Кофейку?

В жизни, как в чашечке кофе, есть и сладость сахара, и горечь гущи. Как ни фильтруй, ни процеживай, без них кофе не кофе. Элчин Сафарли

Сокджин красив. Красив пестротой узоров в крутящемся калейдоскопе, преломленными в гранях хрустального бокала лучиками солнца, выпавшей ранним утром росой: каждый миг в нем что-то мерцало и неуловимо менялось. В одну секунду его красота концентрировалась в упавшей на высокий лоб пряди волос, осветленных до пшенично-золотого цвета, но стоило сдвинуть ее в сторону, отведя от глаз, как центром привлекательности становилось легкое движение руки. Любовь к модной одежде, которую Сокджин всегда подбирал с предельной тщательностью, следя, чтобы каждый элемент выгодно сочетался с другим, мешалась с нелепой страстью к инфантильным аксессуарам. Так, с завидным постоянством, на нем обнаруживались аляповатый брелок, свисающий с пояса бледно-голубых джинсов, странное пластмассовое кольцо, выигранное в тире, мультяшная брошка, приколотая к вороту кипенно-белой рубашки, и все в том же духе. Таким был и его характер: безупречно строгий фасад с еле заметной трещинкой уязвимости. У трещинки было имя — Ким Намджун. Это все, что известно Чимину. Три слога. На первый взгляд ничем не примечательных, возможно, даже в чем-то заурядных, но не во вселенной Сокджина. Для него они несут сакральный смысл. Еще Чимин знает, что независимо от того, как много бы посетителей к ним не заходило, один столик — незаметный, с парой стульев, в самом углу зала — всегда будет оставаться свободным. На этом столике непременно будет стоять ваза со свежесрезанными цветами и небольшая пиала, наполненная самыми разными конфетами. Все в этой жизни кого-то ждут. Сокджин тоже ждал. Ждал того, кто опаздывал вот уже на сто восемьдесят три кружки утреннего кофе. Как только Чимин входит в кофейню, сразу замечает, что Сокджин чем-то крайне раздражен. Напряжение читается в каждом сантиметре обращенной к нему спины. Он даже останавливается, нерешительно замирая на пороге, но, набравшись смелости, походит к непривычно тихому Тэхёну и шепотом интересуется: — Что случилось? Как ни странно отвечает ему Сокджин, на что Тэхён лишь виновато пожимает плечами, вжимая голову, как черепаха, пытающаяся спрятаться в панцире. По всей видимости, свою долю «нежностей» на сегодня он уже получил. — Как здорово, что ты почтил нас своим присутствием! Ну-ка напомни, что я просил сделать тебя вчера? Незадолго до окончания смены? Чимин какое-то время недоуменно моргает, судорожно соображая, пока его не осеняет. — Черт, инвентаризация! Прости, хён! Не знаю, как так получилось… Совершенно вылетело из головы. Должно быть, я… — «Прости, хён!», — передразнивает Сокджин намеренно высоким и писклявым голосом. Чимин бы обиделся, если бы не горящие злостью глаза напротив. — Какой прок от твоих извинений? Или ты думаешь, что мы легко обойдемся без поставок на следующую неделю? Мне вот интересно, что ты собрался предлагать посетителям? Улыбку и стакан воды? Чимин опускает взгляд в пол: ему действительно стыдно за свою несобранность. Отсутствие Юнги (с их последней встречи прошло пять дней) знатно выбило его из колеи. Чего греха таить, он волнуется. У него нет его номера, чтобы позвонить и узнать, не случилось ли чего. Адрес и тот не известен. Чимин места себе не находит от беспокойства, что порой сказывается на работе. Впрочем, это вряд ли может сойти за оправдание. — Мне, действительно, очень жаль, хён. Что я могу сделать, чтобы загладить вину? «Только не увольняй. Только не увольняй. Боже, пожалуйста… Я правда не хочу терять эту работу». Чимин нервно переступает с ноги на ногу, дыша через раз. Таким взбешенным Сокджина он еще не видел. — Ты сделал достаточно. Тэхён, словно восковая кукла, застыл у стойки, абсолютно не шевелясь. Чимин наблюдает за ним боковым зрением, всерьез задумываясь о том, чтобы упасть к ногам Сокджина и тоже притворится мертвым. — Но я… я могу позвонить поставщикам и все объяснить. Они же тоже люди. Мы ведь, — глубокий вдох, — опоздали с заказом на каких-то полдня. Это не так уж и страшно. — Проехали, — Сокджин снова отворачивается, смахивая с идеально отглаженных брюк несуществующие пылинки. Почему несуществующие? Да потому что Сокджин — тот еще педант. Внешний вид для него, что для пастора — святыня. — Я сам обо всем позаботился. Как чувствовал, что на тебя нельзя положиться. Чимин совсем теряется. Если они в итоге получат необходимые товары, тогда зачем разыгрывать такую драму? — Значит все в порядке? Поставка будет в запланированные сроки? — уточняет он на всякий случай. — На твое счастье, да. Но не в этом суть. Чимин, я ведь не просто так назначил тебя помощником управляющего. Теперь ты моя правая рука, а следовательно, помимо надбавки к зарплате, имеешь ряд дополнительных обязательств. — Я понимаю… — Однако, — безапелляционным тоном перебивает Сокджин, — если ты не будешь всерьез относиться к своей должности, я буду вынужден пересмотреть свое решение. Пожалуйста, не путай мое хорошее к тебе отношение с панибратством. Чимин готов сложиться в несколько раз, превратившись в крохотную точку на полу, только бы он перестал смотреть на него ЭТИМ взглядом. — Ты должен подавать пример остальным сотрудникам. Должен помогать мне, — Сокджин по очереди загибает оттопыренные пальцы. — Должен своевременно делать то, о чем я тебя прошу. Но что происходит на деле? Забываешь про инвентаризацию, заигрываешь с клиентами прямо на рабочем месте… — Я не… не заигрываю с клиентами! Лицо Чимина покрывается бурыми пятнами. Очень подло со стороны Сокджина бить его по этому месту. Он же прекрасно знает, что Чимин не позволяет себе в отношении Юнги ничего лишнего, уже не говоря о других посетителях. — Неужели? — Сокджин поджимает губы, выглядя донельзя скептичным. — Ужели, и тебе это отлично известно. Признаю, я накосячил с инвентаризацией, и ты имеешь полное право меня за это наказать. Выпиши штраф или еще что придумай, но не смей попрекать меня тем, в чем я не виноват. Чимин ожидает ответного гневного выпада, истеричного вопля «Уволен!», даже летящей в его сторону кофейной чашки, но ни один из потаенных страхов не сбывается. Вместо этого Сокджин молча разворачивается и уходит в свой кабинет, громко хлопая дверью. Тэхён сочувственно треплет Чимина за плечо, и они оба готовятся к обеденному наплыву, не решаясь нарушить воцарившуюся после ухода Сокджина гнетущую тишину. Зря он согласился подменить Хосока.

