6.
7 ноября 2018 г., 22:24
Корво знал, что спит и видит сон.
Он снова был дома — ступал по сплетенным из обрывков ткани коврам, окруженный запахами пыли, сухого дерева и приправ, которые Беатриче добавляла в еду. Во сне дом был похож на лабиринт — бесчисленные двери скрывали за собой бесконечные коридоры. Корво плутал по нему, как по заброшенному городу, не зная, что именно ищет.
Иногда он почти просыпался, силился подняться с постели, но чьи-то руки удерживали его. К губам прижимался край кубка с горьким лекарством; Корво делал глоток-другой и падал обратно — в лихорадочные видения юности.
Среди тысячи дверей Корво в конце концов обнаружил одну, украшенную причудливой резьбой и покрытую янтарным лаком.
Он толкнул ее — и открыл глаза в герцогской спальне.
Ветер шевелил легкие занавески. За окном готовилось упасть в море оранжевое солнце. У его кровати сидела Гипатия, утомленная и бледная.
Их взгляды встретились, и она улыбнулась.
***
Паоло расположился за столом Наместника — тот был завален бумагами, посреди которых высилась початая бутылка виски. Когда Корво вошел, Паоло поднял на него усталый взгляд и приветственно махнул рукой.
— Прорва донесений — и ничего интересного, — пожаловался он. — Уверен, важные бумаги сукин сын хранил в другом месте. Надеюсь, в Архиве — слышал от твоего друга, что тот сгорел.
Эрвин лежал на кушетке; его не потрудились одеть, но прикрыли мундиром. Грудь мерно вздымалась, из-под черной ткани выглядывали узкие щиколотки и стопы с длинными пальцами.
— Смотрю, ты тут неплохо устроился, — заметил Корво, переводя взгляд на Паоло.
Тот ухмыльнулся.
— Отличный вид из окна, — он посерьезнел. — Наместник так и не пришел в себя. Но что бы ты ни сделал ночью — это сработало. На улицах сегодня тихо, как в кабаке поутру.
Паоло выглядел измученным, — скулы заострились, под глазами залегли тени — но несколько спокойных ночей обещали поправить дело.
Наверное, теперь они у нас будут, подумал Корво.
Он отправился в Аббатство пешком; левая нога ныла слегка, если на нее приходило опираться, и путь занял времени двое больше обычного, но Корво не встретилась ни одна живая душа. В тишине опустевших улиц не чувствовалось, однако, напряжения — они дышали облегчением отгремевшей бури.
— Ты сразу отправился в его кабинет? — спросил Паоло, поднимаясь; он отбросил лист на стол, но не рассчитал силу, и тот соскользнул на пол.
— Твои Хоулеры сказали, где тебя искать, — кивнул Корво.
Паоло прихватил бутылку со стола, сделал хороший глоток и рассеянно дернул себя за галстук.
— Я остался, когда вы отбыли во дворец, — сказал он. — Сам видел, что тут творилось — а спящая красавица не желала просыпаться и наводить порядок. Одной Бездне известно, что за ритуал они планировали провернуть... наверное, нам стоит радоваться, что он не сработал. Что ты сделал, Корво?
Корво взял у него бутылку. Пойло, которое литрами гнали в Пыльном квартале, обожгло горло, и он закашлялся.
Ему хотелось сказать: я надеялся, ты мне расскажешь.
Он проснулся, помня лишь, что спускался куда-то вниз, опираясь о чужое плечо. Одежда и оружие были аккуратно сложены на кресле. Дауд, конечно же, исчез.
Корво сделал еще глоток — второй пошел легче. Паоло внимательно наблюдал за ним.
— За все есть своя цена, — сказал он медленно. — Что бы ты там ни сотворил — это сработало. Меня волнует только: во что это нам обойдется?
Недоговаривает о чем-то, понял Корво.
Он приготовился спросить — начистоту, как между ними было заведено — но тут Эрвин протяжно застонал, заворочался на узкой кушетке и перевернулся набок.
Сейчас будет блевать, подумал Корво. Чем-то его опоили, прежде как попытались зарезать — но теперь он, пожалуй, оклемается...
Эрвин с усилием сел, ухватившись за спинку софы. Мундир упал на пол, но Корво не наклонился за ним, чтобы набросить обратно — он смотрел Эрвину в лицо, на его ресницы, слипшиеся, будто от гноя.
Не может быть, подумал Корво; ему показалось на миг, он проваливается во времени обратно — в те годы, о которых предпочел бы вовсе не помнить.
