Fairytales

В тишине леса чужие шаги по хрустящему снегу кажутся оглушительными. Топ-топ. Топ-топ. Мальчишка был бы нелеп, не красуйся у него на голове корона. Ветер чувствует завихрения холода вокруг его крохотного тела. Ощущает, как мороз ластится к тонким детским пальцам, благовейно целует бледные, лишённые веснушек щёки. Дитя делает шаги вперёд, наверняка уже зная о том, что хозяин местных земель в курсе просиходящего. Сворачивай, Принц. Тебе здесь не место Усталое шипение проносится по лесу резким порывом и треплет ветки. Сдувает снег с верхушек елей. Нервно вцепляется пареньку в загривок. Ветер поудобнее устраивается на толстой ёлочной ветке и фырчит, холодно и зябко. Вали отсюда, пока я добрый — Нет. Мальчик хмурит брови, поджимает губы в детской, нелепой обиде и поднимает голову. Ловит чужой несколько удивлённый взгляд и принимает воинственный вид (который делает его похожим на цыплёнка). — Я Снежный Король. И я призываю своего слугу пронестись по земле с вестью о наступающей зиме. Задержишься здесь секундой дольше и будешь нести весть самостоятельно. Посчитаешь своей тощей задницей ступеньки всех замков мира, мальчишка Мальчишка кривится. Затаённая в его глазах-стекляшках память предыдущих правителей встаёт на дыбы от такого обращения. Готова метнуть Ветру в лицо ледяные копья и вырезать на нём уродливые магические словечки. Мальчишка не первый. Мальчишка не последний. Обломится, так же, как и все короли прошлого. Северный Ветер давно не признаёт хозяев. На лице у паренька — спокойствие. В изгибе его тонких обветренных губ спрятано безразличие. Почти бесцветные глаза опускаются вниз, утыкаясь в снег у ног. — Мне нужны твои порывы Северный Ветер. Вот и тренируй дыхалку. Сам дуть будешь Ветер спихивает пареньку на голову снежную шапку с соседней ветки и ухмыляется, когда серые волосы скрываются за белым покрывалом. Куча оказывается довольно большой: снега хватает на то, чтобы укрыть мальчишку до бедёр. И на то, чтобы вызвать ещё один усталый взгляд. Словно это не пацану здесь семь лет, а Ветру. И отчитывать за проказы будут именно его. Но, впрочем, этого не происходит. Парень деловито отряхивается от свалившихся на него снежинок и разворачивается в ту сторону, откуда пришёл. Его хрупкое тельце на фоне огромных деревьев выглядит совсем не величественно. — Я вернусь. Ветер хрипло смеётся, и этот смех теряется в пустоте дальнего севера.

* * *

Королей за эти тысячелетия он повидал достаточно. Были высокие, были низкие. Были мужчины, были женщины. Были самодовольные ублюдки, были самодовольные стервы. Хоть что-то во всей этой бесконечной веренице правителей зимы оказывалось неизменным. Северный Ветер существовал на Земле с самого первого снегопада. Парил за спиной первого Снежного Короля. Нёс его клич в самые отдалённые уголки королевств, покрывал инеем самые тонкие стёкла. Служил преданно и неустанно. Пока в один прекрасный день один из Королей не получил в зубы. И кто знает, что стало тому причиной…

* * *

Пацан появляется на следующий же день. Смотрит на то, как Ветер сосредоточенно создаёт снежные лавины и слабо улыбается, когда на него кидают раздражённый взгляд. — Я пришёл просить тебя стать моим посланником. Твоя прабабка тебе посланник. Я свободен и не собираюсь эту свободу менять на жизнь под каблуком у малолетки Пацан сгибает ногу и демонстрирует свою обутую в валенок ступню. — У меня нет каблуков. …Нелепица какая. Зима с таким Королём перестанет уносить жизни. Она станет посмешищем, которое все жители ждут, как своего Дня Рождения. «Отрасти себе сначала клыки, волчонок», — последнее слово он выплёвывает с такой насмешкой, что любой человек кинулся бы на него с кулаками. Жаль, конечно, что мальчишка не делает этого из-за отсутствия эмоций, а не от большого ума. — Даже когда я отращу их, Ветер, никто не пострадает. …И чёрт бы его побрал, если в этой детской наивности нет свежего дуновения такого непривычного интереса.

