Кофейку?

Пей кофе — и сможешь делать глупости еще быстрее и энергичнее. Автор неизвестен

Тэхён и искусство — практически слова-синонимы. Он с детства был влюблен в живопись, умел отличать фовизм от футуризма, мог часами разглагольствовать о цветовой палитре той или иной картины, даже будущую профессию себе выбрал соответствующую. И ни разу не пожалел о своем решении. В университете Тэхён имел репутацию милого, но слегка чудаковатого парня. Вероятно, последняя характеристика была обусловлена его тягой к эзотерике и частым цитатам из Трипитаки. Была у него небольшая компания приятелей-однокурсников, составленная из «будущих великих художников», которых он отобрал с предельной тщательностью искушенного жизнью критика. Переменчивые и переменные, а зачастую и переходящие, они не особо ценились Тэхёном, просто он с их помощью отдавал дань принятым в обществе нормам: что у каждого молодого человека должен быть круг приближенных к нему лиц. Чимину было приятно называться его другом, это льстило, позитивно сказываясь на самооценке. Он ценил их дружбу, вкладывая в нее свои сердце и душу без остатка. — А знаешь на чем он приехал? На настоящем Харлее! Прикинь! Интересно, как они с Сокджином познакомились… — Ну вот, — Тэхён самым очаровательным образом дует губы, отчетливо давая понять: он в равных количествах обижен и расстроен, — всегда пропускаю все самое интересное. — Не куксись. Главное, хён больше не грустит. Даже на работу сегодня не вышел. Чимин выразительно поигрывает бровями, и Тэхён заливисто хохочет. — Фи, как не стыдно! — Что естественно, то не сверхъестественно, — с важным видом заключает Чимин и, взяв полотенце, принимается выводить им увеличивающиеся концентрические круги на столешнице, начав с места, где стояла касса. Настроение, по сравнению с предыдущими днями, заметно улучшилось. Даже погода, проникшись общей атмосферой жизнелюбия, решила сменить гнев на милость. Дождь прекратился, а налетевший ближе к полудню ветер разогнал гнездившиеся на небе тучи, открыв доступ солнцу, которое сразу взялось за работу, оживив яркими лучами пропитанный серостью город. Сейчас он сиял, как очищенная от характерного налета монета, — мягко и таинственно. Аура кофейни тоже изменилась, будто вдруг в конце января началась весна. Стало ярче, свежее и точно повеяло ароматом цветущего сада. Чимин чувствовал горьковатый запах жасмина и темно-красных роз с капельками росы на едва распустившихся лепестках, душистой маттиолы и нежного ландыша. И совсем не важно, что дело было в тяжёлом флаконе который Тэхён купил накануне, соблазнившись красивыми переливами света в гранях из тёмного стекла. Пребывая на волне позитива, Чимин даже начинает напевать в полголоса небезызвестную песню Бобби Макферрина. На строчке «When you're worried, call me» дверной колокольчик оповещает о приходе нового посетителя. Чимин отрывает взгляд от стойки и громко фыркает, забыв, что зал полон людей. — Ну надо же! Не прошло и дня, а ты тут как тут, Чонгук-и. Парнишка заходит торопливо, как обычно сгибаясь под огромным футляром с гитарой, с которой не расстается (Чимин в этом уверен) даже во время сна. На нем как обычно рубашка в крупную клетку, расстегнутая до солнечного сплетения, белая футболка овер-сайз, рваные на коленках джинсы и высокие тимберлэнды. Подойдя ближе, он выдерживает театральную паузу, пригладив топорщившиеся на макушке вихры угольных волос, и озорно смотрит на Чимина и Тэхёна по очереди. Взгляд, направленный на Тэхёна, длится на секунду дольше. Тоже как обычно. — Здравствуй, Чонгук-и, — сладко тянет тот, больно пихнув Чимина в чувствительное место под ребрами. — Рад тебя видеть. Как дела в школе? — Привет, Чим-Чим, — откровенная насмешка в высоком голосе, которая, впрочем, тут же сменяется на ласковые интонации, стоит мальчишке обратиться к