the truth untold

— Ты спи, я скоро вернусь. Спина после выступления опять болит, я все равно никак не усну, пойду немного прогуляюсь, — уже одетый Чонгук ласково ведет рукой по мягким волосам, касается влажных пухлых губ своими, тонкими и всегда слегка сухими, и поплотнее укрывает Тэхена одеялом. После переезда в новую квартиру у каждого из них теперь отдельная комната. Точнее, Чимин и Хоуп живут вместе. Точнее, Чонгук с Тэхеном, а теперь еще и Ентаном вообще-то тоже, но на всех интервью Бантаны стройно и ладно рассказывают о Голден Клозет — одинокой и неприступной келье золотого макнэ. До переезда сюда у него действительно была отдельная комната, но Тэхен, понятное дело, почти все время проводил в ней. Разве только иногда, когда расписание совсем выжимало все соки, спал в их с Намджуном комнате. Чимин с Хосоком живут вместе не потому что тоже встречаются, нет, они друзья, Чимину просто рядом всегда нужен кто-то сильный и поддерживающий. Человек, который в любой момент мог бы поделиться лишней одеждой и не лишней любовью, а у Хосока и того и другого навалом. На самом деле отношения между участниками групп, да и вообще нетрадиционная сексуальная ориентация в их индустрии — это редкость, несмотря на ярое шипперство среди фанатов. И то, что пресловутые ВиГуки — геи и вообще встречаются друг с другом — это, скорее, исключение, чем правило. Да и они не то чтобы геи, просто так сложилось, что Чонгук и Тэхен влюблены друг в друга. Влюблены примерно с тех самых пор, как впервые встретились в стенах еще того тесного, уютного общежития: маленький Чонгук с одними только оленьими глазами на пол-лица в поисках защиты жался к Юнги и колючим ежом смотрел на новенького — этот забавный парень с большими ушами и квадратной улыбкой сразу завоевал сердца старших. Юнги, правда, тогда долго и задумчиво разглядывал паренька, ярче всего улыбавшегося почему-то именно насупившемуся Чонгуку, а потом легонько подтолкнул младшего в спину, мол, иди, знакомься. Макнэ Тэхен показался скучным и странным, хоть и был ему даже не совсем хеном — разница всего-то пару лет. А потом завертелось: период трейни, выматывающие тренировки и занятия, постоянное давление, усталость, стресс, это сплочало их всех, но чаще остальных в самые тяжелые моменты с Чонгуком почему-то все равно рядом оказывался именно Тэхен. На своем примере учил младшего общительности и открытости, помогал справиться с застенчивостью, избавлял от комплексов. Так этот чужой и неуместный хен стал самым родным и близким Тэ. «Даже не верится, что это было так давно», — задумчиво усмехается Чонгук про себя и на прощание чешет за ухом Ентана, пришедшего греть постель хозяину в отсутствие Чонгука. Тэхен уже почти спит и на его уход особо не реагирует — такие прогулки стали не редкостью в последнее время. Когда дверь их общей спальни тихонько захлопывается, Тэхен лишь слегка приоткрывает глаза и поближе прижимает к себе теплый шерстяной комочек, которой недовольно урчит, но не вырывается. Зима в Сеуле не очень морозная, короткая обычно, но очень снежная. Чонгук спускается на улицу и не может сдержать вздоха восхищения: еще только декабрь, а весь город — асфальт, деревья, машины и крыши — все укутано тонким и пушистым снежным покрывалом. Весь вечер шел снег, а он и не заметил. Слишком многое в последнее время проходит мимо его сознания. Чонгук глубоко вдыхает морозный воздух и смотрит на часы. 1:36. Он выскользнул из общежития абсолютно незамеченным, парни, вымотанные трудным и насыщенным событиями днем, наверняка уже крепко спят и не будут беспокоиться о том, что Чонгук снова в одиночестве пойдет гулять на Хондэ и начнет направо-налево фотографироваться с фанатами. Первый раз ему простили, а на второй влетело знатно, даже вспоминать не хочется. Третьего точно не будет. С момента переезда мемберы стали заметно меньше контактировать между собой — квартира огромная, места до безобразия много, у каждого (почти) своя