* * *

Мальчишка обивает его место обитания уже последние два месяца, и пустота на этот раз кажется совсем странной. Ветер уже успел отвыкнуть от тишины. За время пребывания здесь юного Короля звук шуршащего снега, тихого шёпота себе под нос и дыхания стал каким-то привычным. Настолько, что его отсутствие пробежало дрожью по затылку и холке. «Снег не идёт», — думает он. Смотрит на белое облачное небо и хмурится. Пытается уловить в холодном воздухе едва заметные колебания, вызванные присутствием Короля. Колебаний нет. Мороза тоже. Только тишина и собственное дыхание, шевелящее кроны деревьев.

* * *

Признать, что что-то не так, приходится на третий день. Всегда так было и всегда так будет: для принятия важных решений требуется три дня и ни секундой дольше. Ветер спускается с родной уже ветки на мёрзлую землю, с которой уже успел сойти первый снег. Легко ступает из глубин леса наружу. Люди близлежащей деревни шипят и кутаются в шубы. Обругивают «чёртову зиму» и благовейно шепчут молитвы Королю, который уже сотни лет милостиво не насылал на них холодный Северный Ветер. Откуда им, идиотам, знать, что не от Короля Ветер зависит. Дураки суеверные. Пацан находится в своём замке. Сидит в пустом тронном зале, смотрит на пол как-то заторможено и перебирает крохотные льдинки пальцами. Ветер подбирается ближе, ловит на себе чуть удивлённый взгляд и пожимает плечами. Скука замучала. Мальчик кивает, смотрит на свои руки. На полу зимним стеклом танцует одиночество. Ветер знает все эти магические штучки. Король постигает какую-нибудь из глупых человеческих эмоций, тут же получает возможность выложить его своей магией в лёд. Увеличивает силы. Копит их и возвращает обратно, раскалывая лёд на мелкие кусочки. Жалость неприятно давит на глотку. Этот пацан — первый, кто получил свои «королевские» силы в таком юном возрасте, и его хрупкость отзывается где-то за рёбрами. Когда Ветер опускает свою ладонь на чужую макушку, стеклянные глаза сначала распахиваются, а затем теплеют. Уже как-то совсем по-человечески.

* * *

— У тебя есть имя? Ветер. — Я имею в виду человеческое имя. Такое, какое носит тот мальчик. Которого мы встретили в лесу. Ветер не понимает, зачем вообще людям нужны все эти клички. Кривится, грубовато треплет пацана по волосам и фыркает. Тоже как-то человечно. — Хочешь чтобы тебя подзывали к себе как какую-то псину? Ну-ну. Король улыбается уголками губ, и как же Ветру жаль, что их братия растеряла все права на эмоции.

* * *

— Меня будут звать Ода. Мальчик повторяет это имя на протяжении всей дороги по пути в замок. Шепчет как какую-то молитву. Проговаривает его снова и снова, словно эти три буквы с каждым разом становятся всё более и более реальными. Ветер не хочет, чтобы они стали такими. Чужая, шагающая чуть впереди детская фигурка слишком многогранна для столь простого обозначения. Слишком много было грустных слов, выложенных льдинками на полу тронного зала. Слишком много грусти в серо-голубых (совсем не стеклянных) глазах. Слишком большой вес слишком долгой зимы на этих узких плечах. Мальчишка резко оборачивается. Впивается глазами ему в лицо. Очерчивает взглядом брови, нос, рот, и подбородок. Смотрит, словно в первый раз. Пристально и с затаённой улыбкой в глазах. — Тебя будут звать Андре. Означает «храбрый воин». Анго сказал, что оно пошло от греческого языка. Ветер тормозит на месте и, кажется, впервые за всё время своего существования чувствует себя остолопом. Что ты сказал? — Пойдём, Андре. — Король кивает сам себе головой и, как ни в чём ни бывало, продолжает путь. Ветер Андре несколько минут осмысливает только что произошедшее и не сдерживается. Хохочет во всю глотку и широкими шагами настигает мальчишку. — Как скажете, о владыка имён и фамилий. Ода несколько обиженно фырчит. Улыбается, как всегда, чуть заметно. С удивлением смотрит на алые глаза, седые волосы и загорелую кожу появившегося рядом из ниоткуда мужчины. Вместе с именем Ветер обретает форму. А вместе с формой приходит и тяжёлое, почти человеческое сердце.

