Fairytales

Жил да был в одном королевстве Король, и был он вдовец. Никто и никогда таких королей не видывал. Отошёл он от дел после смерти своей горячо любимой супруги, да так и не вернулся. Засел за свои драгоценные лечебные травы с приспособлениями и всё. Как в воду канул Король, оставив все дела королевства своим верным Министрам. Была у него дочь, которой этом году исполнилось уже десять лет. Пошла она вся в мать: длинными волосами, голубыми глазами, тонкой точёной фигуркой и озорной улыбкой. От самого Короля достался ей только премерзкий характер, да неуёмное самолюбие. В Королевстве уже легенды сложили о том, как сложно обуздать этих двоих. Легенды сложили, да никто исправлять не собирался. В соседнем королевстве тоже был свой Король. В отличие от своего коллеги по соседству, он вдовцом не был. Да и обладал спокойным, твёрдым нравом. Владения свои получил Король не по наследству. Служил он при предыдущем правителе генералом, да не стерпел в какой-то момент чужой алчности и жестокости. Вот и сидит теперь бывший вояка на престоле. Презираемый многими за своё неблагородное происхождение, но уважаемый и любимый своими подчинёнными. Итак, началось всё с бала, посвящённого десятилетию Кронпринцессы Элизы.

* * *

Вылезать из темноты на свет всегда неприятно. Его глаза настолько отвыкли от нормального дневного солнца, что тут же заслезились, заболели и раскраснелись настолько, что мрак показался благословением. Тут же налетела Элис. Завертелась алым смерчем на месте, заулыбалась, потянула к нему свои тонкие детские руки. Засияла счастьем, угодив ему в объятия, но тут же раздражённо нахмурилась. — До начала осталось полчаса! Мори знал об этом. Последние два месяца он провёл под башней магов, проводя исследования в области ампутации конечностей. Зашедший в пятый раз подряд дворецкий получил по морде чей-то гнилой ступнёй, но, тем не менее, свою функцию он выполнить успел, и «Ваше Величество, умоляю, у вашей дочери День Рождения!» таки дошло до своего получателя. Элис потянула его к гувернанткам, щебеча что-то о «прелестных мальчиках» и «восхитительных платьях». Уже спустя пять минут спустя Мори подставлялся под одевающие его руки и пытался пригладить встрёпанные мокрые волосы.

* * *

Ощущение чужих взволнованных шепотков за спиной уже вошло в привычку. Он огляделся по сторонам, пристально рассматривая возможные пути отступления. Пробежался взглядом по вычурным шторам, золочёным ножкам кресел. Наткнулся на светловолосую девочку в алом, словно запёкшаяся кровь, платье. — Здешний королевский цвет. Появившийся, словно из ниоткуда, Эдогава оправил скрывающий уши берет пажа и солнечно оскалился. — Алый с чёрным. Вся их парадная одежда такая. А девчушка-то ничего. Ещё пара лет и ломанётся вся наша братия из лесов им в конюхи. Юкичи предпочёл промолчать. Кронпринцесса и правда была очаровательна. Она обернулась вокруг своей оси ещё несколько раз, красуясь перед детьми своего возраста пышной юбкой, и вдруг резко обернулась. Даже с расстояния в восемь метров было видно, что её уставившееся на него огромные глаза — голубого цвета. Почти неестественно яркие, чуть ли не светящиеся колдовским потусторонним светом. Рампо присвистнул. — А мать-то у неё явно была непростая. Магией за версту разит. Поосторожнее с ней. И растворился в цветной толпе, подмигнув на прощание. Король остался в одиночестве, снедаемый чувством, что не стоило брать на роль капитана королевских гвардейцев бродячего лесного кота. — Надеюсь, вы наслаждаетесь приёмом? Он повернулся к маячащему в паре метров от него красному пятну и склонился в поклоне. Кронпринцесса присела в ответном реверансе и улыбнулась. Странная это была улыбка. Оценивающая, словно девчушка смотрела не на человека, а на новую забавную игрушку, блестящую и красивую. — Да. С Днём Рождения, Кронпринцесса. Ответ вышел излишне холодным, если не сказать грубым, но её это нисколько не разозлило. Улыбка стала только шире, а в голубых глазах заискрились смешинки. — Ты же наш сосед, да? Тот, который поднял оборотней на восстание? — В вашей династии принято посвящать принцесс в детали военных конфликтов? — он нахмурился, вспоминая, что девушек обычно учат ткать и музицировать. Вроде. — Я ведь не просто Принцесса, а наследница престола. Может, тебе даже доведётся назвать меня «Ваше Величество» в будущем. Если доживёшь. Относись он к тем, кто в каждом слове ищет глубинные смыслы, нашёл бы здесь угрозу. Но Юкичи к ним не относился, а потому ограничился спокойным кивком и, склонившись в поклоне, смешался с цветной толпой гостей. Благо, его собственные королевские цвета это позволяли. Серебро и зелень по сравнению с алым и чёрным были довольно неприметны.