Тэхёну. — Привет, хён. Ничего нового: учителя пугают экзаменами и задают в два раза больше, чем раньше. — И как только ты успеваешь? — с притворным удивлением восклицает Чимин, задетый отсутствием формальностей в свой адрес. — Ехать через весь город, чтобы отведать чашку кофе… Ах, прости, совсем вылетело из головы! Ты же не пьешь кофе. На самом деле, он не злится на Чонгука. Он ему даже нравится. А эти постоянные пикировки — неотъемлемая часть их общения, начиная с того самого дня, как тот впервые появился на пороге кофейни, прячась за широкой спиной Тэхёна. — Что поделать, — школьник и бровью не ведет, мгновенно отражая выпад, — твое недовольное лицо будет похлеще любого энергетика. Заряд бодрости обеспечен на день вперед. — Ва-а-а, ты как со старшими разговариваешь, мелкий? Вот дождешься: кончится мое терпение, и выпорю так, что неделю нормально сидеть не сможешь. Чонгук на озвученную угрозу лишь деланно округляет глаза, после чего показывает язык, пользуясь моментом, когда Тэхён отвлекается на пиликнувший телефон. Резкий и колючий, как ежик, он, впрочем, прятал свои иголки, когда дело касалось любимого хёна. С ним мальчишка превращался в безобидного крольчонка с влажно блестящими глазами. У Чонгука была интересная внешность, которая по окончании пубертата грозила преобразить его в очень красивого юношу. Чимину также нравилась его неподражаемо живая мимика: казалось, что каждая черточка находилась в непрерывном движении. Выгибались брови — восторженно, удивленно, скептически. Хлопали ресницы, по-девичьи густые и длинные. Взгляд безостановочно скользил от одного предмета к другому: искусственно состаренные плакаты, рекламирующие заслуженно забытые развлечения в незаслуженно забытых шрифтах, городской пейзаж за окном, покрывало ручной вышивки на мягком диване у дальней стены, золотистый бейджик на груди Чимина, Тэхён, райской птицей порхающий по залу… — Тебе как обычно, Чонгук-и? Какао и сэндвич с курицей? — Тэхён прячет телефон в задний карман и, подперев подбородок рукой, ласково улыбается. — Нет, я… На самом деле, хён, мне уже пора уходить. Я просто забежал отдать тебе это. Немного повозившись, Чонгук извлекает из футляра CD-диск в простой пластиковой упаковке и нерешительно протягивает его Тэхёну. Чимин не без удовольствия отмечает, как округлые щеки школьника окрашиваются в застенчивый румянец — Подарок. Тебе. Вот. — Что это? — Тэхён с любопытством вертит вещицу в руках, словно ребенок диковинную игрушку. — Ты сказал, что тебе понравилось, как я пою, поэтому… — Чонгук нервно теребит пуговицу на рубашке, старательно избегая светло-карих глаз, внимательно следящих за ним, — я записал несколько каверов на твои любимые песни. — Гук-и, это же здорово! Ты у меня такой молодец! Чимин с усмешкой наблюдал за восторженным воркованием Тэхёна, как тот заключил отчаянно краснеющего парнишку в свои объятия, отчего он чуть не лишился чувств, в ответ нерешительно обвив тонкую талию хёна подрагивающими руками, а после на ватных ногах покинул кофейню, бросив на прощание полный обожания взгляд. — До сих пор не понимаю, как тебя угораздило в это вляпаться, — позже, говорит он, доставая маленький чугунный чайник, пока Тэхён был занят уборкой зала, сгружая грязную посуду на поднос. — Пацан падает в обморок посреди бела дня, а ты, уподобившись рыцарю в сияющих доспехах, приходишь на помощь, сопроводив до больницы. И вот, не проходит девяти месяцев, как у тебя появляется несносный карапуз с крайне сварливым характером. Хорошо хоть пеленки не пачкает. — Это ли не чудо? — весело отзывается Тэхён, ни на секунду не отрываясь от своего занятия. — Это катастрофа! Чимин лущит зеленые зерна кардамона, после чего берется за короткий ножик и принимается скоблить с его помощью имбирный корень. — Мальчишка явно по тебе сохнет. Но ты со своей близорукостью в упор этого