Кофейку?

Капучино — это влюбленность. Сначала терпко, потом сладко и легко, а на поверку — все та же жизнь. Но моменты, когда сладко и терпко, — самые лучшие. Кстати, всегда можно просто съесть пенку и не пить, но это мало кому приходит в голову. Видимо, дело все-таки в сочетании. Макс Фрай

— Боже, это отвратительно! Я прям чувствую вкус недельной гущи, въевшейся в фильтр, — Сокджин кривит губы, выбрасывая бумажный стаканчик с логотипом Старбакс в ближайшую мусорную урну. — Неужели так трудно сделать промыв в конце смены? Чимин лишь ухмыляется, гремя ключами в попытке открыть стеклянную дверь кофейни. Приходится повозиться, так как пышущий праведным негодованием Сокджин заметно отвлекает его своей болтовней, в результате чего Чимин пару раз промахивается, проходясь в миллиметре от замка. — Редкостная дрянь, а не карамельный макиато. Наконец, его усилия оказываются вознаграждены, и они попадают внутрь. Сокджин продолжает причитать, попутно стягивая свой пижонский кардиган светло-фиолетового цвета. Он вообще любит одеваться как лондонский денди, за что Чимин частенько над ним издевается, умело балансируя на тонкой грани между дружеским подтруниванием и едкой иронией — весьма непривычные отношения между начальником и подчиненным, но таков уж Сокджин. Впрочем, когда обстоятельства того требовали, он быстро переключался в режим строго босса, устраивая просто виртуозные выволочки, после которых Чимин с Тэхёном всю неделю ходили как шелковые, боясь вызвать еще больший гнев. — Ты кофейный сноб, хён, — смеется Чимин, успевший избавиться от верхней одежды и теперь сражающийся с завязками на темно-бежевом фартуке. Тэхён обычно приходит за минут пятнадцать до открытия, летая по залу, как электровеник, расставляя стулья, пока Чимин занят подготовкой оборудования. — Никак не возьму в толк, зачем ты таскаешься в Старбакс, когда сам являешься владельцем кофейни? — Ну как же? Должен же я знать, чем они так завлекают клиентов, — Сокджин проходит к деревянной стойке, принимаясь деловито рыться под прилавком. — Я почти перепробовал все их меню и могу с уверенностью заявить: дело определенно не во вкусе кофе, потому что он у них посредственный. Вообще у Сокджина были довольно любопытные взаимоотношения с бодрящим напитком: ему каким-то непостижимым образом удавалось сочетать в себе черты придирчивого гурмана и кофеинового наркомана. Он мог долго и в красках расписывать достоинства тех или иных зерен, не скрывал почти детского восторга от сбалансированного вкуса хорошо обжаренной арабики, был скрупулезен и требователен в инструкциях по приготовлению капучино (сначала пена, почти без молока, потом двойной эспрессо, влитый в пену, а не наоборот) и глубоко презирал любые заведения по типу Старбакса. В погоне за тем самым идеальным вкусом Сокджин не гнушался ничем: дегтеобразной жидкостью из кофе-автоматов на бензоколонках, молочно-коричневыми ужасами в придорожных буфетах, стандартным «два в одном» из офисных фойе, всевозможных тыквенных, малиново-фундучных, имбирно-сливочных и других образцов неуемной фантазии бариста. Он единственный из знакомых Чимина, кто пил исключительно кофейную колу. Тому порой казалось, что за неимением иных вариантов Сокджин просто бы закинул в рот жмень обжаренных зерен и, как следует их пережевав, запил бы получившуюся кашицу стаканом воды. Короче говоря, прежде чем открыть собственное заведение, он перепробовал сотни кофейных напитков, которые только мог предложить ему мир. — Тебе клиентов мало, хён? По-моему, их более, чем достаточно. Если сомневаешься, еще раз пересмотри отчет о прибыли за прошлый месяц, — бросает через плечо Чимин, скрываясь на кухне, откуда появляется несколько минут спустя, держа в руках увесистые подносы со сладостями. Водрузив их на столешницу, он направляется к стенду для выпечки, затем, отодвинув заслонку, принимается расставлять белоснежные тарелочки