Study with me

— У тебя очень милая квартира, — говорит Юнги, когда Чонгук заканчивает показывать комнаты, завершая на своей. — В твоем стиле. И целая куча книг, я ожидал что-то такое, но не представлял, что все полки будут завалены ими. Мин смеется, оглядывая разноцветные корешки. Ему нравится здесь. У Чонгука уютно.  — Думаю, я смогу выделить тебе несколько полок в моем шкафу с одеждой, — улыбается Чон, распахивая дверцы большого светлого гардероба. — Мне неловко сейчас, на самом деле, у меня никогда не было гостей.  — Неужели совсем никогда? — Юнги удивленно приподнимает бровь и садится на краешек чонгуковой кровати, пока тот расчищает полки.  — Это странно?  — Ну… Немного. Наверное, мы просто жили в совсем разных мирах, со мной квартиру почти всегда кто-то делил, да и друзья заглядывали часто.  — У меня просто никогда не было друзей, — Чонгук говорит так, словно это самая естественная и обычная в мире вещь, пожимая плечами, будто это его не тревожило и не тревожит.  — Тебе не было… Одиноко? — Юнги не знает, больная ли это тема для Чонгука, но последний, в любом случае, не выглядит крайне потрясенным или озадаченным, расстроенным, он просто отвечает на вопрос с каплей грусти в голосе.  — Не знаю. Я просто привык, поэтому моя граница между одиночеством и не одиночеством немного стерта и размыта. Я привык, мне вполне комфортно одному, я могу себя занять, просто временами… Бывает грустно, если понимаешь, о чем я.  — Думаю, что догадываюсь, хотя до конца мне не понять, — Юнги скользит взглядом по худой фигуре, с ужасом замечая, как одежда на парне висит мешком. — Но знаешь, мне бы не хотелось, чтобы ты грустил или чувствовал себя плохо. Если… Если ты почувствуешь себя одиноко или тоскливо или что-то еще в этом роде, то просто подойди ко мне, позвони мне, не знаю, просто дай знать, и я постараюсь исправить это.  — Хорошо, — Чонгук смущенно улыбается, а потом отходит от шкафа. — Вот, можешь раскладывать свои вещи.  — Спасибо, — Мин поднимается, прослеживая взглядом за тем, как Чон перелетает в угол комнаты, к письменному столу. Кажется, что он не ходит, а парит в воздухе, и его ноги такие пугающе хрупкие, что коснешься — и тут же разобьешь, словно хрусталь или фарфор, Юнги не особо разбирается в такого рода стекляшках. Чонгук тихо садится на стул, беря в руки рюкзак, начиная что-то там искать, а потом открывает взятый блокнот, водит пальцем по строчкам, очевидно, читая. Мотает ногами забавно, хватается за ручку, прислоняя ее к губам, но не начиная грызть, потом берет еще тетрадь из того же рюкзака, что-то пишет… Юнги залипает, если честно. Чонгук красивый.  — Мы пропустили несколько пар, я узнавал, задали ли нам что-нибудь, — говорит Чон, когда Мин заканчивает разбираться и подходит к нему, кладя руку на плечо, едва нажимая.  — Искренне надеюсь, что нет, — Мин улыбается наигранно тоскливо и стонет. — Я не в состоянии учить что-то сейчас. Совсем не хочу.  — Тебе везет, — Чонгук смеется. — Мне, соответственно, тоже.  — Это радует. Раз так вышло, а время еще детское, то у меня к тебе предложение.  — Какое?  — Не хочешь сходить куда-нибудь и поужинать?  — По…что? — Чонгук резко разворачивается и вдруг смотрит так, словно перед ним не любимый хен, а враг, желающий ему смерти, в глазах вспыхивает страх и враждебность.  — Гуки, мы же это обсуждали, — Мин не знает, что делать, как лучше подойти к проблеме, что сказать. — Три раза в день, нужно питаться, помнишь?  — Но я и так уже много ел сегодня, — Чонгук недоволен. — Если я сразу начну много есть, буду чувствовать себя плохо.  — Чонгук, ну пожалуйста, что-нибудь совсем маленькое и легкое, — Юнги улыбается, пытаясь вернуть так быстро испарившееся хорошее настроение парня. Садится на кровать, что стоит совсем рядом со столом, берет парня за руку. — Мы можем сходить куда-нибудь в необычное место, не знаю, побаловать себя чем-нибудь вредным…  — Не хочу. Юнги становится страшно. Кихен тоже так говорил, прерывая все беседы о пище своим жестоким и твердым, каменным «не хочу».  — Гуки…  — Не хочу, хен. Завтра, ладно? — Чонгук пытается смягчиться. — Я помню про то, зачем ты ко мне переехал, про то, что сказал врач, я помню, я про все помню, просто я не могу резко начинать много есть, иначе это чревато кучей разных плохих последствий, и булимия тоже в их числе, а я не хочу. Я буду медленно увеличивать калорийность того, что ем, чтобы не делать резких скачков. Я не маленький и тоже кое-что об этом знаю.  — Хорошо, — Юнги тяжело вздыхает, сдаваясь.  — Ты на меня обиделся?  — Нет, Гук, я просто волнуюсь. Чонгук пересаживается к хену на кровать и тычется носом в его щеку, ластясь.  — Не надо. Я пообещал тебе вылечиться, а ты пообещал меня спасти. Я помню. Все хорошо. Просто нельзя так сразу, мне надо немного времени.  — Да, я понимаю, — Юнги целует в лоб, улыбаясь.  — Все в порядке, правда, — Чонгук тоже улыбается и тянется обниматься. Хен такой теплый и приятный, от него вкусно пахнет и исходит ощущение защищенности. Чонгуку нравится. Так становится лучше и спокойнее.  — Чем тогда займемся?  — Обычно вечером я учусь или читаю, — приглушенно говорит парень. — Я не знаю, что ты любишь делать обычно…  — Я люблю читать, — произносит Юнги, зарываясь носом в чонгуковы волосы. — Минимум движений, максимум интереса, и даже польза есть.  — Минимум движений? — смеется Чонгук, и Мин думает, что у него потрясающий смех.  — Знаешь, изначально я хотел родиться камнем, — со всей серьезностью вещает Юнги, чем вызывает новый приступ смеха. — Впрочем, жизнь в теле Мин Юнги, который может обниматься с Чон Чонгуком, меня тоже устраивает.  — Я бы и впрямь вряд ли стал обнимать камень, — Чон расслабляется. Былая напряженность от неприятного разговора совсем ушла.  — Иногда, а особенно по вечерам, я становлюсь камнем, но все еще хочу обнимашек.  — Ты можешь притворяться камнем сколько угодно и когда захочешь, хен, ты ведь все еще будешь Юнги.  — Отлично, — Мин тоже смеется, крепче прижимая к себе Чонгука. — Хочу прямо сейчас. Оба падают на кровать с улыбками. Юнги нависает над парнем, ловя губами его губы, любуясь растрепанными волосами, разметавшимися по покрывалу, находит пару родинок на его лице, которые тут же отмечает поцелуями. Гладит нежно большим пальцем мягкую кожу. Она немного суховата, наверное, потому, что Чон мало ест и не получает витаминов, но Юнги обещает себе это исправить, а пока просто водит губами по лицу, зацеловывая каждый сантиметр, чем вызывая на щеках очаровательный румянец.  — Иногда мне кажется, что я сплю, а иногда думаю, что даже для сна это слишком хорошо и сладко, — произносит Чонгук. Его голос тихий и красивый, довольный, а губы растянуты в улыбке.  — Тебе стоит привыкнуть к тому, что это реальность.  — Не хочу, чтобы это кончалось, — у Чонгука на лице написано полное блаженство. Юнги видит в нем что-то столь чистое и святое, что боится трогать. Чонгуку больше ничего не надо, совсем ничего, просто Юнги рядом, и это слишком для Мина. Просто… Слишком.  — Это не кончится, обещаю. Сколько тебе, восемнадцать?  — Девятнадцать.  — Девятнадцать — слишком рано для конца. Ты будешь жить долго, солнце, и я буду вместе с тобой.  — Спасибо. Чонгук прикрывает глаза, потому что слишком приятно. Все самое драгоценное чувствуется сердцем. Юнги тоже опускает веки, ложась к парню как можно ближе, позволяет ему обхватить себя руками и свернуться в клубочек, касаясь носом, лбом и губами груди и ключиц. Мину приятно. Он снова и снова чувствует себя счастливым. Вечер проходит в тишине и спокойствии. Чонгук с кружкой чая в руках и книгой перед глазами растянулся на кровати, как он привык обычно коротать часы. Появился только Юнги под самым боком, в точно такой же позе и занятый тем же самым. Это никому не кажется скучным или неинтересным, оба интроверты, оба любят и ценят тишину, оба любители почитать, разве что один немногим больше другого.  — Ты в душ, Гуки? — спрашивает Юнги, потягиваясь, когда Чонгук поднимается и откладывает книгу с кружкой на стол.  — Ага, — тот кивает. — Если честно, как-то измотался. Спать хочу.  — Тогда поскорее ляжем. Иди, я за тобой. Чонгук забирает с собой сменную одежду и, улыбаясь уходит, в то время как Мин после его ухода встает с кровати и подходит к шкафам с длинными вереницами книг и учебников на полках. Он разглядывает причудливые названия некоторых, кивая самому себе, когда находит что-то знакомое, рассматривает маленькие фигурки и плюшевые игрушки, которые занимают оставшееся на некоторых полках пустое место, любуется милым хаосом на столе. Там термос с нарисованным Тоторо, правда, картинка уже немного стерлась из-за времени, плюшевый Пикачу вместе с Безликим, ручки в цветастых ярких стаканчиках, а на стене — какие-то цитаты. Юнги присаживается на стул, чтобы прочитать их. «Ты не всегда будешь знать, что делать дальше»

«Я так хотел принадлежать чему-то большему, чем я»

«Однажды завтра, которое мы так ждем, превратится в воспоминание из прошлого» Юнги вчитывается в эти строчки, выведенные на обычной бумаге красивым и ровным чонгуковым почерком, вдумываясь в значение. Мину нравится то, что здесь написано. Он начинает думать о Чонгуке не только как о милом ребенке, но еще и о человеке, чей ум заключается в умении мыслить, человеке, который испытывал многое в своей жизни.  — Что ты делаешь, хен? — Чонгук появляется в дверном проеме неожиданно. Юнги поворачивается на звук его голоса, немножко подвисая и окидывая взором фигуру младшего.  — Да так, смотрю, чем ты живешь. У Чонгука с волос маленькие капельки опадают на большую футболку. Наверное, она не должна быть большой, Юнги кажется, это его размер, его нормальный размер, но ткань висит, и это заметно. В любом случае, Чонгук выглядит мило, этого не отнять. Он подходит ближе, оставляя снятую одежду на полке открытого шкафа. Юнги смотрит на его руки. Очень и очень худые руки. Вообще-то Мину нравится, когда на парнях, которые ему симпатичны, надето что-то подобное, большое и оттого очаровательно милое, но руки Чонгука до болезненного худые, кости так сильно выпирают, что зрелище предстает скорее пугающее и волнующее.  — Ты так смотришь, — смущенно произносит Чонгук, пряча руки за спиной. — Это выглядит некрасиво?  — Ты всегда выглядишь красиво, — отвечает Юнги, протягивая свою руку и предлагая парню подать свою в ответ, что он и делает, робко улыбаясь. — А это мы исправим, солнце. Чонгуковы ноги тоже худые. Юнги замечает их, когда Чон подходит вплотную, показывая свои острые-острые коленки, не скрытые шортами.  — Думаю, тебе тоже стоит принять душ, — парень отстраняется. — Объяснить, как работает?  — Я разберусь, — посмеивается Мин, а потом поднимается, забирает свою сменную одежду из шкафа, легко чмокает парня в губы и собирается уходить, как вдруг тот останавливает его.  — Хен, я совсем забыл… Где… Как мы будем спать? Я… У меня в комнате только одна кровать, но я могу постелить тебе в гостиной на диване…  — Если ты считаешь, что нам еще рано спать вместе, то меня вполне устроит диван, Гуки, — Юнги пытается дать понять, что не делает из этого проблему, хотя ему, если честно, не особенно хочется спать в гостиной. — Все нормально.  — Ну, не то чтобы рано, просто… — Чонгук тушуется и не знает, как объяснить. С хеном тепло и приятно, и он не думает, что их отношения должны перейти на какой-то особый уровень или просуществовать какое-то определенное количество времени для того, чтобы они могли просто спать вместе, делясь своим теплом, обнимая друг друга и даря уют и покой, просто… Чонгук не может выкинуть из головы ту ночь после вечеринки. Он знает, это не проблема (это не должно быть, наверное, он так не уверен!), и он просто раздувает ее из пустяка, но его смущает возможная близость ночью или что-то подобное. Да и, в конце концов, он не хочет, чтобы Юнги думал о нем как о слишком доступном человеке.  — Тебя что-то беспокоит? — Мин приподнимает бровь, задавая вопрос.  — Я не знаю, то есть… Черт, я просто не хочу, чтобы ты думал обо мне что-то плохое, просто все это развивается так быстро, ты уже переехал ко мне жить, и… Той ночью, я повел себя так неправильно…  — Боже, Гуки, я не считаю и не буду считать тебя слишком доступным или плохим, ты не должен волноваться об этом… Давай я приму душ и мы обо всем поговорим, хорошо?  — Ладно, — Чонгук пытается спрятать свои красные щеки и потому залезает под одеяло, дожидаясь Мина в теплом коконе и стараясь абстрагироваться от нависшего над ним стыда. Все не так плохо. Кажется, все в порядке. Юнги выглядит счастливым, у Чонгука есть шанс поправиться. Должно быть, это его вина в том, что он везде и вечно ищет какой-то подвох, ждет, когда хорошее закончиться, но в его жизни все хорошее слишком быстро и больно кончается, слишком часто он делает что-то неправильно или плохо. Чонгук не может не думать об этом, он часто загоняется и часто грустит. Готов ли Юнги принять его таким и терпеть подобное? Чонгук почему-то так не думает.  — А теперь давай спокойно все обсудим, — Юнги возвращается быстро. Чонгук смотрит на него округленными глазами, когда видит мокрые волосы, домашнюю одежду. Даже в этом Юнги красивый. Все еще словно божество. Чонгук никогда парня таким не видел, и, о боже, ему так сильно это нравится. Мин присаживается на кровать, на ее часть, все еще защищенную покрывалом.  — Гуки, по поводу той ночи. Я был пьян и мне очень жаль, правда, я приношу свои извинения за то, что сказал тебе утром и за то, что мало что помню вообще. Я много выпил. Несмотря на это, конечно, неправильно было лезть к тебе, хотя я догадывался, что у тебя есть ко мне какие-то чувства. Я хочу, чтобы ты понял, что я не считаю тебя легко доступным или что-то в этом роде… Это же… Это был твой первый раз?  — Угу, — Чонгук краснеет пуще прежнего и кивает головой.  — В этом нет проблемы. Я не стану к тебе лезть или склонять тебя к чему-то… Такому, пока ты сам не попросишь, да и пока ты не будешь готов физически.  — Физически?  — Это все-таки физическая нагрузка, Гуки, — улыбается Юнги, снова отмечая, как чуть заметно надуваются губки Чонгука и как наливаются алым его уши. — Если ты пока что не хочешь спать вместе, это вовсе не проблема, я понимаю и принимаю это, все нормально, я могу поспать на диване, все хорошо. Я дам тебе столько времени, сколько потребуется.  — Да нет, я думаю, мы вполне можем спать вместе, я… Это приятно и тепло, — Чонгук улыбается робко и ногами скидывает покрывало с кровати.  — Ты уверен?  — Да, — Чон снова кивает. Юнги улыбается и забирается под одеяло, нечаянно касаясь своими ногами чонгуковых ног.  — Они всегда такие холодные? — спрашивает Мин, устраиваясь поудобнее. — Я тоже часто мерзну, но все же не настолько.  — Почти всегда, — тихо отвечает Чонгук. Он тянется к выключателю, нажимая тонким пальцем на кнопку и опуская на комнату приятную серую тьму.  — Буду тебя греть, — улыбается Юнги, придвигаясь чуть ближе и позволяя Чону прикоснуться своими ногами к его ногам, делясь своим теплом.  — Ты можешь обнять меня, если хочешь, — говорит Чонгук, замечая, что парень рядом укладывается практически в позу солдатика, никак не касаясь его руками.  — Хочу, — снова одаривает своей красивой улыбкой Юнги, приобнимая парня со спины, а второй рукой касаясь его волос, начиная едва заметно перебирать, усыпляя и успокаивая. Своим телом он чувствует так сильно выпирающие косточки и пугается. Хочется Чонгука заобнимать и зацеловать, заласкать как котенка и накормить до отвала. Мин так боится потерять еще и его. Он просто не переживет. Юнги придвигается ближе, так близко, как это только возможно, стискивает в объятиях сильнее, удостоверяясь, что парню не больно, и только тогда затихает. Чонгук, наверное, впервые в жизни чувствует себя максимально защищенным. Со всех сторон окутывает такое приятное-приятное тепло, прикосновения к волосам заставляют едва ли не мурчать (а если бы Чон мог, он бы точно сделал это), а дорожка невинных поцелуев, пробегающая по шее, за ухом и опускающаяся на плечо, кажется началом их общего, длинного и долгого пути в безоблачное и яркое будущее.  — Спасибо, — шепчет Чонгук, почти забываясь сном, обхватывая минову руку и прижимая ее крепче к груди.  — Это я должен благодарить, малыш, — Юнги утыкается носом в загривок парня. — Ты снова подарил мне счастье, хотя я уже оставил надежду его обрести.