7.
9 декабря 2018 г., 07:20
Корво предпочел бы взаимодействовать с Наместником посредством писем — да вот только тот не мог больше ни читать, ни писать. Пришлось отправить записку Паоло с просьбой передать Эрвину, что их присутствия ожидают во дворце в составе Малого Совета — если Наместник в состоянии явиться.
Паоло ничего не ответил, но в нужный час они прибыли вдвоем. Эрвин ступал медленно, но в поддержке, похоже, не нуждался.
Корво предупредил Гипатию со Стилтоном и попросил их устроиться по левую руку от него. Добавил: извините, Эрвин. Тот покачал головой, занимая место по правую сторону стола. Паоло, окинув взглядом диспозицию, хмыкнул и впервые сел рядом с ним.
— Я предпочел бы, чтобы вы заняли место подальше от меня, — спокойно заметил Эрвин.
На руках у него были тонкие шелковые перчатки, на глазах — свежая повязка. Корво некстати подумал: наверное, в детстве у Эрвина был строгий гувернер.
— Знаю, — ответил Паоло. — Поэтому и сел здесь.
В его подначке не чувствовалось былого запала.
— Начнем, — сказал Корво. — Есть вопросы, которые не терпят отлагательств?
— Кроме того, что в городе началась эпидемия? — фыркнул Паоло.
— Каковы масштабы? — обеспокоенно спросила Гипатия.
— Боюсь, в Аббатстве не осталось здоровых, — тихо сказал Эрвин.
Глаза Гипатии расширились, краска отхлынула от лица. Стилтон налил ей воды из графина, и она тихо поблагодарила, но не притронулась к стакану.
— Никого? — беспомощно спросила она. — Но... как это возможно?
— Я не доктор, — вежливо заметил Эрвин. — Но симптомы одинаковы у всех.
— Мне нужно будет осмотреть больных, — быстро сказала Гипатия.
— Вы осмотрите Эрвина, — сказал Корво. — Но от визитов в Аббатство я попрошу вас воздержаться. Мы не знаем, как сильно эта болезнь отличается от той крысиной чумы, что победили годы назад в Дануолле — только то, что привычные лекарства не действуют. Быть может, она к тому же более заразна.
— Тогда у меня уже хлестала бы кровь из глаз, — сказал Паоло.
Он смотрел на Корво так, словно в чем-то его подозревал.
— В своей записке вы просили рассказать о произошедшем как можно более подробно, ваша светлость, — сказал Эрвин. — Может быть, это позволит кому-то из нас узреть истину, которой... я не вижу.
Он улыбнулся.
— Вы пьете что-то? — спросил Корво. — Какую-то успокаивающую настойку, так ведь?
Эрвин помедлил с ответом.
— Меня уверили, что это не скажется на моих способностях к разумным суждениям. Мне показалось, я нужен вам трезвомыслящим.
— Эрвин, подобные настойки вредны... — неодобрительно начала Гипатия.
— Я слышал об этом, — согласился Эрвин. — Но они также делают терпимой боль.
Гипатия, похоже, не нашла в себе жестокости, чтобы возразить.
— Я уже написал Соколову, — сказал Корво. — Может быть, он сотворит еще одно чудо.
— Может быть, — спокойно произнес Эрвин. — Но давайте к делам. Полагаю, я должен рассказать все с самого начала. Несколько дней назад мои люди начали сходить с ума. Им слышались голоса, пение, детский плач. Они не могли спать, не могли есть, бессмысленно блуждали по коридорам, просили у кого-то прощения. Мы запирали их — а что еще оставалось делать? Одна из сестер Ордена Оракулов... Лена Розвин. Она уверяла, что знает, в чем дело, твердила об опустевшей Бездне... Полагаю, я и сам начал утрачивать рассудок. Я дал ей разрешение провести ритуал... она говорила, что в пророческом дурмане видела, как его совершили несколько тысячелетий назад. Я выпил настойку, которую она мне дала. Мне смутно помнится кольцо света и щекотка кисточки, скользящей по векам — больше ничего. Я очнулся на софе в собственном кабинете, с кровоточащими глазами и привкусом крови во рту. Мои люди тоже оказались больны — и, к несчастью, все они полностью в своем уме.
— Как такое возможно — чтобы столько людей одновременно оказалось поражено болезнью всего за одну ночь? — спросил Стилтон, глядя на Гипатию.
Та покачала головой.
— Исключительный случай... не уверена, что медицина знает хоть один подобный прецедент.
— При чем тут медицина? — резко спросил Паоло. — Я был в Аббатстве в ту ночь. Как и мои Хоулеры, как и герцог с другом... ни один из нас не заразился. Что это за болезнь, которая заражает только святош?
Странно было слышать, как кто-то называет Дауда его другом. Несколько лет назад это вывело бы Корво из себя. Сейчас — ему было почти все равно.
— Может, это аббатская чума? — почти весело предположил Эрвин.
— Что это, если не болезнь? — спросил Стилтон, глядя на Паоло.
Тот пожал плечами.
— Откуда мне знать? Проклятье. Наказание.
***
— Я мало добра видел от Смотрителей, — сказал Дауд.
Они сидели на крыше дворца; между ними стояла бутылка. В небе сияли огромные южные звезды, море тихо плескалось о камни.
— Последний Верховный Смотритель, Юл Хулан, был моим другом, — сказал Корво.
— А другой Верховный, помнится, пытал тебя.
— Я польщен, что ты так хорошо ознакомлен с моей биографией.
Дауд помолчал немного. Потом тихо сказал:
— Я понимаю, почему он был так тобой очарован. Ты невозможный человек, Аттано. Милосердный и всепрощающий, как хрен знает кто.
Корво искоса посмотрел на него: Дауд курил, и желтый огонек сигары выхватывал из темноты контур его носа и губ.
— Почему ты об этом заговорил?
Дауд выдохнул струйку дыма.
— Потому что я думаю, что они запытали до смерти прорву народа. Потому что знаю: в их застенках не всегда оказывались виновные. Потому что сомневаюсь, что от них больше пользы, чем вреда.
Корво вспомнил убежища с фиолетовыми огнями и передернул плечами.
— Еретики не лучше их. А есть еще ведьмы, вроде Далилы и ее ковена. Вроде Старой Ветоши.
— Расскажи мне то, чего я не знаю, — буркнул Дауд. — Но Далилу остановили не они.
— До сих пор не возьму в толк, как она смогла воскреснуть, — признался Корво.
Дауд отвернулся.
— Я ее не убивал.
— Нет?
— Нет.
— Почему?
Дауд поднялся на ноги.
— Извини, — быстро сказал Корво. — Не хочешь об этом говорить — ладно. Не уходи.
Дауд помедлил пару мгновений и сел обратно.
— Не мог убивать после того, что случилось, — хрипло сказал он. — Что-то изменилось. Но если ты попробуешь вернуться к этой теме — я вспомню, что был ассасином.
— Договорились, — сказал Корво.
Он подумал: как же иронично, что легче всего, свободней всего ему с Даудом — человеком, которого он пятнадцать лет назад хотел убить.
— Значит, ты считаешь, они достойны спасения? — спросил Дауд, прикладываясь к бутылке.
Корво вспомнил, как когда-то давно нашел игрушки, принадлежащие детям, отобранных для того, чтобы присоединиться к Аббатству. Письмо, адресованное Дарриону, которого он никогда не видел.
— Все достойны спасения, — уверено сказал он.