с чизкейками и воздушными корзиночками, испеченными Сокджином накануне. Готовка — вторая после кофе страсть их чудаковатого работодателя. По его же словам, профессиональная жизнь Сокджина до того, как он решил заняться бизнесом, состояла из робких деклараций независимости. Хитроумно принужденный поступить на экономический Сокджин был способным, но вялым аспирантом, который позже превратился в довольно успешного представителя офисного планктона, коим и являлся до тех пор, пока не решился на бунт и перечеркнул планы родителей на — дословная цитата — «светлое, наполненное стабильностью будущее». Закончив, Чимин оглядывает блеклую витрину критичным взглядом. Пирожные, выстроенные рядами, как северокорейские солдаты в день рожденья дорогого Вождя, смотрелись серо и скучно. Он щелкает выключателем, и вот, низко загудев, стенд мигает, флуоресцентные трубки постепенно загораются, словно гирлянда на рождественской елке. Красота. Чимину нравится этот момент — то, как яркая подцветка витрины преображает кулинарные шедевры Сокджина. Нежно-голубая глазурь на черничных кексах таинственно мерцает, будо посыпанная пыльцой фей, глянцевые шоколадные башенки аппетитно переливаются, поглощая свет наподобие черных дыр, а радужная мастика так и просится на язык. Отдельного внимания заслуживали фруктовые тарталетки: каждый ломтик на них был подобран, нарезан и расположен с художественной точностью, достойной натюрморта. — Эй, я ведь не жалуюсь. Но держать руку на пульсе все же нужно. И хватит пожирать взглядом витрину, нам скоро открываться. Сокджин шлепает пачкой счетов по взлохмаченной макушке и поворачивается на звук звякнувшего дверного колокольчика. — Всем доброго утра! Ух, снаружи заметно похолодало. Зима близко, а? Тэхён влетает подобно маленькому урагану, занося с собой уличную свежесть и сверкая покрасневшим кончиком носа, выглядывающего из-под широкого шарфа крупной вязки. Пышная каштановая шевелюра примята черным беретом, с которым тот не расстается вот уже вторую неделю. Влажно блестящие оленьи глаза быстро оббегают помещение, останавливаясь на Чимине. — Как всегда без претензии на оригинальность, — хмыкает он, приветливо улыбаясь. — Это неустаревающая классика, — возмущенно пыхтит парень, скидывая легкое двустороннее пальто. — И вообще с подлыми обманщиками дел не имею. — Господи, ты опять за старое? Я ведь говорил, что не виноват в… — Мне жаль вас прерывать, но кофе сам себя не приготовит. Сокджин выразительно вскидывает брови и для пущего эффекта нетерпеливо притопывает ногой. — Сию минуту, хён. Чимин показывает Тэхёну язык и поспешно становится за привычное место у стойки, любовно оглаживая взглядом мешочки с зернами: черные, коричневые, едва тронутые загаром, маслянистые, сухие. В свободную минуту ему нравится погружать в них руку, наслаждаясь тихим шорохом, и пересыпать из ладони в ладонь. В такие моменты время, казалось, замирало. Чимин не очень любит вкус кофе, а вот его запах… Этот аромат сводит с ума — терпкий и такой густой, что его можно есть ложкой, как сметану, он проникает в ноздри, рождая в душе совершенно особенное чувство. Пока Тэхён подготавливает помещение, обмениваясь с Сокджином остроумными ремарками, Чимин целиком уходит в свое занятие, загипнотизированный мерным жужжанием эспрессо-машины. Мысли тонут в пышной кофейной пенке, навевающей теплые и такие же эфемерные воспоминания: робкие улыбки, длиною в секунды, затем глухие удары в груди, от которых порой можно было задохнуться, и сладкое предвкушение следующей встречи. Мин Юнги. Особенный клиент. Проработав в «Wake Cup Café» (Сокджин обожал каламбуры и сам частенько травил дедовские шутки) примерно с полгода, Чимин условно поделил посетителей на несколько категорий. Каждая отличалась своим стилем поведения и предъявляемыми требованиями, своей политикой насчет чаевых и даже собственным часом пик. С восьми утра до половины