seven days

Юнги просыпается, не чувствуя крепких рук на талии, с которыми и заснул. Он привстает на локтях и видит как Чонгук с красными, опухшими глазами сидит за ноутбуком, что-то читая. На столе несколько кружек, в которых был крепкий кофе и несколько банок из-под энергетика. Чон встал с кровати сразу после того, как Юнги заснул, и больше не ложился. — Что ты делаешь? — Юнги пугает увлеченного чем-то на экране Чонгука, поэтому тот невольно вздрагивает и переводит свой уставший, заплаканный взгляд на него. — Ты не спал? Чонгук еле заметно качает головой, не умея врать. Он поворачивает ноутбук лежащему на кровати парню и тихо смеётся от искреннего недоумения старшего. На экране высвечивается яркая фотография парашюта на фоне синего безоблачного неба и большая надпись «заказ оформлен». — Ты решил сократить семь дней до одного? — сонно потирая глаза, спрашивает Юнги, не понимая причины смеха Гука. Чонгук за пару секунд оказывается рядом и со всей заботой, на которую только способен человек, смотрит на Мина, неосознанно запоминая каждую его деталь, которой раньше уделял слишком мало времени. — Мы сделаем это вместе. Будет весело и романтично. Помнишь, Хосок-хен рассказывал, как прыгал с парашютом? — Да, а ещё он рассказывал, что чуть не умер от страха, — возражает Юнги. — Я готов провести эти семь дней с тобой в одной кровати, и они все равно будут самые лучшие. От этих слов на душе Чонгука скребут кошки, раздирая в кровь каждую малейшую её частичку. Смотреть, слушать голос, дышать одним воздухом с человеком, с которым ты планировал провести всю жизнь, но все планы в одну минуту рушатся — больно. Чон проплакал всю ночь, смотря на тихо сопящего, свернувшегося в клубочек Юнги. Голова раскалывается, сердце болит, но он улыбается, потому что уверен, что стоит ему начать плакать при нём, они не смогут успокоиться всю неделю. — Собирайся, нас ждут к часу дня, — Чонгук щёлкает по носу приоткрывшего рот Юнги. — Но сейчас только десять. — Но ты ведь хочешь позавтракать в той кофейне, о которой долго рассказывал? Лицо Юнги выражает крайнюю степень недоверия, ведь эти двое ходили в кафе, рестораны только по каким-то особо крупным праздникам, торжествам, не тратя и так с трудом дающиеся на нескольких работах средства. А сейчас, Чонгук совершенно спокойно заявляет, что они идут туда. Юнги осознает, что Чонгук тратит все сбережения, что они копили — на него и от этого ему становится стыдно. Юнги робко кивает и тоскливо смотрит вслед уходящему из комнаты Чону, не в силах что-то сказать или возразить, потому что прекрасно понимает почему он так поступает, что служит мотивацией для ненужных трат. Кофейня, проходя мимо которой Юнги неловко замедлял шаг, мечтательно заглядывался на сахарные булочки через витрину с многочисленными гирляндами и постерами, сообщающими о скидках, оказалась чертовски хороша, превзойдя все ожидания. Кассир оказался ещё дружелюбнее, чем Мин думал, окидывая его мимолетным взглядом, огромная кружка горячего шоколада, которую Чонгук заказал Юнги, не спрашивая его, казалось, сделано из только что сорванных какао-бобов. — Ты заказал мне столько всего, а себе взял лишь пакетированный чай. Это нечестно, Гукки, — Юнги виновато смотрит на напряжённого Чонгука, сжимающего бледными пальцами маленький бумажный стаканчик. — Всё хорошо, — Чонгук отрывает холодный взгляд от окна, мимо которого проходят люди со своими заботами, мыслями, проблемами, не думая о том, что в этой уютной кофейне сидит какой-то Юнги, жизнь которого исчисляется минутами. — О чём ты дума- Юнги кажется, словно кто-то ударил его остро заточенным ножом в лёгкое и начинает кашлять, пугая всех посетителей. Маленький стаканчик с мутным горячим чаем выпадает из дрожащих рук Чонгука, разливаясь на столе. Чон с неподдельным ужасом и паникой смотрит на, в прямом смысле этого слова, умирающего старшего, понятия не имея, что он может сделать. Приступ кашля прекращается так же внезапно, как и начинается. Юнги весь красный, напуганный не меньше остальных. Он замечает этот красноречивый взгляд Чонгука, буквально пропитанный безысходностью, беспомощностью, жалостью, но не может найти утешающих слов, возможно, потому что их нет и не было изначально. — Хочешь, мы просто уйдём отс- — Нет, — осипшим от раздирающего горла кашля голосом, перебивает Юнги. — Я хочу, чтобы ты не смотрел на меня так. Пожалуйста. Чонгук закрывает