9.
15 декабря 2018 г., 14:53
— Вас ожидают в кабинете, — шепотом сказала церемониймейстер, едва они вернулись во дворец, уставшие и пропахшие морем.
— Нас обоих? — хмуро уточнил Дауд.
— Да, — сказал Корво. — Нас обоих.
Церемониймейстер поклонилась и отошла. Они двинулись вверх по широкой мраморной лестнице. Дауд потер переносицу, пробурчал:
— Неужели снова плохие новости?
— А когда было иначе? — спросил Корво и открыл дверь.
Он ожидал увидеть кого угодно — кроме своей дочери, изучавшей книги в его стенном шкафу.
Эмили улыбнулась, когда увидела его. Миг спустя улыбка исчезла с ее лица.
— Что он тут делает?
— Я его пригласил, — сказал Корво, прикрывая дверь.
Долгое мгновение Эмили и Дауд глядели друг на друга, не отрываясь; потом Дауд с мучительной неловкостью начал:
— Ваше величество...
— Не надо извинений, — резко сказала Эмили. — И сожалений тоже не нужно. Они ее не воскресят.
— Хайрем Берроуз убил Джессамину, — тихо напомнил ей Корво.
— Неважно, кому он заплатил за это, — кивнула Эмили, но не было похоже, что она верит в эти слова.
Дауд прерывисто выдохнул.
— Я вас оставлю, — сказал он и шагнул к двери.
— Не надо, — попросила Эмили; весь запал вышел из нее, и Корво заметил, какой уставшей она выглядит. — Отец вам доверяет, значит, я тоже могу.
— Ваш отец нередко доверял не тем людям, — заметил Дауд, и Эмили вдруг беззвучно рассмеялась.
— Вы не такой, как я помню, — сказала она. Дауд упрямо смотрел в сторону, словно вид ее лица причинял ему боль. — Отец, он обо всем знает?
Корво кивнул. Ему хотелось заключить дочь в объятья, но момент был безвозвратно упущен.
— Я в хороших отношениях с новым Верховным Смотрителем, — сказала Эмили. — А он — в хороших отношениях с Верховным Оракулом. Она пишет ему, что видит смерть, которая идет за всеми, кто носит на одежде знак Аббатства.
Корво сунул руки в карманы и ощупью наткнулся на гладкий обломок кости. Выудил его, перекатил между пальцами — это слегка успокоило.
— Мы не знаем, в чем дело, — признался он. — Пока не знаем.
Эмили вздохнула.
— У Бездны зуб на Аббатство, — иронично заметил Дауд. — Как удивительно.
— Речь о жизнях тысяч людей по всему свету, — сказала Эмили. — А если они погибнут, все секреты Аббатства погибнут вместе с ними. Стоит ли добавлять, какую панику вспышка чумы способна вызвать среди населения?
Она отвернулась от них и принялась разглядывать пистолеты, повешенные на стену еще покойным герцогом — а может статься, его отцом.
— Что это у тебя, Аттано? — вдруг резко спросил Дауд.
Корво сперва не понял, о чем он. Потом пожал плечами.
— Подарок от общего знакомого. Просто обломок кости.
Дауд отчего-то смотрел неодобрительно. Эмили подошла, с любопытством глянула Корво через локоть, улыбнулась.
— Как сентиментально.
— Прости? — удивился Корво.
Эмили протянула руку, и Корво отдал ей безделицу.
— «Аттано», — произнесла Эмили. — Твой знакомый вырезал на ней твою фамилию.
Она вернула обломок кости Корво — по-прежнему гладкий с обеих сторон.
***
Наутро от Паоло пришла записка: «Аббатство не открывает двери. Думаю, никто из них больше не в силах стоять». Корво, измученный снами о лабиринтах коридоров, перечитал ее несколько раз. Надеялся, что почувствует злость, которая придаст ему сил, найдет между строк какую-то подсказку.
Он не ощущал ничего, кроме тошнотворного бессилия.
Он нашел Эмили на террасе; она пила разбавленное вино и смотрела на море.
— Тут красиво, — задумчиво сказала Эмили, не оборачиваясь — должно быть, узнала его шаги. — Ты редко рассказывал о Карнаке, а ведь она — твой дом.
— Я уехал совсем юнцом, — пожал плечами Корво. — К тому же, у нас всегда находились другие темы для разговоров.
— Да, — согласилась Эмили. — Политика. Подосланные убийцы. Недовольные аристократы. Мама.
Корво хотелось прижать ее к себе, как когда-то, но он знал — Эмили давно выросла из объятий, и жест не принесет ей утешения.
Иногда он скучал о временах, когда печенья и теплого молока было достаточно, чтобы прогнать ее грусть.
Эмили обернулась и посмотрела ему в лицо.
— Мне снились сны, — тихо сказала она. — Жуткие сны о конце света. Об огромном Левиафане, проглатывающем остров за островом, о том, что солнце больше не восходит на горизонте. Я думала: дело в твоих письмах. Они были страшными, хотя я знаю, ты упускал детали ради моего спокойствия.
— Не одной тебе тогда снились кошмары, — успокаивающе сказал Корво.
Эмили покачала головой.
— Это были не просто кошмары. Я уверена. Я начала думать: может быть, Бездна зовет меня, чтобы все остановить, чтобы все исправить? Я поэтому направилась в Карнаку. Туда, откуда все началось.
Корво сжал в кармане обломок китовьей кости, на которой Эмили видела резьбу.
И ему, и Дауду кость казалась гладкой, как галька.
— Теперь я знаю, что ошиблась, — сказала Эмили. — Несколько дней назад все изменилось. Больше никаких кошмаров. Теперь мне снится женщина. Я не вижу ее, но знаю: она наблюдает за мной. Помнишь, когда я была маленькой, мне иногда снился человек с черными глазами? У этой женщины тоже черные глаза.
— Откуда ты знаешь? — спросил Корво. Ему стало холодно под теплым сероконосским солнцем. — Ты ведь не видишь ее.
Эмили пожала плечами.
— Просто знаю. Иногда она поет. Колыбельную или что-то вроде... Да, у него нет мамы, нет, у него нет мамы.
— Совсем нет мамы, — закончил Корво, не узнавая собственного голоса. — Он брошен в яму.*
Примечания:
Жутковатая испанская колыбельная.
