seven days

Тьма рассеивается и перед глазами оказывается потолок с ободранной штукатуркой, а рядом тёплое дыхание. — «Ещё жив», — единственное о чём думает Юнги, поворачиваясь набок к заснувшему в не очень удобном положении на животе Чонгуку и начиная нежно перебирать пряди его волос, убирая со лба, за ухо, зачесывая. Чонгук просыпается от незамысловатой ласки, с беспокойством глядя на бледно-зеленого Юнги с впалыми глазами и трясущимися руками. — Прости меня, — с тоской и усталостью в голосе просит прощения Юнги, кладя голову на плечо Чонгука. — Ты все продумал, устроил, а я… Чонгук недоумевает, почему находясь в шаге от смерти, он просит прощения за неудавшийся вечер, про который Чон уже и сам не думает. Вчера вечером его увезли в больницу, и Чонгук, разумеется, поехал с ним. Он не спал всю ночь, споря и пытаясь договориться с врачом о том, что заберёт его домой, не оставит в холодной, мрачной больничной палате. — Вы ведь понимаете, что ему осталось не больше двадцати четырёх часов? — не до конца уверенный в адекватности Чонгука врач, пытался отговорить его не делать глупостей, но это не сработало. Правда, это не помогло. В итоге, они проспали почти весь последний, седьмой день. Юнги от забирающей силы болезни, а Чонгук от физической и моральной усталости. — Хён, сейчас почти вечер, и мы ничего не сделали, — с оттенком безысходности произносит Чон, ведя ладонью по скуле Юнги. Мин смотрит в окно и видит, как почти стемнело, и звезды вот-вот рассыплются на темно-синем ночном покрывале. — Пойдём на улицу, — пытаясь встать с постели, предлагает Юнги, но понимает, что у него нет сил и с подступившими от обречённости слезами смотрит на Чонгука. Сам Чонгук медленно и очень болезненно рассыпается, превращается в пыль, глядя на хрупкого бледного Юнги, который отчаянно пытается встать с кровати. Он берёт его на руки, цепляя мёртвой хваткой, боясь уронить, свистом зовёт Холли и даёт в руки Юнги несколько пледов, надеясь, что ему не тяжело, но не озвучив странный вопрос вслух. Они выходят во двор, где, к счастью, никого нет и, расстелив плед, ложатся на него, глядя на завораживающее безграничностью небо. Холли ложится рядом с Юнги и жалобно скулит, предчувствуя неладное. — Чонгукки, мне страшно. А может ли быть иначе? Он чувствует себя как пассажиры самолёта с отказавшими двигателями. Обречённо, безнадёжно и до безумия страшно от неизвестности. Что будет после остановки работы сердца и мозга? Есть ли жизнь после смерти или каждый обречён на вечную пустоту, небытие? Чонгук берёт его за руку, переплетая пальцы, сжимая и разжимая их. Он в панике, агонии, потому что умирает, безвозвратно уходит из жизни частичка его сердца, души. Возможно, это последние минуты, когда они ещё могут поговорить. — Расскажи мне всё, что захочешь или скажи, что я могу сделать, — сглатывая огромный, непроходимый комок, еле слышно произносит Чонгук, глядя Юнги в глаза. — Знаешь, я всегда буду в одной из этих звёзд, — на небе появляются первые звезды и Юнги указывает сплетенной с Чонгуком рукой на небо. — Вся проблема в том, что ты не сможешь узнать в какой именно. Но я буду стараться мерцать для тебя ярче всех, ты, главное, смотри. Громкие всхлипывания и тихие рыдания Чонгука — совсем не то, что должно быть в последние моменты жизни Юнги, поэтому, Чонгук вытирает мокрые щёки тыльной стороной ладони и тянется за поцелуем, в который он старается вложить всё — свою любовь, преданность, душу. Никогда в своей жизни он не целовал так отчаянно. Никогда не пытался так истошно запомнить каждую секунду поцелуя, такого необычного, под звездами. Через пару секунд после заветного поцелуя, Юнги становится тяжело дышать, будто кто-то прыгает на его грудной клетке, при всем этом ему до ужаса холодно. — Чонгукки, я боюсь. — Я здесь, Юнги, я здесь. Они оба понимают, что это конец. Юнги смотрит, умоляя не отпускать его, не уходить. Чонгук смотрит в ответ точно также. Боль становится невыносимее с каждой секундой, поэтому Юнги сжимает его ладонь все крепче и крепче, но в один момент расслабляет и больше не сжимает. Взгляд теряет осознанность и эмоции, стекленея. — Хён? — Чонгук зовёт дико, отчаянно. — Хён? — кричит душераздирающе. — Хён, — шепчет безысходно. Для них двоих всё закончилось.

Больше нет смысла считать дни.