***

Сокджин объявляется ближе к концу смены. Понуро опустив голову, как нашкодивший мальчишка, пойманный с поличным на «месте преступления», он сбивчиво извиняется за свое поведение, признавая, что перегнул палку. Чимин на него не злится. Он успевает пережевать и выплюнуть обиду, придя к выводу, что у Сокджина, должно быть, случилось что-то поистине плохое. Поэтому, примирительно улыбнувшись, он подходит ближе и, недолго думая, заключает его в крепкие объятия. Издав радостный писк, Тэхён отбрасывает вафельное полотенце, которым протирал столики, и бросается вперед, сгребая обоих буквально медвежьей хваткой. — Все хорошо, хён. С кем не бывает, — сдавленно выдыхает Чимин, уткнувшись носом в сгиб между чужой шеей и плечом. — Хочешь, я и тебе глазки построю? Так сказать, отточу навыки, а то чаевые сегодня не фонтан. Сокджин вымученно смеется, после чего отстраняется, отступая на несколько шагов, и смотрит на них привычным взглядом старшего брата: с теплотой и легкой толикой снисходительности. — Я рад, что вы мои сотрудники, — ироничный прищур в сторону Чимина. — Но от штрафа ты не отвертишься. В следующий раз будь более ответственным и не позволяй посторонним мыслям влиять на качество выполнимой работы. — Конечно, хён. После закрытия они не сразу расходятся по домам, вместо этого решив отправиться в небольшой ресторанчик по соседству. Остаток вечера проходит под оживленную беседу и задорный звон бокалов. На утро Чимин с трудом вспоминает, как добрался до квартиры, попутно радуясь, что сегодня вместо него работает Хосок.