комната, можно находиться в квартире и даже не знать, есть ли дома кто-то еще. С одной стороны хорошо — они, конечно, семья, по-настоящему любят друг друга и все такое, но круглосуточное нахождение рядом выматывает и утомляет, и отдыхать друг от друга иногда полезно. Но с другой стороны… Чонгук снова делает глубокий вздох, на этот раз медленный, тягучий и немного тяжелый, уверенным движением поправляет воротник своего дорогущего кашемирового пальто, осматривается по сторонам — привычка, выработанная годами жизни айдола — и делает шаг. Куда идет? Сам не знает. Не то чтобы Чонгук любил гулять ночами или ему в принципе нравилось бесцельно бродить, просто ночью вероятность встретить фанатов или, не дай бог, сасэнов намного меньше, а в голове в последнее время так много мыслей и всякого дерьма, что хочется открыть форточку да проветрить, вышвырнув все лишнее в окно. Но, увы, все, что он может сделать — это проветриться на морозном воздухе и разве что вышвырнуть в окно самого себя. Возможно, многим людям, близко не знающим Чонгука, он кажется пусть и талантливым, но поверхностным пареньком, чей круг интересов сильно ограничен. Тут ничего не поделаешь, образ хоть и сидит почти как влитой, все-таки остается образом. Только близкие знают, что юный макнэ на самом деле — практически взрослый, хоть и не избавившийся от привычки иногда мелко хулиганить, ребенок, уже почти научившийся глубоко думать, анализировать свои мысли, поступки и принимать решения. Почти. Всем им приходится рано взрослеть, количество прожитых лет у каждого едва перевалило за второй десяток, а они уже тащат на своих юношеских плечах неподъемный груз в лице всей корейской музыкальной индустрии. И только ли корейской. Меньше всех это коснулось Джина — он и сам по себе достаточно серьезный и адекватный парень, который просто предпочитает не зацикливаться. Ему важнее создать приятную и комфортную атмосферу вокруг себя, раскидываясь шутками и звеня своим раскатистым смехом, чем исследовать мрачные глубины сознания, этим и без него есть кому заниматься. У Джина более чем благополучная семья, не сложись у него с Бантанами, с голоду бы точно не умер. И дело вовсе даже не в родительской опеке и поддержке. Джин на самом деле уверен в себе и серьезен, он хорошо образован, рассудителен и далеко не глуп. Он бы точно добился успеха в жизни, причем своими собственными силами. Хосок еще до Бантан был известен в широких кругах профессиональных танцоров и уже тогда научился быть взрослым. А, может, он таким и был всегда. Хосок на самом деле удивительный человек — вроде самый яркий, самый солнечный и самый, кажется, сумасшедший. Все в точку, но только вместе с тем он самый адекватный и нормальный из всех них. Вроде бы бегает, кричит, на ушах стоит, а глянет украдкой, на ком-то из ребят лица нет, и на нем не становится. Правда, не лица — маски. Зато появляется настоящий Хоуп, тот, которого знают лишь немногие. Потому что такая надежда — это слишком для нашего мира. Чимин так до конца и не вырос. Все разговоры о том, что он на самом деле серьезный и жесткий парень, пугающий в своем гневе — сущая правда. Только это все напускное, детское. Чимину не хватает лишь одного — уверенности в себе, всего остального — и таланта, и красоты, и упорства, и трудолюбия — у него навалом. И ищет он эту уверенность в других, так отчаянно ищет, что иногда не может остановиться. А уверенность эта не в других, она внутри, ее бы только посадить туда, да поливать не забывать, почва там подходящая. Чонгук очень надеется, что его маленький хен однажды осознает, насколько он красив, талантлив и уникален, тогда к нему и взросление придет, и успех. Намджун… Намджун сложный человек. Он действительно очень умен, умен настолько, что это иногда даже выходит за рамки понимания остальных людей. Это и дар его и проклятье. Благодаря своему уникальному уму, он самым первым и осознал, что такое взросление, и самым первым достиг его. Сейчас