* * *

В ту зиму никто не выходит из своих домов. Люди умирают от холода, голода и сыплющихся на голову яростных порывов январской метели. Человеческий выродок старается приказывать. Пищит что-то своим тоненьким голоском, поправляет раздражающие очки на переносице и выглядит настолько жалко, что это вызывает у Андре лишь новые приступы ярости. Им нельзя было верить. Нельзя было оставлять мальчишек наедине. Нельзя было позволять человеческому отродью проникнуть под кожу самой зиме. Нельзя было… Он чуть не пропускает крохотное окошко на втором этаже маленького домика. Совершенно случайно цепляется взглядом за сидящего у стекла мальчишку и выдыхает. Резко, загнанно, хрипло. Король сам на себя не похож. Рыжие, словно выцветшие на Солнце волосы, потемневшая кожа, ставшие живыми глаза. Тонкие руки устроены на коленях, взгляд задумчиво направлен на пришедший вместе с Андре снег. Он припадает к стеклу лбом, лихорадочно очерчивает пальцами изгибы чужого лица по ту сторону и смотрит-смотрит-смотрит. На месте его прикосновений тянутся новые дорожки инея. Что ты делаешь, идиот Мальчишка едва приподнимает голову, словно слышит его шипение. Серо-голубые глаза рыщут по армии снежных пчёл в поисках того, кто несёт их на своих плечах. Тебе здесь не место Андре шепчет, шипит и почти умоляет. Хочет, чтобы его услышали, но Король больше не Король. На него смотрит совсем обычный мальчишка, который сдуру отдал все свои силы такому же дураку. А обычные мальчишки не могут видеть суть Северного Ветра. Северный Ветер служит Королю и только ему. Иди ко мне. Вернись Метель на маленькой улочке перерастает в снежную бурю. Снег крупными хлопьями поднимается к небу, снежинки оплетают окно. Король по ту сторону стекла улыбается как всегда задумчиво и немного нежно. Вырисовывает пальцем краткое «нет» и, кажется, в этот момент Андре лишается части своего несуществующего сердца. Холод впивается в глаза. Колючие злые осколки скользят по щекам. Я жду Король, нет, уже Ода завороженно смотрит невидящим взглядом прямо на него. Тянется своими тонкими руками вперёд, цепляет пальцами оконную раму. Дерево скрипит, преграда из стекла исчезает, и Андре вжимается лицом куда-то в детскую шею. Лихорадочно отстраняется. Всматривается в такое незнакомое лицо. Глаза мальчишки перемещаются куда-то вдаль. «Это колесница», — думает Ветер, аккуратно разглаживая морщинки на чужом лбу. Один из осколков соскальзывает с его пальцев и падает на ресницы Королю. Взмах, ещё один и осколок сердца Андре растворяется. Проникает куда-то под веки и остаётся там. Как часть того, что изначально этому мальчишке и принадлежало.

* * *

После той ночи проходит много лет. Анго, этот никчёмный выскочка, насколько не вписывается в свою новую роль, что сама зима бунтует. Снег устремляется к своему истинному Королю, а Андре только и может, что скалиться. Он вообще только этим и занимается в последнее время. Обдувает очкастого правителя неприветливым колючим холодом и смотрит на чужие рыжие волосы при свете неловкого зимнего солнца. Король растёт. Из крохотного мальчишки вытягивается вровень с самим ветром. Кутается в тёплые вещи, аккуратно помогает соседке с продуктами и якшается со всяким… сбродом. Колдун смотрит на него глумливо. Оглядывает с головы до пят, улыбается широко и натянуто. — Одасаку, а у тебя были друзья в детстве? Ждёт, пока лицо Короля приобретёт задумчивое выражение, а затем победно констатирует. — Именно что не было! Я — твой первый друг. Андре едва сдерживается, чтобы не врезать по этой холёной красивой мордашке. Холод ползёт по пальцем, заворачивается неприятными комьями за грудиной и режет-режет-режет. Словно это и не холод вовсе, а лезвие какой-нибудь человеческой побрякушки. В такие моменты Король обычно щурится. Потирает пальцами левый глаз, часто моргает. Словно тот осколок и не растворился, а причиняет ему такой же дискомфорт, какой испытывает и обладатель всех остальных частиц. Андре прижимает ладонь к рёбрам и выдыхает сквозь зубы. Предательство и сейчас полосует ему внутренности. * * * Ладони у него все в шрамах. Андре знает происхождение каждого из них. Даже самых крохотных, которые и с пятого пристального взгляда не факт, что заметишь. Пока очкарик отсиживается в замке и занимается самокопанием, Ветер смотрит. Возможно, из них двоих дурак именно он. Незнание причиняет меньше боли, чем ежедневные осыпания гниющей раны солью. А ладони у Короля и правда все в шрамах. Некоторые уже давно стали белыми и почти незаметными. Некоторые только-только покрылись заживающей розовой коркой. Ногти неаккуратно обрезаны. Выступающие костяшки, загорелая кожа. «На редкость некрасивые руки», — со злостью отмечает Ветер, но почему-то продолжает пристально наблюдать за каждой новой появляющейся на них отметиной. Волосы, рыжеватые, как заржавелая сталь, короткие и тоже неаккуратно обкромсаные. На солнце они отливают медью и ерошатся. Почти так же нелепо, как и в день их знакомства, когда этот взрослый уже человек был ещё мальчишкой. «Мальчишкой и остался», — шипит Андре и нервно прикасается к своей груди, где снова ноет. На редкость неприятное чувство. Откуда только взялось.