* * *

В ожидании начала церемонии, гости столпились по бокам зала, образовывая широкий, ведущий к ступеням у трона коридор. Элиза пробежалась туда-сюда по образовавшемуся пространству, поймала пару десятков восхищённых взглядов и закружилась, уже в который раз за вечер хвастаясь своим платьем. Алый шёлк заструился по её тонким ногам, нежно касаясь бёдер и лодыжек. Послышались удивлённые вздохи. Раздражение от того, что отец всё ещё не появился, поднялось по горлу и зачесалось-заскребло по рёбрам, сводя на нет всю радость от собственной неотразимости. «Когда он спросит о подарке, я точно загадаю что-нибудь невыполнимое» — решила она и засмеялась, полностью погружаясь в свои детские раздумья о, несомненно, проблемах мирового масштаба. Как раз в тот момент, когда её глаза победоносно блеснули, прогремели трубы королевского оркестра. Каждый из присутствующих приосанился, встрепенулся в ожидании появления если не самой заметной, то уж точно самой влиятельной персоны сегодняшнего вечера. Зашелестела ткань дамских платьев, зазвенели пустые бокалы. Затерявшиеся в толпе слуги засуетились, аккуратно отделяя благородную толпу от трона. Он вошёл тихо. Настолько тихо, пожалуй, не передвигалась ни одна дама в этом зале. Тёмные глаза, кажущиеся в свете ламп бордовыми, зачёсанные назад волосы открывающие бледный лоб и тонкие, аккуратные брови. Пересекающая кровавой полосой грудь от правого плеча до левого бедра алая перевязь. В таком облачении «пропавший Король» превращался в существо, сливающееся с окружающей его темнотой. Стоило ему шагнуть в сторону от яркого света ламп, чёрная мантия тут же растворяла его силуэт во мраке. Сейчас, впрочем, он исчезать не собирался. Наоборот — его тёмная парадная мантия в золотистом блеске свечей казалась сгустком чистого окроплённого запёкшейся кровью мрака. Счастливый смех Кронпринцессы в повисшей тишине отозвался оглушительным эхом. Она развернулась к вошедшему отцу спиной, кинулась по направлению к трону и взгромоздилась на него, подобрав под себя все свои пышные юбки. Её утопающее в шёлке крошечное тельце казалось слишком эфемерным. Скользящими, еле слышными шагами, Король пересёк созданный людьми коридор и, подойдя к ступеням, ведущим до трона, склонился перед дочерью в вежливом поклоне. Вместе с ним головы склонили все находившиеся в зале гости. — Кронпринцесса желает празднования? На его лице появилась нежная, любящая улыбка. Элис проказливо фыркнула и опять рассмеялась. — Кронпринцесса желает обнять Ринтаро! Он кивнул. Откинул назад мешающиеся иссиня-чёрные пряди волос и поднялся по ступеням наверх. Поймал её в объятия, когда она соскочила с пока не принадлежащего ей места, вжался носом в золотые волосы. Тишина разбилась о его тихий, звонкий смешок.

* * *

Среди этих шепчущих масок он чувствовал себя чужим. Эти люди не разговаривали — они пели. Пели, как какие-нибудь редкие певчие птички, чьи песни так приятно слушать и так неприятно ловить зубами. Он напоминал самому себе волка среди канареек. Огромное мохнатое существо, не привыкшее к изящности крохотных лапок. Родившийся в обыкновенной семье, выросший в бедности и добравшийся до верхушки, Фукудзава Юкичи не вписывался теперь ни в дворянство, ни в крестьянство. Став тем, кого избрали Королём, он не изменился. Разве что синеву военной мантии сменило серебро королевского плаща, а шлем — корона. Глаза остались прежними. Голос остался прежним. Вечно безразличное выражение лица — тоже. Повадки, манеры, способ мышления. Ничего из этого не были в силах изменить ни окружение, ни деньги, ни время. Незнакомый ему человек быстро прошёл мимо. Немного ниже его самого, с тонкими, бледными запястьями, изящной шеей, тёмными волосами и багровыми в свете ламп глазами. Кажущийся хрупким под массивной парадной мантией, стелющейся за ним длинным кроваво-красным подолом. Гибкий, чуть угловатый, с острыми, хищными чертами лица и чуть рассеянным, устремлённым в никуда взглядом. Он моргнул, машинально пытаясь избавиться от этого странного видения, но человек оказался вполне реальным. И едва заметный исходивший от него винный запах, и тихий, хрипловатый смешок тоже. При виде него в груди что-то сдвинулось. И, кажется, лопнуло.