Эрвин открыл глаза, и по его щеке медленно поползла густая темная капля.
— Горбатый хер Чужого, — обреченно и спокойно сказал Паоло.
Эрвин резко повернул голову, но посмотрел мимо него.
— Паоло?.. — он коснулся своей щеки кончиками пальцев, размазывая алую жижу; губы дрогнули. Второй глаз у него тоже кровоточил. Эрвин зажал его ладонью и выдохнул: — Что... со мной?
Больше пятнадцати лет Корво не видел жертв крысиной чумы — но ему хватило одного взгляда на лицо Эрвина, чтобы мгновенно понять две вещи: это она, и мальчику осталось недолго. Он знал, что болезнь не передается по воздуху, но Эрвин закашлялся, и ему безотчетно захотелось отступить.
— Паоло, — испуганно и требовательно повторил Эрвин. — Ответьте. Немедленно! Что произошло?
Он был молод и обречен; раз уж чума добралась до глаз, ему оставалось несколько дней. Кто-то должен был сказать ему об этом. Корво малодушно подумал: пусть это буду не я.
Паоло глубоко вздохнул и присел перед Эрвином на корточки. Бесстрашно отвел от лица его окровавленные руки.
— Паоло!.. — предупреждающе выдохнул Корво. — Осторожнее.
Паоло дернул плечом. Эрвин замер, медленно произнес, невидяще глядя перед собой:
— Ваша светлость. Вы тоже здесь... Прошу меня простить, кажется, я не одет.
— Здравствуйте, Эрвин, — сказал Корво. — Учитывая обстоятельства, я не настаиваю на официальном костюме.
— У вас для меня плохие новости, да? — мужественно спросил Эрвин.
— Целый ворох, — подтвердил Паоло и наклонился за упавшим мундиром.
***
Дауд ждал Корво в приемной для посетителей; та успела пропахнуть его табаком. Стражники поглядывали на него со сдержанным любопытством — во дворце к Дауду успели привыкнуть, но не успели вдоволь о нем насплетничаться.
— Дальше меня не пропустили, — сказал Дауд; раздраженным он не выглядел.
Корво хотел сказать: ты мог бы попасть внутрь, если бы действительно хотел — однажды ты уже сделал это.
Но он чувствовал усталость, густо замешанную на отчаянии, и поэтому сказал:
— Я думал, ты ушел.
Дауд внимательно посмотрел на него.
— Нет, Аттано. Не могу же я бросить тебя наедине с этим дерьмом. Мне просто нужно было кое-что проверить.
— Ты ничем мне не обязан, — сказал Корво.
— Это не так, — невозмутимо возразил Дауд. — Я обязан тебе за полгода в Колдридже. Я обязан тебе жизнью. Я обязан тебе за каждого из моих Китобоев, которого ты пощадил.
Корво хотел сказать, что не намерен до конца жизни принимать от Дауда выплату долгов, но тот вздохнул и попросил:
— Обсудим это там, где на нас не станут глазеть, ожидая, что мы не то подеремся, не то поцелуемся?
— Однажды мы уже подрались, — напомнил Корво. — Ты проиграл.
— Как великодушно с твоей стороны — напоминать об этом, — фыркнул Дауд.
В кабинете он закурил. Корво плеснул им обоим виски, но пить не хотелось.
— Вчера ночью, — сказал он, — когда мы прибыли в Аббатство. Ты помнишь, что произошло?
Дауд выпустил струйку дыма. Он смотрел в окно.
— Дауд? — позвал Корво.
Тот перевел взгляд на него и ответил с неожиданной злостью:
— Не помню.
— Мы долго шли вниз, — настойчиво сказал Корво. — Я опирался о тебя. Что случилось потом?
Дауд сердито затушил сигару.
— Не помню, — повторил он. — Что с Аббатством?
Корво передернул плечами.
— Дурные новости. Очень дурные.
Дауд хмыкнул.
— Неприятности никогда не заканчиваются, да, Аттано?
— Да, — сказал Корво; ему не хотелось произносить это вслух, но он заставил себя: — Боюсь, в Аббатстве началась крысиная чума.
Во взгляде Дауда мелькнуло что-то похожее на ужас; он тоже помнил улицы Дануолла, запруженные крысами и трупами.
— Кто заражен? — хрипло спросил Дауд.
Корво поболтал виски в бокале и залпом выпил, прежде чем ответить:
— Все.