девятого было время «кофе с собой». В эти часы обычно приходили офисные страдальцы и их более успешные версии, расположившиеся на несколько ступеней выше, либо ассистенты корпоративных шишек. Для них кофейня Сокджина была сродни заправочной станции. Влекомые рутиной, они остро нуждались в «топливе», которое помогло бы стряхнуть оставшийся от мягкой подушки налет дремоты, а заодно пережить предстоящий трудодень, поэтому их заказы были однообразны и не отличались изыском: крепкий кофе (эспрессо, романо, ристретто, американо, торре, медовый раф), круассан или шоколадный маффин. Ближе к полудню оживала творческая интеллигенция. Эта публика никуда не торопилась, позволяя себе полноценно позавтракать. Для них Сокджин даже внес поправку в меню, добавив особый комплексный ланч: кофе на выбор (американо, латте, капучино), яйцо кокот в изящной керамической пиале, сдобная булочка с джемом и ломтиком сливочного масла, а также крохотная шоколадка — все в лучших традициях европейского кофе-хауса. Уже потом, начиная с обеда, наступал аврал. Кофейня заполнялась людьми: пожилые и влюбленные парочки, тот же офисный планктон. Наплыв посетителей продолжался до трех часов, затем следовало небольшое затишье, примерно до пяти вечера, когда кофейню вновь наводняли уже постоянные клиенты, перемежавшиеся с заплутавшими туристами. Этот контингент был источником свежих сплетен, крайне словоохотливый и позитивный. Сокджин любил побродить между столиками, приветствуя старых знакомых и непринужденно болтая о чем-то отвлеченном, будь то погода или услышанные утром новости. Больше всего Чимину нравились представители творческой элиты. За их разговорами было интересно следить, участвовать — еще лучше. Хоть он не мог внести в беседу такой же интеллектуальный вклад, но жадно ловил каждое слово. Они много говорили об искусстве и литературе, посещенных выставках и прочих светских мероприятиях, обсуждали прочитанные книги. Чимин даже соблазнился на парочку. Правда, Мураками оказался за гранью его понимания: чопорный стиль повествования, изобилующий сюрреалистичными образами, и однообразный цикл проблем (пропала кошка — пропала женщина) не смогли затронуть его сердца. Тэхён, который зачитывался бульварной эзотерикой, буддийскими трактатами и прочей мистической мутью, и вовсе не пытался скрыть откровенной скуки, только заслышав: «А вы читали статью о творчестве Чхон Менквана, напечатанную в недавнем выпуске..?». Так вот, Мин Юнги. Чимин в мельчайших деталях помнит его первое появление в «Wake Cup Café», будто это было вчера. Элегантный темно-серый костюм, насыщенного алого цвета галстук, коричневые туфли на уплотненной подошве и строгий офисный портфель. Черные волосы аккуратно уложены, походка нарочито ленивая, почти небрежная. Когда же взгляд Чимина добрался до лица, он понял, что ввязался во что-то опасное, рисковое, но точка невозврата была уже пройдена. До сих пор, оживляя в памяти события того дня, Чимин бесконтрольно краснеет, вспоминая, как жутко тупил, заикаясь и смущенно пряча глаза. Он всегда считал себя натурой увлекающейся, склонной к сиюминутным влюбленностям: миловидный попутчик в забитом под завязку вагоне метро, долговязый паренек из доставки пиццы, широкоплечий тренер по йоге, которой Чимин занимался около шести недель по настоянию Тэхёна, и многие другие… Однако ни одна из этих непритязательных симпатий с ограниченным набором встреч и однообразных фраз не растягивалась на целых четыре месяца. — Эй, — Тэхён несильно толкает его в плечо и улыбается гадко, понимающе, — проснись и пой. Первые посетители на подходе. Чимин возвращает тычок и переводит взгляд на матовое стекло входной двери, перед которой выстроились с полдюжины клиентов, проступающих по кусочкам в форме перевернутых букв. Юнги появится ближе к девяти часам, у Чимина есть время настроиться на встречу, растворив излишек напряжения в рабочей рутине.