* * *

Отец Огая Мори был королем. И отец его отца был им. И его прадед, прапрадед и прапрапрадед тоже. Каждый из многочисленного числа его предков сидел на троне и, в большинстве своём, контактов с простолюдинами не имели. Было ли что-то удивительное в том, что и нынешний Король имел весьма определённое отношение к неблагородным в своём дворце? А теперь в толпе мелькнуло серебро. Мелькнуло и могло бы скрыться из виду, но нет. Осталось в поле зрения, мозоля глаза своим еле заметным блеском. Серо-зелёные глаза пристально уставились на него с высоты роста своего хозяина. Он почувствовал себя скачущим по низким веткам соловьём, не замечающим притаившегося в кустах волка. Человек в толпе был единственным, кто смотрел прямо на Короля, и это отстранённое выражение лица совершенно не сочеталось с его прямой, слишком идеальной осанкой. На мужчине была надета парадная мантия, выполненная, в отличие от его собственной, в серебряных и зелёных цветах. На бедре висели ножны. Сталь еле заметно блеснула и скрылась обратно. «Это главарь восстания.» — припомнил он, — «Тот самый, который подцепил оборотней на поводок и спустил их на законного короля.» Раздражение поднялось по горлу, обжигая пищевод. Он скривился, точно увидел на поле своего плаща грязь, и выдохнул. Аккуратно спустил дочь с колен, поднялся на ноги. Тишина прокатилась по залу и запуталась где-то в глубине дворца. — Леди и Джентльмены. Стук каблуков по полу, шорох мантии. Застывшая на тонких губах презрительная усмешка. — Леди и джентльмены, в наших рядах я вижу множество достойных людей. В честь Дня Рождения моей драгоценной дочери здесь собрался весь цвет нашего общества. Сотни благородных птиц слетелись в этот сад, чтобы спеть ей поздравительные песни. Кто-то зааплодировал и множество ладоней подхватили этот звук. Мори зацепился взглядом за сероглазого человека в толпе. Его руки так и остались опущены вниз. Он кивнул, заставляя зал опять погрузиться в тишину. — Однако… Как бы то ни было прискорбно, я вынужден признать, что только в лучших яблоках можно встретить червя. Скользнул сквозь толпу, не отрывая взгляда от чужих серо-зелёных радужек. Всмотрелся, словно примеряясь с какой стороны вонзить ему нож под рёбра. — Я не знал, что на празднование Дня Рождения моей драгоценной дочери приглашены скоморохи. Кто предложил паяцу надеть королевскую мантию? Я обязан похвалить его. Гости вокруг ахнули и зашептались. Послышались тихие смешки, неуверенные вздохи и шелест раскрываемых дамами вееров. Человек, к которому были обращены эти слова, даже не моргнул. Окинул взглядом Мори с головы до ног, словно прожигая дыру в ало-чёрном наряде. — Вы ошиблись. Я был приглашён, как Король. Не скоморох. — Но я уверен, что людей, потехи ради изображающих тех, кем они не являются, называют скоморохами. Или, может, вы — паяц? Простите, не разбираюсь в цирковых терминах. — Не разбираетесь. Челове…нет, Фукудзава (так, вроде, его звали?) подтвердил это абсолютно безразличным тоном, словно это и не ему нанесли только что ужасное оскорбление. Положил руку на гарду своей катаны и посмотрел ему прямо в глаза. Взглядом, оказывается, можно обжечься. Огай улыбнулся. — Мне всё равно кто вы, Фукудзава-доно. Коронованный паяц, помазанный солдафон или бродячий волк, заплутавший среди людей. Но никого из них я не хотел бы видеть столь чудесным вечером в своём дворце. Уходи, Волчий Король. Тебе здесь я не рад. О повисшую тишину можно было разбивать стеклянные бокалы. Люди расступились в стороны, создавая вокруг них свободное пространство и зашептались, лихорадочно теребя в пальцах платки и веера. Кажется, прошло чуть больше десяти секунд, прежде, чем молчание не оказалось прервано звуком шагов. Волчий Король направился в сторону выхода из зала. За ним со всех сторон стеклась его свита, проследовала за ним по пятам, словно идущие за вожаком ощетинившиеся хищники. Гости шарахнулись от их тяжёлой поступи в стороны, зажавшись по углам тронного зала. Когда до двери оставалось меньше сорока шагов, он вдруг остановился и обернулся. Его взгляд, спокойный и искристый, Огай Мори так и не смог забыть. Ни в тот вечер, в следующий, ни через десять лет.

* * *

Спустя десять невыносимо душных минут, он вдохнул ночной воздух полной грудью и остановился, привыкая к холодящему кожу ветерку. Здесь, на Юге, сладкий цветочный запах чувствовался буквально в каждой частичке дворца. Проникал под кожу и неприятно колол за грудиной. Ветер всколыхнул его светлые, почти прозрачные в лунном свете волосы, пробежался по горящему лицу, остановился на губах. Он сомкнул подрагивающие пальцы в замок и выдохнул. Прикрыл глаза, затягивая эту дрожь в глубины разума. Спокойствие вернулось на место, застыв ледяной глыбой на привычном ему месте, и он задумчиво поднял взгляд к ночному небу. Прислушался. Послышался шорох сминаемых ночным дуновением листьев. Так раздражающий его шум толпы отдалился, а вскоре и вовсе пропал, увлекаемый от него всё дальше и дальше. Прохладный ветерок вдруг показался ужасно холодным. Кожа покрылась мурашками. Небо молчало. Молчал и он сам, в одиночестве смотря на незнакомые ему южные звезды, которые при всей своей внешней теплоте были намного холоднее северных.

* * *

То, что Элис выросла такой избалованной — в какой-то степени вина самого Мори. Он не испытывал к её матери ничего. Не было ни искры, ни пожара, ни даже крохотной свечки. Они встретились потому, что так сказали их родители. Они разговаривали потому, что этого ожидали окружающие их люди. Они поженились потому, что не могли разрушить то, что выстраивалось на протяжении многих поколений. Иногда ему казалось, что был шанс на то, что между ними вспыхнет что-то большее, чем простое сотрудничество. Но нет. Даже находясь в одном дворце, они жили совершенно разной жизнью. И когда после единственной совместно проведённой ночи родилась Элиза… Жизнь его Королевы оборвалась. Оно, может, и к лучшему. Свобода ощущалась никак, но он уже успел подзабыть её вкус, чтобы сожалеть о потере. Возможно… Нет, точно, в том, что Элиза выросла такой разбалованной особой была его вина. Не имея возможности выплеснуть всю накопившуюся нежность куда-нибудь ещё, он сосредотачивался на этом маленьком мягком комке жизни. Он был с ней, когда она сделала свой первый неловкий шаг. Он был с ней, когда она произнесла своё первое слово. Он никогда не говорил ей нет, и сейчас был близок к тому, чтобы пожалеть об этом. — Элис… Может, ты выберешь что-нибудь другое? — Нет! Я хочу именно их! Мори беспомощно поднял брови, состраивая самое жалобное выражение лица, на которое только был способен в свои сорок лет. — И это должен быть именно я? Почему бы тебе не отправить какого-нибудь рыцаря? Он управится с этой задачей намного быстрее меня. — Я хочу букет белых горноцветов, собранный твоими руками! Мне не нужны цветы, которые посрывал ещё кто-то своими плебейскими пальцами! Мори метнул убийственный взгляд в тихо смеющуюся в углу Коё и, повернувшись к дочери, нежно улыбнулся. — Хорошо, милая. Хорошо. Только не плачь. Папочка принесёт тебе самых красивых горноцветов. Вот прямо сейчас и отправится. …Возможно, в том, что Элиза стала такой эгоистичной, была и его вина. Возможно, отстраняться от дел до такой степени, что присутствие Короля в стране стало необязательным, было ошибкой. Но за каждой ошибкой следовала расплата, и Огай Мори был готов её принять.