* * *

Паника, злость и страх разрастаются вьюгой. Цепляются за края глаз, вырываются наружу ледяными порывами. Куда этот идиот полез?! Андре практически выволакивает их, и девчонку, и Короля, из воды и шипит. Беспомощно елозит руками по чужим, холодным от зимней реки рукам. Пытается согреть и тут же отскакивает назад, позволяя очкарику закончить начатое. Гонит девчонку прочь-прочь-прочь. Лишь бы не видеть ее распахнутых в ужасе наивных глазёнок. Подхватывает Короля и его драгоценного друга детства, поднимает их в воздух. На берегу никого нет. Снег опадает на землю мягким одеялом.

* * *

В пределах дворца выросший Король выглядит чужим. Андре следует за ним по пятам. Видит, как вздрагивают его плечи при каждом появлении очкарика. Наблюдает за тем, как замок охотно приветствует возвращение своего настоящего хозяина. Хозяина, который по собственному желанию все забыл. Ветер чувствует себя поломанной и выкинутой игрушкой. Это ощущение душит его, раздирает глотку и пережёвывает внутренности. Бесценная свобода, которую он променял на нелепого мальчишку сжимается и дрожит при виде того, в кого этот мальчишка вырос. В кого-то, кто шепчет во сне Анго. В кого-то, кто хранит в себе осколок чужого сердца. В кого-то, кто хочет от этого осколка избавиться. Очкарик каждый день наведывается в комнату, которую и вернул ее старому владельцу. Старательно кривится при виде разожённого камина, смотрит несколько беспомощно на стоящего у окна Андре. Пытается выудить из глаза Короля осколок. Но север в нем, но холод и мороз в этом крохотном кусочке льда цепляются за своего владельца мертвой хваткой. Андре видит, как с каждым новым днём эта сила становится все сильнее и сильнее. Как в серых глазах начинает проскальзывать обрывок того-самого-мальчишки, которым Король был когда-то. Незнакомый, человек пропадает. Тускнеет рыжина в волосах, бледнеет кожа. Движения становятся плавнее. Андре касается пальцами чужих рук, которые неосознанно пытаются нащупать край его собственного ободранного плаща. Плаща, который, как и сам Ветер, всегда был по правую сторону от Короля. Он помнит меня Он знает, что я всегда был с ним Ноющее чувство в груди растапливает его изнутри. Андре становится почти неосязаемым. Как лёд, в центр которого поставили свечу. Тает. Или, ему так кажется. * * * Он чувствует свой осколок в чужих пальцах. Бросается сломя голову в тронный зал, очерчивает взглядом чужие фигуры и Пустота Становится Дырой. Король такой же, каким Андре его запомнил. Только сейчас приходит осознание того, что человек Ода и Снежный Король ничем не отличались. Кроме цвета волос, кожи и глаз. Но все эти отличия кажутся такими незначительными, когда пальцы щекочет знакомое колебание мороза, а сердце в чужих ладонях трепещет и шепчет что-то невнятное. На одному ему понятном языке. В руках у Короля — любовь В его объятиях — Анго, который так и не сложил ни одного слова из осколков. А Северный Ветер понимает, что кусок льда, из которого составлено слово ничего не значит. Нет значения ни в годах, проведенных рядом. Ни в прикосновениях, ни в данном ему имени. Ни в снеге, ни в морозе, ни в ветре. Нет и не было в этом никакого смысла. Отданный Королю осколок собственного сердца тает на чужих пальцах. А воспоминания о Северном Ветре растворяются на весеннем солнце.