он прекрасный, лучший лидер. Но и страдает из-за этого больше всех. Там, где другой не заметит, не осознает или просто отпустит, забьет, Намдждун вгрызется зубами и будет жевать, перемалывать, в труху измельчит, после по второму кругу пойдет, но не отпустит. Даже там, где надо, не отпустит. Даже если сам осознает, что надо отпустить — не отпустит. Потому что не может. Потому что ему нужно все рефлексировать. Потому что так он устроен. И эти мысли жрут его, кромсают, потому что он видит дальше, понимает шире, осознает больше. И это делает его самым сильным, но это же делает его и самым слабым. Его милый улыбчивый Тэтэ на самом деле сложный, запутанный Тэхен. В нем сочетается две удивительные, такие противоположные по своей сути грани — он самое поверхностное и легкомысленное создание в мире, но он же — самый глубокий, думающий человек. Сложно говорить о его взрослости, конкретные категории к нему в принципе неприменимы. Хотя порой он просто притворяется, и в этом, наверное, кроется еще одна грань его гениальности: когда другим кажется, что в тебе ничего нет, никто и не полезет искать, не станет тянуться грязными руками внутрь, не будет ковырять. Но Чонгук лучше всех знает про океаны чувств, мыслей и эмоций, который порой и в глазах его отражаются, и внутри находятся. Но Чонгук, как его и просят безмолвно, не лезет, не ковыряет, делает вид, что глотает эту напускную поверхностность и молчит, мол, и так вкусно, совсем не горчит. Тэхен самый близкий человек для Чонгука, и он жизнь отдаст за него, не раздумывая. Как сказал им однажды Юнги: «Вы как близнецы. Друг друга, кажется, даже на расстоянии чувствуете, все напополам делите — и жизнь, и смерть однажды тоже, наверное». Они тогда сильно поссорились, а Юнги их мирил. Он же был первым, кто узнал об отношениях этих двоих, как ни банально, случайно застукал в ванной. Он же был тем, кто поддержал, помог принять, помог рассказать остальным, особенно родителям. Парни тогда восприняли чистосердечный каминг-аут относительно спокойно — за столько лет тайно-явных ужимок, взглядов и прикосновений их почти семья уже и так обо всем догадывалась. Стафф, самые близкие менеджеры, продюсеры, хореографы, на удивление, тоже отреагировали нормально, все лишь слезно просили быть осторожными, стращая скандалами и разрушенными карьерами. С Шихеком поговорить вызвался Намджун. Тэхен с Чонгуком очень сопротивлялись, порывались отправиться на ковер к главному вместе, но лидер был непреклонен. Он несет ответственность за них, он возьмет на себя ответственность и за это. Намджуна, казалось, не было вечность. Вернувшись, он сухо кивнул ребятам, дожидавшимся его на диване в гостиной, и скрылся за дверью общей спальни. Больше эту тему не поднимали и не провоцировали вообще никак и никогда. А вот с родителями пришлось очень тяжело. Тогда, казалось, не переживут всего этого, сдадутся, примут это навязываемое «ничего такого между вами нет, вы все себе напридумывали, вы же просто дети». Все происходило уже сильно после дебюта, в середине 14 года, до этого сил не то что на любовь и выяснение отношений не оставалось — на жизнь еле хватало. Незадолго до годовщины вдруг приятный подарок — несколько выходных дней. Тэхен тогда уехал к бабушке, рассказал сначала ей. Казалось бы, возраст, другое воспитание, но она восприняла признание так спокойно, будто всю жизнь его и ждала. Эта женщина очень сильно любила своего внука, и ей, честно говоря, было плевать, кого при этом любит он — лишь бы был счастлив. Вместе с бабушкой он рассказал все родителям. Тэхен сам не захотел брать с собой Чонгука, сказал, что одному будет лучше. К Чонгуку родители приехали сами. Отцу как раз нужно было по работе в Сеул, правда, брат был занят учебой в Пусане, но семья все же решила провести небольшие выходные в столице. Родители тогда прямо с вокзала заехали к нему в общежитие, дома никого, часть ребят уехала к родным, остались Юнги и Чимин, но еще рано