* * *

Ноги болели, руки болели, глаза болели. А что самое важное… Болела душа. Болела, впрочем, не настолько сильно, как ободранные в мясо ладони. За прошедшие несколько дней он много кого успел проклясть. Досталось Элизе, её покойной матери, каждому из придурков-министров, чёртовой кобыле, которая испугалась непонятно чего и исчезла в лесу уже на вторые сутки путешествия. Особенно кобыле. То, как Его Величество собственной персоной вылетел из седла перепуганной животины, — зрелище не из приятных. Белые горноцветы росли только на отделяющем их королевство от соседнего горном хребте. Поездка туда на хорошей лошади галопом заняла бы месяца два-три, а уж пешком… Половину денег чёртова кобыла прихватила вместе с седлом. При нём остался только револьвер на три пули, рапира да несколько сотен золотых монет, которых не хватало на заказ средства передвижения, но на которые он исправно покупал себе еду в нескольких встречных населённых пунктах. Забытые навыки постепенно восстанавливались. Он постепенно начал вспоминать тонкости разведения огня, безопасные для отдыха места, свободные от разбойников и хищного зверья. Ну…"постепенно вспоминать» было явно недостаточно для того человека, который сидит сейчас на обочине дороги с распухшей от попадания в капкан лодыжкой. Мори ругнулся, зарылся пальцами в сумку, пытаясь нащупать неслушающимися пальцами целебные травы. В глазах медленно темнело, мир закачался. Вдруг он почувствовал на шее чьи-то холодные пальцы. Попытался шарахнуться в сторону, потянулся к лежащей рядом рапире, но чужая ладонь резко перехватила оба его запястья сразу. Прижала к коре дерева, о которое он опёрся в бреду. В окружающем его мыльном, нечётком мире, он попытался разобрать лицо, наверняка, обкрадывающего его человека, но так и не сумел. Прохладные пальцы аккуратно опустились ему на веки, уверенно опуская их вниз. Он закрыл глаза, но открыть их снова уже не смог.

* * *

Очнулся он, кажется, от потрескивания огня. А может от проявившейся вновь режущей боли в ноге. А может от того, что сидящий рядом человек сверлил его взглядом. Король не двинулся с места, здраво рассудив, что будет выгоднее не провоцировать незнакомца. Незаметно потянулся рукой к спрятанному в волосах ядовитому дротику… — Я его забрал. Голос у незнакомца был низким и хрипловатым. Человек подкинул веток в костёр, не сводя с него взгляда. Всё тело чужака, включая и голову, было покрыто лёгкими доспехами. На лице — опущенное забрало. За ним — мерцающие в неровном свете пламени светло-серые глаза. Мори с трудом растянул губы в вежливой улыбке. — Насколько я понял, забрали вы не только его. Почему бы тогда не пойти своей дорогой, сохранив мне жизнь? — Ваша нога. Мужчина поднялся на ноги, подошёл ещё ближе и присел на корточки. Стянул с рук перчатки. — Воспаление остановил, но передвигаться сами не сможете. — И добрый самаритянин решил остаться с болезным путником до его полного выздоровления? Огай приподнял бровь. Его улыбка дрогнула от резкой боли в лодыжке. Интересно, куда подевалось тайно сопровождающее его подразделение. Этот человек, посмевший к нему прикоснуться, должен уже быть убит. А выглядит новёхоньким. — Нет. Я помогу добраться до места назначения. В качестве оплаты возьму ваши деньги, — серые глаза опять безразлично скользнули по его лицу, задерживаясь на скулах и подбородке, — Я наёмник. — И как же тебя зовут, вежливый господин наёмник? — Юкичи. — Хах… Сколько лет? — Сорок пять. — Тебе встречался кто-то пока я спал? — Нет. За время этого переброса репликами, голос у «наёмника» ни разу так и не дрогнул. Остался таким же равнодушным и прохладным. Ситуация была настолько странной, что Мори не выдержал. Лёг обратно, выдохнул сквозь зубы. Улыбка, более не удерживаемая на его лице, сползла и уступила место усталому выражению. Неподалёку заржала лошадь, и Огай, не сумев скрыть своего удивления, уставился на ту самую кобылу, которая сбежала от него день назад. Это всё становилось подозрительным. — Забрало подними. — Нет. — … Он ошибся. Ситуация стала странной только сейчас, когда человек, его заграбаставший, и потребовавший все сто золотых в качестве оплаты своего труда отказался показывать лицо. — Почему? Мужчина, проигнорировав его вопрос, потянулся к чужой лодыжке. Его холодные пальцы пробежались по коже, аккуратно ощупывая повреждённое место. Огай сцепил зубы. — Больно? — Не тяни ко мне свои руки. Уж поверь, врач я лучший, чем ты. Услышав это, «Юкичи» тут же отодвинулся в сторону. Подпёр кулаком подбородок и опять впился в Мори взглядом. Словно боялся, что тот растворится в воздухе. Король пристально осмотрел след от укуса капкана и скривился. Воспаление раны действительно было остановлено, но повязка была наложена явно не врачом, а дилетантом. Он нахмурился. — Дай мне сумку с травами. Наёмник скользнул (столь плавного движения Огай не видел даже у лучших своих солдат) на ноги, подцепил пальцами висящую на суке соседнего дерева сумку и протянул её ему в руки. Мори пристально проследил за его манерой передвижения и удовлетворённо кивнул. — Если сопроводишь меня до пограничного горного хребта, получишь втрое больше. Неброская эмблема «лесных детей» на груди мужчины позволяла не сомневаться в том, что он для своего плательщика безопасен. Наёмники из этой организации всегда держали свои обещания.