не замечаешь. Или не хочешь замечать. — Ты не помнишь себя в его возрасте? Всем нам был нужен образец для подражания, вот он и выбрал меня — уж не знаю, правда, за какие достоинства. Ничего, перерастет. Тэхён беспечно отмахивается, в то время как Чимин сгребает получившиеся стружки на пару с очищенными семечками и засыпает внутрь чайника, аккурат поверх чайных листьев, щедро заливая нагретой до 75 градусов водой. — Уверен? По-моему, он тебя выкрадет, насильно увезет в Вегас, где и окольцует. — Тебе пора бы перестать так критично относиться к людям. Не забывай: мы сформированы из наших мыслей и становимся тем, о чем думаем, — серьезным тоном выдает Тэхён, прежде чем исчезнуть за дверью кухни. — Очередная мудрость дня? — иронизирует Чимин, выставляя на столешницу две чайные кружки, и преувеличенно громко кричит вслед, — а тебе не помешало бы обновить рецепт на ношение линз, так как зрение оставляет желать лучшего. — И что ты предлагаешь? — Тэхён появляется спустя несколько минут, держа в руках тарелку с черничными кексами. — Бортануть парнишку? — Просто перестань ему потакать, — Чимин разливает чай, добавляя в каждую кружку по дольке лимона, и ненадолго замолкает, выжидая момент, когда Тэхён, пригубив напиток, тянется за сахарницей, чтобы произнести, — если, конечно, ты не планируешь в ближайшем будущем его растлить. Хотя, глядя на его мускулы, я больше переживаю за твою сохранность. Надо отдать Тэхёну должное: рука даже не дрогнула, но воздух он втянул всё-таки слишком резко и в руки взял отнюдь не сахарницу, а узкую солонку. Рассеянно перекинув ее из одной ладони в другую, отставляет за ненадобностью в сторону и переводит на Чимина абсолютно нечитаемый взгляд. — В любом случае, не забывайте про средства контрацепции. Безопасность — прежде всего. Я не готов стать дедушкой. — Ха-ха, как смешно. Тебе прекрасно известно, что я не из этой лиги, приятель, — Тэхён закавычивает произнесенную фразу пальцами и вновь тянется за сахаром. — Не суть важно. Это все семантика, — Чимин вдыхает витающее над кружкой ароматное облачко и жмурится от удовольствия. — У слова «семантика» несколько иное определение. Напомни, какая у тебя специализация? В голосе Тэхёна нет ни раздражения, ни неприязни — только неловкость и очевидное желание похоронить щекотливую тему. Но Чимин неумолим. — Тогда почему ты его вечно тискаешь? Серьезно, Тэ, ты ведь все свободное время виснешь на мальчишке. — Просто Чонгук-и милый. Он облизывает губы, точно слова обожгли ему язык. — Ничего подобного. Чонгук — злобный кроль. Только ты считаешь его милым. Для меня он заносчивый, иногда забавный, но в большинстве случаев просто огромная заноза в заднице. — Чимин… Тэхён отводит глаза, делая большой глоток чая — так, словно хочет ответить откровенно, и в то же время опасается. — Да? Чимин даже подается вперед, сгорая от любопытства. Взгляд перемещается на длинные пальцы друга, рассеянно ковыряющие кекс, пытаясь подцепить подтаявшую ягоду черники. — Заткнись! — Ты не можешь говорить со мной в таком тоне. Я помощник управляющего, это нарушение субординации. Чимин выпрямляется, разочарованно вздыхая. Он-то рассчитывал получить пикантный комментарий, что-то типа: «Я не хотел говорить, но… на самом деле мы с Чонгук-и тайно встречаемся». — В таком случае можешь подать на меня в суд. Тэхён щелкает его по носу и, подхватив кружку, направляется в сторону дивана, где благополучно приземляется, ехидно посмеиваясь. — К сожалению, я слишком тебя люблю, чтобы так поступить. Но не думай, что на этом наш разговор закончен. Парень показывает ему язык точно так же, как ранее это сделал Чонгук, после чего демонстративно утыкается в телефон. Остаток смены проходит в тумане из латте, мокко со льдом, бесконечной череде работников из ближайших предприятий и молодых парочек, вышедших на прогулку.