Study with me

Остаток дня Юнги провел вместе с Чонгуком, твердо решив не отпускать его больше от себя ни на шаг и сам не отдаляться ни на метр. Его бросает в дрожь при мысли о происходящем, о том, что-то, что случилось с Кихеном, может произойти и с этим прекрасным мальчиком, поэтому он твердо пообещал себе всегда быть рядом с Чоном и помочь ему выздороветь. Юнги делает это не только в память о Кихене и не только потому, что так правильно. Юнги делает это еще и потому, что, похоже, действительно влюбился. Потому что нельзя так откровенно засматриваться на чонгукову улыбку, пропадать в его глазах и искать прикосновений, чтобы кожа к коже. Оказывается, влюбиться во второй раз — возможно и приятно, даже очень.  — Гуки, где ты хочешь жить? Если хочешь, мы можем обосноваться у тебя, а хочешь, переедем ко мне, правда, я живу не совсем один, с другом, Хосоком, вы знакомы, кажется, — спрашивает Юнги уже вечером, когда в Чонгука не без усилий, но и не без желания впихнут овощной салат, и они оба могут отправиться домой.  — Я думаю, я хотел бы остаться дома, — говорит Чон, все еще не до конца справляясь с робостью и смущением: ему до сих пор не верится, что Юнги рядом, Юнги, смотрящий только на него с такой любовью и нежностью — реален. — Я привык к нему, у меня там все мои тетрадки, учебники, книги, все так, как мне нравится, поэтому, если ты не против, я бы остался там.  — Хорошо, как ты захочешь, — Юнги согласно кивает, целуя в нос и улыбаясь. — Мне перевезти к тебе вещи? Сегодня или потом?  — Как тебе будет удобно, — Чонгук пожимает плечами; он уже не лежит в кровати, стоит на своих ногах, хватаясь за рюкзак и собираясь уходить. — Думаю, было бы неплохо сразу забрать все первой необходимости, а остальное… Как тебе будет лучше, хен.  — Хорошо. Тогда заедем ко мне на полчаса, я соберусь, а потом домой, ладно?  — Конечно, — Чонгук кивает. Он чувствует себя неловко, потому что отрывает хена от его места жительства, от его друга и привычного распорядка дня, заставляя о себе заботиться и тратить на себя время. Чон даже пытается заговорить на эту тему, но Юнги пресекает все попытки, говоря, что все нормально, и он хочет только одного — чтобы Чонгук был здоров.  — Хосок? — Юнги звонит другу по телефону, когда парни останавливаются на остановке, ожидая автобус.  — Юнги? Ты куда пропал? Почему только сейчас звонишь? Все в порядке? Что-то случилось?  — Все нормально, Хоби, подожди, мне надо кое-что тебе сказать, — Мин нетерпеливо постукивает пальцами по задней крышке телефона.  — Да, что?  — Я сейчас приеду домой с Чонгуком и заберу вещи, мне надо на время съехать. Повисает минутное молчание, и Юнги искренне надеется, что Хосок в порядке, потому что тишина пугающая и настораживающая, но наконец в трубке слышится голос.  — Ты пошутил, я ослышался или кто-то из нас ударился головой?  — Я не пошутил, ты не ослышался и никто из нас не ударился головой, хотя я могу говорить только за себя, не знаю, обо что ты там бился или не бился, но неважно, боже, я просто хотел сказать, что мы сейчас заедем на полчаса за моими вещами.  — Ты собираешься объяснить, что происходит?  — Эм… Наверное.  — Наверное?  — Ну, то есть, да, просто не сейчас, не при таких обстоятельствах, не в это время, не в этом месте…  — Я понял, можешь не продолжать, — слышится стук, и у Юнги создается такое ощущение, словно Хосок только что приложился лбом об стол. — Искренне надеюсь, что ты в порядке.  — Да все нормально, честное слово, — машет рукой Мин так, словно друг мог бы его услышать. — Скоро буду.  — Давай. Удачи. Разговор прерывается. Чонгук, все это время стоявший рядом и молчавший, тянет парня за рукав толстовки, показывая на подъехавший автобус. Они оба забираются туда, и Юнги тут же начинает выискивать свободное сиденье. Оно находится, но только одно, и тут без всяких возражений занимается Чонгуком, который хочет поспорить и даже говорит что-то тихо о том, что может и постоять, но резко замолкает, натыкаясь на недовольный взгляд.  — Сиди, — говорит примирительно Юнги. — Я хочу, чтобы ты отдыхал побольше, тратил поменьше калорий и вообще не перетруждал свой организм.  — Хорошо, — тяжело вздыхает Чонгук. Взгляды окружающих людей, то и дело порой падающие на него, немножко смущают, но хен стоит прямо перед ним, стоит чуть-чуть наклониться, и Чонгук уткнется лбом в его живот. От этого появляется ощущение защищенности. Чон бы никогда не признался вслух, но ему нравится, так лучше, гораздо лучше, чем когда он ездил в автобусе один. Он смотрит на лицо Юнги снизу вверх, умилительно улыбаясь и вызывая этим улыбку на лице хена, а потом взаправду приближается, касаясь лбом и носом приятной ткани миновой толстовки. Так тепло и приятно пахнет. Чонгуку нравится. Он даже не замечает, как задремывает. Мин улыбается как дурак, но хотя бы счастливый дурак, и понимает, что сильно по этому скучал, а еще не понимает, как жил без всего этого. И, если честно, тот факт, что это не Кихен, а Чонгук, ничего не портит и не меняет. Наверное, Юнги должно быть стыдно или неприятно, а, может, и отвратительно, но он рад, что в Чонгука влюбился и получил шанс его спасти.  — Мы подъезжаем, Гуки, — говорит Юнги, касаясь чонгуковых волос и зарываясь в них пальцами с улыбкой, когда следующей объявляют его остановку. Чонгук сонно хлопает глазами, очаровательно морщась, и кивает, поднимаясь на ноги. Они вместе выходят из автобуса, глядя на вечернее небо. Мин берет парня за руку, переплетая пальцы и мягко поглаживая выступающие чоновы косточки своим большим пальцем. Чудесно, если честно. До дома Юнги они добираются довольно быстро. Мин вставляет в замок ключи, но кто-то открывает дверь изнутри. Конечно, это Хосок. Чонгук пугается, видя его у Юнги дома, хотя парень уже говорил, что живет не один. Просто привычка и боязнь доверять. Все в порядке, говорит себе Чонгук, когда они оба заходят, когда за ними захлопывается дверь и когда по нему начинает скользит пристальный хосоков взгляд.  — Вы не выглядите так, словно подрались, сломали себе несколько ребер или получили двойки по истории искусства, так что, полагаю, я могу сделать вывод, что все в порядке? — выпаливает Хосок, завершая короткий осмотр.  — Думаю, что можешь, — ярко смеется Юнги, на что Чон удивленно приподнимает брови; слишком давно он такого не замечал. — Хосок, я все тебе расскажу, только мне нужно собраться. Может, завтра или…  — Вы можете поговорить сейчас, если хотите, — робко вставляет Чонгук. Его пальцы все еще переплетены с пальцами Юнги, а Чон все еще смотрит на него, хоть и вовсе не со злостью, но с интересом, и поэтому ему неловко. — Я… Мы никуда не спешим, и мне бы не хотелось делать секретом то, что… Ну, в общем, то, что сегодня произошло и получилось и вообще.  — Все нормально, Гуки, — Юнги кивает, после чего снова поворачивается к Хосоку. — Мы можем выпить чаю после того, как я закончу, и поговорить на кухне?  — Да, да, конечно, — Хосок кивает утвердительно в ответ. — Так будет лучше всего. Я поставлю чайник.  — Гуки, ты можешь посидеть на кухне с Хосоком, он сделает тебе горячий чай, — говорит Мин, кивая парню в сторону кухни. — Я знаю, ты мерзнешь. Все хорошо, чувствуй себя как дома. Я быстро, ладно?  — Хорошо, — Чонгук кивает, следуя за улыбающимся Хосоком дальше по коридору, когда Юнги скрывается за одной из дверей, одаривая напоследок нежным взглядом. Чонгук боится, что Хосок может быть чем-то недоволен, что он станет задавать смущающие вопросы, но тот, к счастью, максимально тактичен и дружелюбен.  — Какой ты пьешь? — спрашивает он. — Черный, зеленый, с сахаром, без?  — Эм… Зеленый, без сахара, если можно, — Чонгук присаживается на стул около круглого стола и, смущенно улыбаясь Хосоку, следит за его действиями. Тот нажимает на кнопку электрического чайника, предварительно набрав туда воды, достает с полки упаковку с чайными пакетиками. В считанные минуты перед Чонгуком оказывается кружка горячего и ароматного чая, к которому он с наслаждением тянет руки. Юнги прав, он действительно вечно мерзнет, особенно пальцы, всегда как ледышки. Чонгук думает, откуда хен знает, но потом его осеняет, откуда хен может знать, и больше об этом он даже сам с собой не говорит. Хосок тоже делает себе чай, только черный, и ложек сахара туда кладет целых две, от чего Чонгуку становится не по себе, и он спешит отвернуться в сторону, застывая и засматриваясь на настенные часы, лишь бы только не видеть, как растворяется в жидкости эта безумно калорийная и потому практически смертельная сладость.  — Как жизнь, Чонгук? — Хосок спрашивает без намека, беззлобно и по-дружески. Чон делает глоток чая прежде, чем ответить.  — Все хорошо, — он не знает, что говорить, что нужно и что не следует, а поэтому замолкает.  — Я рад, — Чон улыбается. — Хорошо, что вы с Юнги нашли общий язык. Я боялся, что вы не ладите.  — Теперь все хорошо, хен, не стоит волноваться, — Чонгук спешит успокоить, и почему-то эта милая черта в его характере заставляет Хосока еще раз улыбнуться.  — Я закончил, — появляется внезапно в дверном сперва только голова Юнги, после чего дверь открывается шире, и он сам показывается на кухне; пальцы рефлекторно тянутся к голове Чонгука, сидящего ближе к выходу. — А вы уже начали чаевничать без меня? Мин смеется. Хосок тоже смеется. Чонгук не сразу начинает улыбаться. Раньше с ним никто так не шутил, раньше только ругались, ему тяжело перестроиться на новый лад, но привыкнет.  — Твоя кружка, хен, — Хосок кивает на столешницу. Юнги берет в руки кружку и возвращается к столу, усаживаясь между Хосоком и Чонгуком и, замолкая на минуту и переводя взгляд с одного парня на другого, начинает разговор. Еще до того, как они сюда приехали, Чонгук разрешил быть максимально откровенным с Хосоком, позволил рассказать обо всем. Ему не нравятся секреты, не нравится что-то от кого-то скрывать, не хочется, чтобы Юнги с другом ссорились из-за него.  — Мы с Чонгуком все прояснили и теперь вместе, — у Мина проскакивает вина на лице, только недавно он бросался едкими словами на глазах у друга по поводу того, как сильно Чона ненавидит. Хосок удивляется, сильно, но решает не показывать это слишком явно, чтобы не смущать Чонгука, тот и без того чувствует себя чужим здесь, похоже, по крайней мере, Хосоку так показалось.  — А еще… Мне надо переехать к нему, чтобы помочь вылечиться.  — Вылечиться?..  — У Чонгука анорексия. Звучит как приговор. Словно тяжелым молотком в зале суда стукнули. Чонгук ежится. Ему неловко и стыдно. У Хосока в голове складывается картинка. Наверное, не такая, какой видит реальность сейчас Юнги, но почему-то Чону она кажется правдивой. Он просто видит в нем второго Кихена, решает Хосок. К Чонгуку он относится хорошо, парень не выглядит злым, плохим или опасным, ненормальным, он мог бы стать классным другом, пожалуй, и Хосок бы, может, даже общался с ним, дружил, и Мин наверняка, но сейчас он просто видит в нем Кихена, пытается вернуть того, кого уже давно нет, в жизнь, претворить свою глупую и несбыточную мечту в реальность. Хосок поджимает губы, вздыхая. Это выглядит так, словно он осуждает, наверное, но это вовсе не так. Хосок просто понимает, что и Чонгуку, когда он вылечится, и Юнги потом будет очень и очень больно. Призрачные розовые замки, где все прекрасно, чудесно и замечательно, имеют свойство рушиться совершенно неожиданно, разбиваться, крошась в стеклянную крошку и бросать на острые пики скал.  — Я хочу помочь ему, и я люблю его, поэтому, чтобы все было хорошо, мы съедемся. Я уже говорил с врачом, он дал мне несколько советов, сказал, что делать в случае чего, ну и, в общем…  — Юнги, можно тебя на минутку? — Хосоку правда не хочется выглядеть так, словно он против Чонгука в роли парня Мина или хотя бы их друга, но он выглядит. Чонгук поджимает губы, чувствуя, что все же лишний, что мешает, но еще ничего не говорит. Юнги смотрит на него так… Тепло… Просит остаться на месте, попить чай, чтобы согреться. Чонгук, быть может, и не хочет ему верить, боится оказаться покинутым потом, но он верит.  — Что случилось? — Мин вместе с другом выходит в коридор, прикрывая дверь на кухню.  — Скажи мне сейчас честно, искренне, ответь на один вопрос, ладно? Только не выпаливай сразу, сгоряча, а подумай.  — Хорошо, — Юнги не понимает, о чем речь, и поэтому смотрит с недоумением.  — Ты делаешь все это и заводишь эти отношения потому, что тебе нравится Чонгук, или потому, что Чонгук похож на Кихена, а тебе нравится Кихен?  — Что? — в глазах тут же полыхают огоньки раздражения и гнева, но Чон не дает разразиться возмущенной тирадой.  — Подожди, я же сказал, просто ответь мне честно на вопрос, подумай, покопайся у себя внутри. Я не против Чонгука, вовсе нет, он хороший парень, я просто не хочу, чтобы кто-то из вас потом страдал.  — Я бы не стал поступать так по-идиотски и заводить с Чонгуком отношения только потому, что у них с Кихеном одна болезнь, это же глупо!  — И ты уверен в этом?  — Уверен, конечно, — Юнги разводит руками, мотая головой так, словно только что сказал самую очевидную вещь на свете.  — Ну ладно, — Хосок выдыхает, отступая от двери и позволяя открыть ее. — Я предупреждал тебя, если что, слышишь? Юнги только цокает и заходит на кухню, улыбаясь Чонгуку и касаясь рукой его волос.  — Все нормально? — спрашивает Чон, волнуясь.  — Да, все хорошо, — Мин не садится за стол, просто берет в руки чашку, допивая свой чай, и говорит. — Наверное, нам уже стоит идти. Поздно.  — Да, точно, — Чонгук тоже улыбается. Следом за Юнги заходит Хосок, и он выглядит дружелюбно, но Чон все равно тушуется, и его улыбка меркнет. Все трое прощаются у выхода. Хосок сперва обнимает Юнги, посмеиваясь, когда он отпирается, потому что не очень любит обниматься (на самом деле все не так, но не будет же Мин выходить из образа и раскрывать свой маленький секрет!), а потом поворачивается к Чонгуку, тоже предлагая обняться. Тот касается Чона с осторожностью, а потом слышит шепот на ухо:  — Я вовсе не против тебя, Чонгук, все хорошо. Юнги позаботится о тебе. Присмотри за ним тоже, пожалуйста. И Хосок улыбается, ярко и солнечно. Чонгук больше не чувствует себя таким лишним и неловким. Он улыбается в ответ, а потом переводит взгляд на Юнги, когда тот берет его за руку.  — Пока, увидимся, — Мин машет другу, остающемуся по другую сторону двери, получает пару взмахов ладонью в ответ. Чонгук тоже кивает на прощанье. Оба идут к лифту, спускаются вниз и выходят на улицу. Чонгук думает, что все должно быть теперь хорошо. Юнги рядом с ним, он его вылечит, он вместе будут счастливы.  — Красивый закат, правда? — говорит Мин, когда они проходят мимо парка. Оба задирают головы к алому небу с розовыми росчерками, словно кто-то мазнул белой гуашью по уже закрашенному красной краской холсту.  — Я люблю закаты, — улыбается Чонгук. — Я часто рисую их.  — Правда? — Юнги улыбается. — Нарисуешь для меня кое-что?  — Что? — Чонгук непонимающе улыбается, а в следующую секунду Мин тянет его за руку, прося повернуться к себе, приподнимается на носочки, потому что этот ребенок все-таки выше, и целует, сминая чуть пересохшие губы.  — Это, пожалуй, будет моей любимой картиной, — шепчет Чонгук и снова сам тянется за поцелуем.