* * *

Начавшееся таким странным образом их совместное путешествие оказалось не таким ужасным, как Огай сначала полагал. Его новый спутник оказался молчаливым, невозмутимым и серьёзным человеком, который относился к нему…отвратительно. Мори иногда задумывался, стоит ли сказать этому неучу, что он — благородного происхождения, но тут же откидывал эту мысль в сторону. Намного безопаснее было оставаться в текущем положении, тем более, что Юкичи так и не спросил ни о его имени, ни о причине визита в горный хребет. Юкичи вообще никогда ни о чём не спрашивал. Только смотрел, но этот взгляд, словно приклеенный, неподвижно следующий за Мори по пятам, выматывал намного сильнее любого разговора. На одном из привалов он вернул себе отравленные дротики и стилеты. Сунул в сапог несколько чужих метательных ножей, отчего на душе немного полегчало. Никому нельзя доверять. Может, у них были схожие взгляды на этот принцип, ибо спали они всегда далеко друг от друга. Да и оружие держали поближе. Наёмник наверняка пропажу своих кинжалов заметил, но никаких признаков недовольства не подал. Всё смотрел и смотрел своими волчьими глазами. Скользил взглядом от затылка к уже постепенно заживающей лодыжке. Держался на значительном расстоянии, приближаясь только для того, чтобы помочь подняться в седло или протянуть тарелку с едой, но Мори всё равно ощущал его пальцы на своей шее. Только сильнее напрягал ещё и тот факт, что своего лица из-под забрала Юкичи не казал. На все вопросы, просьбы и угрозы отвечал спокойно, сдержано и отрицательно. Ел тогда, когда Огай уже дремал или занимался сбором своих драгоценных травок. Засыпал всегда примерно в одно и то же время с Мори, но просыпался раньше. Когда он открывал глаза, наёмник уже седлал лошадь и надевал на свои широкие мозолистые ладони перчатки.

* * *

Как ни странно, проснулся он не от тряски. Что-то твёрдое и острое больно впилось в спину, быстро и уверенно вырывая Огая из объятий нервной случайной дрёмы. Он открыл глаза, заозирался, мутным взглядом обшаривая проплывающие мимо деревья и камни. — Спите. До следующей остановки ещё три часа пути. Знакомый низкий голос раздался откуда-то из-за спины, и Мори вдруг с пугающей ясностью осознал, что находится сейчас на своей лошади, волосы на макушке ерошит ровное дыхание, а чужие крупные руки, аккуратно протянутые по бокам от него, уверенно держат поводья. Оказалось, что под рёбра ему впился железный нагрудник, на который Мори сам и напоролся, когда заворочался во сне. — О…останови. Сейчас же. Лошадь послушно притормозила, он тут же соскочил на землю и резко развернулся в сторону все ещё наблюдающих за ним серых глаз. — Почему я заснул на земле, а проснулся…здесь? — Надо было ехать дальше, а вы не просыпались. — Я всегда просыпаюсь. — А в этот раз нет. Во всё ещё безэмоциональном голосе мужчины ему вдруг почудилась весёлая интонация. Еле заметная, проскользнувшая в его фразе настолько быстро, что, не зная этого человека, её можно было упустить из виду. «Почудилось» — решил Огай и подавил в себе желание прокашляться. Его собственные руки едва заметно подрагивали.

* * *

— Ты простолюдин? Он задал этот вопрос где-то на второй неделе. Просто обернулся на лошади, рассматривая идущего чуть позади человека. Юкичи, несмотря на весь пройденный за сегодня путь, даже не запыхался. Серые глаза посмотрели на него в ответ. Он, уже научившийся различать некоторые эмоции своего спутника, увидел в них оттенок удивления. — Да. — Дерёшься лучше, чем королевский гвардеец. Нашёл себе покровителя из знати? — Нет. — удивление тут же пропало. Его место заняло прохладное раздражение. Тоже, впрочем, еле заметное. Мори поднял брови, осознавая, что задел ту тему, которой касаться не стоило. Не то что бы его волновало эмоциональное состояние своего спутника, но в груди всё равно как-то неприятно закололо. «Возможно» — мелькнула у него в голове мысль, — «Я ощущаю вину.» Мысль о том, насколько же сложно было пробиться в ряды наёмников такого высокого ранга, засела у него в голове и упорно оттуда не вылезала на протяжении нескольких последующих дней. Сначала он почувствовал что-то вроде уважения. Затем пришло сострадание. Последним явилось щекочущее чувство. Оно пробежало по горлу, остановилось в груди и зашевелилось там неугомонным змеиным клубком. После этого короткого разговора, оказавшего, тем не менее, довольно мощное влияние на их отношения, Огай стал…менее бескомпромиссным. Он ещё довольно долго чувствовал между лопатками понимающий взгляд Юкичи, который всё так же предпочёл молчать, но, тем не менее, стал чаще первым заводить разговор. Как ни странно, но собеседником он оказался очень приятным. Их взгляды, схожие в своих различиях, на удивление интересно раскрывали некоторые вопросы с новых точек зрения.