утром разбежались по своим делам. Чонгук никогда в жизни не забудет, как тогда всхлипнула мама, как замахнулся на него больше растерянный, нежели рассерженный отец. И как его руку мягко остановил из ниоткуда взявшийся Юнги. Он долго общался с его родителями, успокаивал, что-то внушал. Чонгук не очень запомнил, что именно он говорил, в голове была каша из мыслей, страха и отчаяния, но когда родители уезжали в отель, чтобы отдохнуть, привести себя и мысли в порядок, глаза отца, казалось, уже не застилали горькие злоба и обида, а мама нежно улыбнулась, поцеловала сына в щеку и напомнила, что завтра с утра они идут гулять. Чонгук тогда долго плакал — не от обиды, нет, считай, все кончилось не так уж и плохо. Просто он перенервничал, столько времени хранил тайну, боялся, а тут все, рассказал, и вроде бы так страшно и плохо, но родители не отреклись же, вроде бы все еще их сын, вроде бы любят. Любят же? Юнги в тот вечер гладил лохматую голову, устроившуюся на костлявых хеновых коленках, под сдавленные всхлипы аккуратно перебирал растрепанные волосы и своим низким, пробирающим до самых костей голосом бесконечно повторял, что все будет хорошо. Юнги — он вообще-то… он просто Юнги. Спросите кого угодно, и вам ответят, что Юнги сложный, глубокий человек, очень закрытый для чужих, но, мол, стоит только слегка всколупнуть оболочку, и наткнешься на большое любящее сердце. Стучит, бьется, гоняет кровь, живет, заставляет жить хозяина, а заодно и любого, кто удостоится хоть одного неровного стука. А близкие знают: всколупнешь еще, а там новые бездны, более темные и неизведанные, еще раз, и там вообще такая вселенная, что, кажется, запустишь руку — обратно не достанешь. Юнги — прозаичный представитель истории про «сделал сам себя из ничего», да только это «ничего» там всегда такое неподъемное и глубокое было, что перевесит любое «что-то». Он всегда будто со всеми, а будто нет, где-то внутри себя, ковыряется, копается, роет. Этими копаниями живет, ими же творит свои шедевры. В этом они с Намджуном очень похожи, только один в мыслях, другой в чувствах. Да-да, Юнги весь один сплошной комок чувств, оголенный нерв, 220-вольтный провод под напряжением, сам себя изолировавший, чтобы не бить и не биться самому. Про то, насколько Юнги-хен взрослый, Чонгук даже думать побаивается — на такую высоту ему своими рассуждениями не замахнуться и никогда не опуститься на эту глубину. Чонгуку кажется, что так хорошо, как он, хена не знает и не понимает никто. И вместе с тем никто не знает и не понимает его так плохо. Чонгука все считают ребенком, даже сами мемберы порой забываются, теряются вдруг, если наткнутся на взрослый осмысленный взгляд черных глаз-бусинок или когда голос, озвучивший разумную мысль, вдруг оказывается Чонгуковым. А он их всех почти как открытые книги читает, всех мысленно уже препарировал, больное от здорового отделил, анализы провел, диагнозы прописал и на полочки все аккуратно разложил. Это в комнате и голове у него бардак, а в той части сердца, что ответственно бьется за хенов, у него всегда порядок. Оберегает. Чонгук видит своих хенов насквозь. Но проблема в том, что ему это только кажется. А вот в самом себе Чонгук разобраться точно не может. Сам себе не поддается, внутри разруха и хаос, страшно даже лезть разгребать. Прямо вот не влезай — убьет. А хенов своих, ему кажется, он так хорошо знает и понимает, потому что сам Чонгук — сплав отдельных элементов каждого из них. Как паззл, сложившийся кусочками из разных наборов. Да так сложившийся, что и красиво и стык в стык. Он еще ребенком был, практически пустым сосудом, а хены его аккуратно заливали гипсом, лепили фигуру из податливого материала, формировали личность. И вот он — почти совершенный Чон Чонгук. Золотой Макнэ. Грааль Бантанов. Стоит растерянный перед зданием БигХита и почти не помнит, куда шел, зачем вызвал такси, почему оказался здесь. Стоит и смотрит на окна пятого этажа. Там горит свет.