал. Похоже, эта истина до него не доходила, как считал Хосок. Он был уверен, что друг уже отпустил, но все оказалось не так. Теперь Юнги нужно дать время. Юнги же игнорирует Чимина с Тэхеном, которые поймали его у входа и взволнованно стали о чем-то спрашивать. Проходит мимо, стремясь к барной стойке, после чего залпом выпивает сразу два коктейля и, как-то неожиданно резко (впрочем, довольно ожиданно) опьяневший, поворачивается на сто восемьдесят. Перед ним, хлопая своими большими удивленными глазами, сидит Чонгук.  — Мне скучно, — выпаливает Юнги, придвигаясь ближе, чем пугая, но в то же время и завораживая. Чонгук смотрит на него, такого неизменно красивого, с наверняка приятной на ощупь кожей и прекрасными, алыми губами. Юнги придвигается, ближе и ближе. У Чонгука тут, вообще, гремит мир, рушится Вселенная, потому что до него снисходит он, Юнги, этот бог, как парень его уже давно окрестил. Он смотрит на него. Чонгук боится. Юнги смотрит на него? На него? На странного, поехавшего мальчика? Чонгук никогда раньше ни с кем не целовался. Он не знает, как целуются другие люди, но у Юнги выходит выше всяких похвал. Когда Юнги резко и настойчиво врывается своим языком в его рот, все отключается. Мир словно гаснет, нет ничего, кроме парня напротив. Почему-то Чонгуку кажется, что он пожалеет. Наверное. Проспается Чонгук у Юнги дома.