* * *

Ещё один кусочек паззла добавился в общую картину на очередном привале между шестой и седьмой неделями. Мори, уже привыкший к своей необычной компании, проснулся несколько раньше, чем делал это на протяжении всего пути. Неожиданно неплохо отдохнувший организм приятно загудел, когда он поднялся на ноги, по-кошачьи потянулся и оглянулся в поисках Юкичи. Тлеющие угли и аккуратно свёрнутый у соседнего дерева походный плащ свидетельствовали о том, что мужчина либо нашёл себе укромное местечко для завтрака, либо ушёл смыть с себя пот и кровь недавно прирезанной им пары накинувшихся на них волков. Мори поймал тогда себя на мысли, что вся эта драка со стороны выглядит, как истребление себе подобных. Больно уж была схожа манера поведения этих троих, двигающихся гладко и быстро. Даже взгляды у них были идентичные. Пристальные, немигающие и пробирающие до мурашек. В поисках своего компаньона, Огай прошёлся по десять-двадцать метров во все стороны от их стоянки. В конце-концов напал на верный след в юго-западном направлении, где они вчера обнаружили маленький тихий водоём. О присутствии Юкичи ему сообщил плеск воды. Здешнее лесное озеро было на редкость спокойным, и услышать с его стороны хоть какой-нибудь звук было редкостью. Мори услышал. Услышал и перешёл на скользящий, бесшумный шаг, который не раз помогал ему во дворце оставаться незамеченным. Он миновал лежащую на земле одежду, не доходя до кромки воды, свернул направо к зарослям камыша и замедлился, смотря себе под ноги. Фигуру стоящего по пояс в воде мужчины он различил сразу. Он стоял спиной к оказавшемуся среди зарослей Огаю и сосредоточенно оттирал от крови наиболее пострадавшие в разборке с дикими животными руки. Первое, что заметил Король — шрамы. Десятки, если не сотни, тянущихся по пояснице, лопаткам и плечам белых, давно заживших полосок, которые в утреннем свете выглядели похожими на магические меловые росчерки. Словно почувствовав его взгляд, мужчина повернулся чуть вбок, открывая виду продолжение смазанных белых мазков. Некоторые — крупные, почти в два пальца шириной, некоторые — тонкие, почти незаметные, но видимые в утреннем солнце. И все они, каждый из них, словно соскальзывает вниз. Те, что начинаются на плечах ползут к рёбрам. Те, что на рёбрах — к поясу. Сплетаются, завиваются, объединяются в одни отметины. Мори застыл на месте, не в силах оторвать от этой картины взгляда. Простоял так минут десять, неосознанно пытаясь соединить кончики белёсых линий в одному ему понятные рисунки. Подрагивающие пальцы невольно потянулись вперёд, и он заводил рукой из стороны в сторону, прослеживая и запоминая каждую из них. Чуть не шагнул вперёд, но тут же выплыл из этого странного, полубессознательного состояния. Встрепенулся, провёл пальцами по волосам и выдохнул. Развернулся, такой же крадущейся походкой возвращаясь назад. И только улёгшись на свой уже остывший плащ, он понял две вещи. Во-первых у него пересохло во рту. Во-вторых волосы у Юкичи — седые.

* * *

Он смотрит на то, как мужчина стягивает со своих рук перчатки. Глубокий след укуса на запястье в темноте кажется почти чёрным. Застывшая кровяная корка с отвратительным хрустом отрывается от ткани, наёмник едва заметно выдыхает сквозь зубы. — Не шипи, — Мори щурится, рассматривая укус со всех сторон, и тянется к своим инструментам, — Я ценю то, что ты выполняешь свою работу, но я не беспомощный ребёнок. — Стилета не хватило бы, чтобы вспороть их шкуру, — констатирует Юкичи. — А тебя не хватит на то, чтобы бросаться между мной и опасностью каждый раз, как я достаю нож. Он обеззаразил укус и начал аккуратно накладывать на повреждённое место повязку. Мужчина промолчал, переводя внимание с наматываемого тонкими пальцами бинта на его шею. Повисшее молчание, прерываемое только треском горящих в костре поленьев оказалось задумчивым и очень мирным. Мори поёжился от ставшего уже привычным покалывающего тепла под рёбрами и излишне быстро затянул первый из множества предстоящих узлов. Тихо ругнулся, развязывая его обратно и начиная по новой. Уже более аккуратно. — Почему ты постоянно на меня смотришь? Он с интересом поднял глаза на наёмника, рассматривая поблёскивающий в свете костра металл. Удивлённо улыбнулся, наткнувшись взглядом на серьёзное выражение чужих глаз. — Запоминаю. — М? — Запоминаю. Всё это. Огай задушил в себе желание стянуть с чужой головы раздражающий кусок металла и опустил взгляд обратно на собственные руки. Пальцы дрогнули, в ушах оглушительно стукнуло сердце. В уже не такой приятной тишине, он в последний раз обернул вокруг чужого запястья бинт, затянул финальный узел и уже собирался подняться на ноги, как почувствовал, как что-то удерживает его на месте. — Посиди так. Полчаса. Юкичи подождал, пока Мори вернётся на место, обессиленно облокотился на дерево и прикрыл глаза. Задышал глубоко и спокойно, кажется, погружаясь в сон. Огай так и не нашёл в себе сил отнять руку ни через полчаса, ни через два. К утру его самого незаметно сморило, увлекая в беспокойную дрёму.

* * *

Он открыл глаза, ощущая щекотку на щеках. Моргнул пару раз, окончательно приходя в себя, и потянулся пальцами к лицу в попытке убрать щекочущий предмет подальше. Предметом оказались чужие спутанные тёмные волосы, чей обладатель еле слышно сопел рядом. Он вдохнул, прикрывая глаза и приводя нервно застучавшее сердце в порядок. Аккуратно выпутался из чужих конечностей и, игнорируя чужое раздражённое фырчание, поднялся на ноги. Время ещё не пришло. Нужно дождаться окончания пути, посмотреть, сработало ли. Вернуться в столицу к Кронпринцессе и получить то, ради всего и затевался весь этот ужас. Он стянул с головы шлем жадно вдыхая свежий утренний воздух, взъерошил волосы. Склонился над спящим, провёл пальцами по его скуле. Застыл так на пару минут, набираясь спокойствия на весь последующий день. Но тут Огай слабо зашевелился во сне. Инстинктивно потянулся к тёплой ладони, потёрся о неё щекой, как бродячий кот. Заворочался, устраиваясь поудобнее, вцепился пальцами в тёплый предмет и опять успокоился. Засопел тихо и размеренно. Это прикосновение, случайное и неосознанное, ощущалось так, словно его руку сунули в раскалённые угли. Он вздрогнул, лихорадочно скользя взглядом по чужому мирно спящему лицу, и не сумел сдержать задушенного, беспомощного стона. Мори Огай даже во сне умудрялся быть той ещё головной болью.