рот, который открыл, чтобы что-то сказать и обещающе кивает. Он вежливо просит кассира сложить еду с собой, видя, как у Юнги отпало всякое желание принимать пищу. Парни молча выходят из приятного, такого домашнего кафе, зная, что больше никогда не придут туда вместе. Также не проронив ни слова, они едут к месту, где собираются спрыгнуть с парашютом. Мелодичные незамысловатые песни сопровождают их в пути, оставляя каждого погруженного в себя. — Поговори со мной, — Чонгук выключает радио, кидая быстрый взгляд на Юнги, потерянного как бездомный котёнок, выкинутый из тёплого дома на обочину в холодный, дождливый день. — Что именно ты хочешь услышать от меня? — Юнги говорит крайне тихо, закусывает щёку, не давая бушующим внутри эмоциям сорваться с цепи, на которую он их сам и посадил. — Твой голос. Юнги глупо усмехается, но начинает говорить медленно, но вкладывая в каждое слово что-то такое, от чего у Чонгука мурашки начали разгуливать по телу. Он рассказывает о детстве, школе, парнях, которые задирали его, первом поцелуе, первой драке, о старых друзьях, бросивших, предавших так не вовремя. Всё это больше походит на некий отчёт о прожитой жизни, отчего Чону становится не по себе. К концу удручающего монолога, они наконец подъезжают к огромному аэродрому, где уже прыгнувшие обнимаются с родными, друзьями, которые поддерживали их экстремальный порыв. До самого прыжка проходит ещё множество процедур: взвешивание, инструктаж, тренировочный прыжок с трамплина, имитирующего настоящий, подбор самого парашюта, костюма по размеру. Всё это время Чонгук одобряюще смотрит на явно волнующегося Юнги, нервно хихикая. Они садятся в самолёт, внимательно слушают инструктора, смотрят в иллюминатор. Осознание того, что через пару минут они будут смотреть на небо совсем с другого ракурса приходит почти одновременно. Именно поэтому, они и пересекаются взглядами в один и тот же момент. Чон берёт руку Юнги в свою и сжимает её, чувствуя башенный пульс, до конца не понимая — его или свой. Быть может их сердца начали биться в унисон? — Минута до прыжка, — прерывает тишину инструктор, наблюдая за боящимися парнями. — Вы сделаете это. Первым идёт Чонгук, до последней секунды смотря на Юнги, но не произнося ничего. Со стороны казалось, что они общались с помощью телепатии, не иначе. — Три, два, один, — инструктор смотрит на прыгнувшего Чонгука, одобрительно кивая головой. Сердце бьётся со скоростью света, адреналин, кажется, течёт по венам вместо крови. Ощущение полёта, лёгкости не сравнимо ни с одним в этой жизни. Волнение почти уходит, когда Чон дёргает за кольцо и яркий парашют раскрывается, замедляя падение. Он кричит, но не от страха, а от эмоций, которые привык зарывать где-то глубоко внутри. Истеричный, но искренний смех раздаётся из его уст, когда он видит рядом Юнги, который никогда прежде не выглядел таким жизнерадостным. Как только они приземляются, эйфория накрывает с головой, дрожь в коленях не даёт встать и подойти друг к другу. Юнги находит в себе силы и ликующе крича, бежит на ватных ногах к пытающемуся вылезти из-под тяжёлого парашюта Чонгуку. Лучезарный, громкий смех от переизбытка эмоций звучит так странно, но так радужно и заразно, что невозможно взглянуть на обнимающихся в касках, форме и очках парней, без капли умиления. — Это лучшее, что я сделал в своей жизни, — Юнги и не думает перестать обвивать руками трясущегося от всего происходящего Чона. — Спасибо. Переодевшись, они отъезжают чуть подальше, на холмистую местность, чтобы сесть прямо на капот старенькой машины, разложить там всю еду, которую Чонгук успел приготовить ночью, плюс, то, что не доели в кафе и смотреть на садящееся за горизонт солнце, разговаривая о только что совершенном прыжке, природе, еде, музыке, но только избегая тему о неизбежном. — Хён, можно я тебя сфотографирую, ты такой счастливый, — Чонгук спрыгивает с машины, доставая из бардачка камеру-полароид. Юнги не любитель фотографироваться, но сейчас он не против, даже расплывается в самой сладкой и настоящей улыбке, держа в руке сэндвич с курицей. Фотография получается поистине наполненной энергией эйфории, счастья, влюблённости. Они приедут домой и долго будут лежать рядом, утопая в объятиях друг друга, думая, что один из них спит, но это будет не так. Они будут игнорировать ужасающую мысль, всплывающую в голове, как вирусное окно.

Осталось шесть дней.