Study with me

Юнги отстраняется от губ парня напротив почти сразу, поцелуй длился не больше пяти секунд, совсем невинный, но у Чонгука уже щеки покраснели словно томаты.  — Хен, но… Почему? Ты же сказал, что ко мне ничего не чувствуешь…  — Я дурак просто, Гуки. Поэтому, — Юнги вздыхает и касается пальцем осторожно чонгуковой щеки, хотя от щек там уже почти ничего не осталось, только скулы, не критично острые, но пугающе явные. — Прости меня за тот раз, ночью и… Утром, особенно утром. Я сглупил. Ты мне нравишься, я это так поздно и понял, и признал, и вообще… Но ты действительно нравишься мне, Чонгук.  — А… Кихен?  — Он бы хотел, чтобы я был счастлив, — говорит Юнги, когда наклоняется и целует в лоб. — Ты позволишь мне быть счастливым вместе с тобой? Я… Гуки, ты что, плачешь?.. Чонгуку просто не верится. Юнги, сам Юнги обратил на него внимание, на него, такого странного, глупого и некрасивого, он что-то хорошее в нем увидел, он… Чонгук ему понравился, и все происходящее сейчас кажется сказкой. Чона никто и никогда так не любил, не целовал так и не гладил так нежно. Слишком много хорошего, слишком много счастья. Чонгук разрыдался как ребенок.  — Я не так что-то сказал? — Юнги не знает, что ему делать. — Чонгук, Гуки, что я не так сделал, скажи мне, ну, скажи, я тебя опять обидел?  — Нет, нет, — качает головой быстро-быстро туда-сюда Чонгук, все еще плача. — Я просто… Меня так никогда никто… Хе-е-е-ен. Чонгук вытягивает руки, прося обнять его и выпячивая забавно не потерявшие своей притягательности и пухлости губы. Юнги только улыбается и смеется, с радостью обнимая, крепко, как это только возможно, поглаживая по голове, шепча, что вместе они со всем справятся, что Чонгуку нужно набирать вес, что Юнги поможет и всегда будет рядом, что остановит, если случится так, что Чонгук наберет слишком много.  — Я не позволю тебе погибнуть, я обещаю, Гуки, — Мин зарывается пальцами в темные волосы, прижимаясь щекой к макушке, и грея своим теплом.  — Спасибо, спасибо, — Чонгук тоже шепчет в ответ, благодарит, много-много раз. Он не верил, не думал, что такое может вообще когда-либо произойти, но хен, сам Юнги сделал его счастливым, пообещал его спасти. — Спасибо. Пожалуй, спустя долгие девять месяцев Юнги наконец чувствует себя счастливым.  — Доктор сказал, что тебе нужно будет поесть, — решает сразу воспользоваться воодушевлением парня Юнги, для его же пользы. — Гуки, пожалуйста, поешь. Я тебе клянусь, я бы тебе никогда врать не стал, честно, тебе надо поесть, тебе надо набрать вес. Я боюсь, что тебя тут в больнице так и оставят, и тоже станут кормить, как Кихена когда-то, а я не хочу этого, понимаешь? Чонгук поджимает губы, но кивает согласно.  — Поешь, пожалуйста, — Юнги берет его руку в свою, снова пугаясь разнице между их пальцами и запястьями. — Это пойдет тебе только на пользу, обещаю.  — Хорошо, — Чонгук снова кивает, после чего замолкает, но после, неуверенно, боязно произносит. — Хен, я… Я не хочу умирать. Как Кихен. Не хочу. Теперь совсем не хочу.  — Ты не погибнешь, — Юнги яростно мотает головой, снова и снова целуя в лоб и скулы, иногда дотрагиваясь губами до чонгуковых губ. — Я тебе не позволю, из могилы достану. Ты будешь жить, Гуки, я тебе обещаю.  — Спасибо, — Чонгук хватается за минову руку как за спасательный круг, желая выжить, не утонуть. Он и раньше пытался бороться, хоть как-то, заставлял себя кушать, но монстр сродни тем, что он так часто рисует на бумаге, продолжал шептать на ухо страшные вещи и голодать, больше и больше, больше и больше. Чонгук не знал, как справляться, кому рассказать, к кому пойти, где искать помощи. Жизнь стала тускнеть и меркнуть, он был уверен, что все, скоро конец, но Юнги… Он вдруг появился, словно бы из ниоткуда, и протянул свою руку, предлагая помощь. Чонгук переполнен благодарностью и любовью. Он думает, что хочет и теперь может жить. Как и было обещано, в палату заходит медсестра с едой. Какая-то каша, немножко мерзкая на вид, должно быть, овсянка, мелко-мелко порезанные овощи, стакан воды. Чонгук на автомате отодвигается и пугается, когда перед ним оставляют этот поднос. Он думает, что еды так много, не представляет, как он сможет все это съесть, как все это вытерпит его желудок. Он, сам того не желая, но и не в силах сдержаться, считает калории. Овсянка на воде — восемьдесят восемь калорий на сто грамм, здесь двести, значит, сто семьдесят шесть. Овощи: на вид, тут огурец, а это пятнадцать на сто, помидор — двадцать на сто, если прикидывать на глаз их вес, то салат в целом — калорий сорок. Сорок плюс сто семьдесят…  — Чонгук? — Юнги смотрит с тревогой на зависшего младшего и опять берет его за руку, пытаясь обратить на себя его внимание. — Ты в порядке?  — Двести шестнадцать, — вырывается невольно у него, когда он поднимает взгляд на Юнги.  — Двести шестнадцать что?  — Я…  — Ты считаешь калории?  — Хен, прости, я просто… Привычка, и… Я не специально, — Чонгук мотает головой, потому что ждет, что его станут ругать, это уже как правило, а оправдания — инстинкты.  — Все нормально, — Мин целует его руку. — Ты отвыкнешь. Просто забудь об этой цифре. Не думай и ешь спокойно, ладно?  — Угу, — Чонгук сглатывает нервно, хватается за ложку и на пробу дотрагивается ей до каши. Она, должно быть, отвратительная на вкус, но Чонгук представляет, как он попробует ее, как проглотит немного, как это коснется его горла, обволакивая жиром, как спустится вниз, к желудку, начнет перевариваться в…  — Чонгук, — Юнги мягко выхватывает ложку из дрожащих рук и наполняет ее кашей, совсем немного. — Давай я покормлю?  — Покормишь? — Чонгук боится. Он страшный. Все так говорят. Он поправится, если будет есть. Двести шестнадцать калорий. Это так много. Нормальный его рацион — не более ста. Он и сейчас не идеален, а если поест…  — Гуки, пожалуйста, поешь. Я тебе клянусь, я бы тебе никогда врать не стал, честно, тебе надо поесть, тебе надо набрать вес. Я боюсь, что тебя тут в больнице так и оставят, и тоже станут кормить, как Кихена когда-то, а я не хочу этого, понимаешь? Хен сказал, что он скажет, если Чонгук станет набирать слишком много, он сказал, что остановит, не позволит стать толстым. Юнги ведь хороший. Чонгук ему верит. Чонгук его любит. А Юнги любит его.  — Солнце, ты поешь? — Юнги смотрит с надеждой. У него в руках чайная ложка с кашей. В ней примерно пять грамм, а в одном грамме овсяной каши — восемьдесят восемь сотых калории. Восемьдесят восемь сотых умножить на пять — это четыре целых и четыре десятых калории в одной чайной ложке. Чонгук сглатывает. Ему страшно. Но ведь эта ложка в руках Юнги. Он не позволит ему погибнуть.  — Да, — выдавливает наконец из себя Чонгук, приоткрывая рот и позволяя покормить себя, принимая все содержимое и, привычно морщась, глотает.  — Все хорошо? — Юнги опускает ложку снова в кашу и аккуратно касается чонгуковых губ, улыбаясь.  — Да, — Чонгук кивает. Если честно, есть ему противно, неприятно и страшно, но Юнги улыбается, когда он ест, а сам он поправляется, и, наверное, ради этого стоит постараться.  — Еще одну?  — Давай.  — Умница. Юнги когда-то точно также кормил Кихена. Пытался его кормить, точнее. Получалось из рук вон плохо, да и тогда уже стало слишком поздно, его желудок отвергал еду, вообще любую, впрочем, не только желудок. Он сам не хотел, не мог, морально. Чонгук еще может выздороветь, он обязательно поправиться. Юнги так рад смотреть за тем, как он ест. Он мог бы наблюдать за этим вечно, и плевать, что на лице появляется глупая широкая улыбка. Мысль о том, что Чонгук идет на поправку, с каждым съеденным граммом пищи, делает невероятно счастливым. Юнги бы отдал все за чонгуково согласие поесть.  — Хен, я не могу больше, меня тошнит, слишком много, — произносит Чонгук, когда Мин снова протягивает ему ложку.  — Чонгук, тут совсем немного осталось, а ты еще даже не попробовал овощи… — Юнги в растерянности переводит взгляд с парня на еду. Он не знает, что лучше сделать, заставлять доесть все до конца или пока что успокоиться и отложить прием остальной пищи на попозже.  — Прости, — он снова извиняется, опуская глаза. — Но если я съем больше, меня просто вырвет.  — Ладно, хорошо, — этого Юнги не хочет точно. — Тогда доешь потом. Пусть усвоится хотя бы это. Он убирает поднос, оставляя его на тумбочке около кровати.  — Если тебе чего-то хочется, просто скажи, — говорит Юнги, аккуратно целуя руку. — Я все сделаю.  — Ничего, — Чонгук качает головой, робко улыбаясь. — Так хорошо. Мне спокойно, когда ты просто рядом.  — Отдыхай, — целует в лоб Юнги, улыбаясь в ответ. В палату заходит врач. Мину приходится подальше, позволяя доктору приблизиться и осмотреть Чона. Он невольно вспоминает, как делал все то же самое с Кихеном другой человек. Тогда все было уже плохо.  — Хорошо, — врач выпрямляется, переводя дыхание. — Вам должны были принести еду…  — Он поел немного, — говорит Юнги в спешке, случайно перебивая и извиняясь виноватой улыбкой. — Не все, но… Сказал, что его стошнит, если он съест больше, поэтому я решил не давить…  — Правильно сделали, — доктор кивнул одобряюще головой. — Но было бы неплохо, если бы за сегодня он все это съел.  — Да, конечно, он все-все съест, — пообещал Юнги. — И… Я бы хотел еще спросить?  — Что такое?  — Ему придется остаться в больнице или он может вернуться домой? — доктор кивает Чонгуку, улыбаясь, после чего берет Юнги под локоть и предлагает выйти в коридор.  — Ну, знаете, — врач поджал губы, пару секунд раздумывая над ответом. — Надо следить за тем, чтобы он питался, без наблюдения он может просто снова начать голодать и… Может случиться так, что мы уже не поможем. Ему не необходимо лечиться в больнице, но здесь доктора могли бы наблюдать за ним.  — А если я, я буду следить за ним? Он слушает меня, я могу попросить его есть, и он будет, честно, я буду наблюдать и внимательно смотреть, чтобы он хорошо питался.  — Вы уверены, что точно сможете? Нужно будет следить, чтобы он не очищался после приемов пищи, чтобы не изматывал себя физическими нагрузками, что тоже вполне вероятно. Ему нужно набрать, по меньшей мере, десять килограмм.  — А сколько он весит сейчас?  — Сорок шесть.  — Сорок шесть? — Юнги поджимает губы и качает головой. — Боже…  — Вы думаете, что справитесь?  — Да, — кивает Юнги. Он догадывается, в чем была его ошибка, когда он пытался помочь Кихену — он оставил его одного, в больнице, среди врачей, кучи незнакомых людей, а сам приходил редко, потому что запрещали доктора, и у парня не было моральной поддержки, не было кого-то, кто постоянно был бы рядом. — Я смогу помочь ему.  — Тогда вы можете вернуться домой сегодня вечером.  — Спасибо большое, — кивает Юнги и пожимает врачу руку, после чего спешно возвращается в палату. Чонгук смотрит в окно. Он поворачивается на звук открывшейся двери и робко, неловко улыбается, будто бы спрашивая разрешение на улыбку.  — Что сказал врач?  — Ты можешь вернуться домой уже сегодня вечером, — улыбается Юнги, подходя к кровати и беря парня за руку.  — Это хорошо, — расслабленно вздыхает Чон. — Я совсем не терплю больницы.  — К слову об этом… Чонгук, доктор разрешил тебе уйти, но только с одним условием.  — Каким еще условием?  — Ты должен хорошо питаться, Гуки. То есть утром, в обед и вечером, и кто-то должен проследить за этим.  — К чему ты это?  — Ну, как тебе сказать… Понимаешь, мне нужно быть уверенным в том, что ты хорошо кушаешь, что ты не очищаешься после еды, не перетруждаешься, и мне было бы очень тяжело делать это, находясь на расстоянии, поэтому… Я понимаю, что ты, скорее всего, не согласишься, и… Ну, в общем, я думаю, нам нужно съехаться. Хотя бы на время, пока ты не встанешь на ноги и не поднаберешь немного.  — Съехаться?..  — Не знаю, как это будет, то есть, я могу переехать к тебе или ты ко мне, как ты захочешь, я просто… Я просто волнуюсь и хочу, чтобы ты был здоров, — Юнги действительно волнуется, он тяжело дышит и быстро говорит, боясь получить твердый отказ, как это было раньше, с Кихеном. — Я пойму, если ты не захочешь, просто…  — Хен, все нормально, — Чонгук и сам прекрасно видит, что Юнги переживает. — Если так нужно, то мы разберемся с этим, и съедемся. Не волнуйся на этот счет.  — Я просто боялся, что ты станешь упираться и откажешься…  — Все в порядке. Я согласен.  — Хорошо, — Юнги расслабляется, потому что главная проблема на сейчас решена. Он снова садится на стул и переводит дыхание. Все будет хорошо. Чонгук не погибнет, он выздоровеет, станет самым красивым и прекрасным парнем на свете. Юнги не позволит ему умереть. Только не снова, только не ему.