* * *

— Мы прибыли. Мори поднял взгляд от земли и кивнул, заметив появившуюся на линии горизонта приграничную крепость и виднеющийся за ней горный хребет. Шагающий рядом с лошадью мужчина остановился. — Дальше поедете сами. В крепости есть люди, которые сопроводят Вас обратно. — Я думал, что ты хотел получить вторую половину денег. Я смогу её тебе выплатить только тогда, когда вернусь в столицу. Мори поджал губы, стараясь избавиться от ноющего разочарования в груди. Время ускользало сквозь пальцы настолько быстро, что он и не заметил, как счёт пошёл не на часы, а на секунды. Юкичи перевёл на него глаза. Знакомо прищурился. Огай уже знает, что он делает так, когда хочет что-то сказать. Но не скажет. Предпочтёт опять сжать в пальцах меч и промолчать о важных вещах. — Деньги я уже получил. Большего не надо. — Послушай, у меня важный пост в столице. Вернись со мной, и я… — Не стоит. Мори с силой сжал поводья. Разочарование сменилось злостью. Злость вылилась в уже давно не появляющуюся на его лице слащавую улыбку. — Моё дело предложить. Наёмник посмотрел на него с каким-то странным выражением. Поднял руку, касаясь пальцами чужого локтя. Огай покосился на него и поджал губы, удерживая на лице безразличное выражение лица. — Не снимешь напоследок? — он кивнул на неизменно закрытое забрало и нервно попытался выдернуть локоть из чужой хватки, когда мужчина отрицательно покачал головой. — Мне нужно ехать. — Спустись. На пару минут. Не дождавшись ответа, его выдернули из седла, стаскивая на землю. Смерили горящим взглядом, отпустили, но тут же прижали обратно. Уже гораздо крепче. Стиснули в руках, впечатали металл шлема в волосы и шумно выдохнули. Огай закрыл глаза, вслушиваясь в заполошный стук чьего-то, не разберёшь чьего именно, сердца. Обвил руками чужую спину, стиснул зубы, клянясь себе по возвращении во дворец послать на поиски этого человека несколько специальных отрядов. Не хочет по-хорошему, значит будет по-плохому. Мужчина отстранился, подрагивающими пальцами провёл по его шее, подбородку, щекам, носу, лбу. Мори завороженно застыл, вглядываясь в расширенные, почти поглотившие светлую радужку зрачки. — Я вернусь. Сам. Обычно спокойный и безразличный голос в конце фразы едва заметно надломился. Сделался хрипловатым, тихим, таким, что Мори не удержался. Опустил глаза, чувствуя, как по лицу расползается странное, доселе ему незнакомое выражение. Чужие прохладные пальцы на его разгорячённой коже слабо задрожали. Наёмник резко отстранился в сторону, чуть ли не отскочил. Его глаза лихорадочно блеснули. — Мне нужно идти. И резкими шагами, чуть ли не бегом устремился в том направлении, откуда они оба только что вышли на широкую, ведущую к крепости дорогу. Уже спустя десять секунд его широкая спина исчезла среди плотно стоящих деревьев. Мори вскочил в седло и поднял голову. Ветер вдруг показался очень холодным. По коже побежали мурашки.

* * *

Едва дорога перестала мелькать среди плотной стены из веток и стволов, он содрал с головы чёртов шлем и прислонился горящим, словно в лихорадке, лицом к прохладной коре. Почти сразу после этого сполз на землю, уставился в пустоту, ощущая, как неровно бьётся сердце. Вслушался в этот, уже ставший привычным, перепуганный звук и несколько раз с силой провёл руками по лицу, стараясь восстановить сбившееся дыхание. Остатки винного запаха, так и не выветрившиеся с чужих волос, закололи в носу. Ощущение чужих мышц под пальцами всё ещё оставалось настолько реальным, что стоило ему закрыть глаза, и этот невозможный человек тут же вновь оказывался в его объятиях. Желание вернуться, выдрать из седла изящное тело, уткнуться носом в шею, провести языком по тонким костям ключиц, пробежаться пальцами по горячей коже груди и поясницы почти заставило его кинуться обратно. Перед глазами застыло выражение чужого лица: чуть заметно порозовевшие щёки, поджатые губы, надломленные тонкие брови. Он стиснул зубы, нечеловеческим усилием заставляя себя оставаться на месте. Желание никуда не пропало, но всё же отошло на второй план. Разум постепенно прояснился, позволяя избавиться от дрожи в руках. Дрожь в сердце, впрочем, не делась никуда. Он поднялся на ноги. Нужно было возвращаться к заставе.

* * *

С того странного, смазанного расставания прошло уже три месяца. Практически всё своё свободное время он проводил с дочерью на одной из многочисленных веранд, выходивших окнами в северный сад. Читал книги, задумчиво обсуждал с ней некоторые вопросы. Но по большей части всё-таки думал. Раза два на дню подзывал к себе связного и спрашивал, не закончили ли они с исследованием «лесных детей». Связной смотрел в пол, качал головой и как можно более стремительно ретировался из комнаты. Настроение Короля изо дня в день становилось всё хуже и хуже. Никто не желал усугублять ситуацию. Элис зарылась носом в крупный букет белых цветов, радостно улыбнулась и скосила на отца свои яркие голубые глаза. Склонила голову, позволяя золотистым волосам шёлковой волной упасть на свои тонкие плечи. — Ринтаро? Он встрепенулся, поднимая на неё взгляд. — А?.. Да, да. Прикажи пожаловать ему титул. Он запнулся, понимая, что только что сказал. Элис, тоже не сумевшая удержать проказливый смешок, улыбнулась. — Дворянский титул? Простолюдину? Кто ты, и что ты сделал с моим отцом? Мори улыбнулся, переводя задумчивый взгляд на сад за окном. — Этот простолюдин гораздо более благороден, чем половина дворян, находящихся сейчас во дворце, милая. Думаю, он будет неплохим маркизом. Кстати о простолюдинах… Фукудзава-доно ещё не объявил нам войну? Я сильно оскорбил его на твоём Дне Рождения. Она фыркнула, выдернула из букета один цветок и с интересом стала рассматривать его тонкие лепестки. — Я бы тебе такого не простила, но ему, видимо всё равно. После того случая он ни разу не появился на официальных мероприятиях и… — Вели принести мне бумагу и перо. Я должен написать письмо с извинениям… что-то случилось? На лице девочки вдруг появилось настолько хитрое выражение лица, что он запнулся и нервно моргнул, чувствуя, что опять что-то упустил. Эта маленькая проказница расхохоталась, подскакивая на ноги, и закружилась по комнате, восторженно напевая что-то радостное. — Я знала! Знала, что это сработает! Вы были правы! Правы! Она остановилась, уставившись ему куда-то за спину, и опять расхохоталась. Попятилась назад, перевела глаза на Огая, подмигнула ему. Подскочила к одной из боковых дверей и нахмурилась с показной обидой. — Что же, кажется, я проиграла. Забирайте, забирайте, забирайте! План с магией тоже был неплох. Не знаю, чем он вам не угодил. Не благодарите. И скрылась за дверью, показав напоследок кому-то у него за спиной язык. Огай резко развернулся. Улыбка сползла с его лица, из горла вырвался слабый вздох удивления. У дверей стоял высокий человек лет сорока-сорока пяти. Высокий, выше самого Огая, одетый в зелёную форму с серебряной перевязью. Затянутые широкой лентой светлые волосы, прямая осанка и серые серые глаза — Ваше Величество. Мужчина отвесил ему лёгкий поклон, поднял до боли знакомый пристальный взгляд. На его безразличном лице появилась почти незаметная, если не знать, куда смотреть, улыбка. — Вы… Ты… Огай захлебнулся собственными словами, увидев, как мужчина зашагал к нему. Машинально попятился назад, запнулся о ножки собственного кресла и упал бы, если бы чужая рука не вцепилась бы ему в запястье, удерживая в вертикальном положении. — Постой, ты же… Его как какую-то куклу потянули наверх, обхватили за талию и прижали к себе. С жадностью всмотрелись в лицо, скользя взглядом от лба к губам и обратно. — Я. Поцеловали в макушку и пробурчали что-то довольно-довольно. Мори попытался высвободиться из тисков, заворочался, напряг зажатые руки. Нависающая над ним махина не сдвинулась ни на сантиметр. Объятия стали только крепче. — Отойди. Я же сказал, что не хочу видеть… — А я хочу. Мори замолчал, лихорадочно прокручивая в голове происходящее. Личности прогнанного им с бала Короля и встреченного бродячего рыцаря вдруг схлопнулись вместе в единое целое. Зазвенели в голове осознанием. Змеи в груди опять закопошились. Теперь уже с усиленным трудолюбием. — Это ведь ты спугнул лошадь? А когда она кинулась прочь, поймал и сбил следящих за мной солдат со следа. И шёл за мной по пятам, пока не представилось возможности появиться? Фукудзава немного отстранился и серьёзно кивнул. В его глазах промелькнула тень улыбки, которая, впрочем, никак не отразилась на безразличном выражении лица. Только кончики ушей немного покраснели. — И зачем? Огай нахмурился, внимательно разглядывая скрытые раньше забралом благородные черты лица. Большие, миндалевидные глаза, чистая кожа, тонкие губы. Такие лица редко встречаются и сложно забываются. Серебристые брови дрогнули, выражение сделалось слегка растерянным. — Ты не понял? — А что я должен был понять? На него посмотрели, как на идиота. За все проведённые в пути месяцы Мори прекрасно научился определять, когда его спутник менял «спокойствие» на «лёгкое раздражение». И не сказать, что он не был этим горд. Просто в данной конкретной ситуации подобный взгляд его покоробил. Впрочем, выражение раздражения из чужих глаз тут же пропало, оставляя за собой беспомощность. — Я покажу. Чужие руки соскользнули с его талии и поднялись к шее, аккуратно массируя кожу. Пальцы вплелись в волосы, потянули чуть назад, заставляя Огая откинуть голову. Мягкое, осторожное прикосновение чужих губ к шее. Затем ещё одно, более уверенное и долгое. Он застыл на месте, чувствуя, как дорожка поцелуев переходит от заполошно бьющейся на шее венки к подбородку. От подбородка к щекам. От щёк к горящим губам. Мысли, и до этого бывшие не слишком внятные, окончательно запутались. Спустя несколько бесконечно тянущихся минут мужчина отстранился, привычно фиксируя взгляд на окончательно поплывшем Короле. — Это называется «любовь с первого взгляда». И, впервые за всю свою жизнь, острый на язык Мори Огай не нашёлся, что ответить.