the truth untold

Потрясающее выступление бантан, как и всегда, разбило не одну тысячу сердец АРМИ, а дэсан, на самом деле выстраданный пресловутыми кровью, потом и слезами, приятно греет душу и самолюбие. Атмосфера хоть и праздничная, даже радостная — конец года, важная награда, предчувствие праздников и какого-никакого отдыха — на плечи каждого из мемберов ложится стотонным грузом. Уставшие и вымотанные сумасшедшим расписанием, парни забираются в машину, не разбираясь кто, с кем и куда — ноющие мышцы и опустевшие головы требуют лишь долгожданного покоя. Изможденные чуть больше остальных Чимин с Хосоком забираются в минивэн первыми и, протиснувшись на парное сиденье в самом конце салона, заваливаются друг на друга, прикрывают глаза и, кажется, отключаются. По крайней мере, от внешнего мира. Джин тоже пробирается назад, в самый угол, сворачивается клубком и утыкается в телефон. Второй ряд занимают Намджун с Тэхеном, а уже на ходу засыпающему Юнги достается одиночное сиденье прямо перед Джином, который то и дело случайно задевает его коленями. Чонгук вползает последним и нагло разваливается на двойном сидении, повернутом лицом к остальным. Нещадно греющая печка, мерный шелест колес об асфальт и тихое шипение радио создают такую вязкую и тягучую атмосферу, что кажется, будто машину под завязку набили теплой ватой. Крепко спать никто не собирается, поездки на 40 минут, но с дремой бороться невозможно. Чонгук проваливается в неглубокий сон, становится так комфортно и уютно, машина укачивает его, словно колыбель ребенка, ему снится папа, детство, Пусан, он, кажется, даже чувствует запах океанского бриза… — Чонгук, — макнэ распахивает глаза. Намджун склоняется над ним — макияж смыт и легко можно разглядеть хроническую усталость, неподъемную ответственность и бесконечные переживания, глубоко залегшие под вечно серьезными глазами, в складочках наморщенного лба и на осунувшихся скулах, где обычно живут те самые приветливые ямочки. — Чонгук, скажи, где ты был перед концертом? Я не пытаюсь поставить под сомнение твою ответственность и профессионализм или вроде того, просто… — Хен, — аккуратно толкает его в плечо Тэхен. — Мы были, мм, ты знаешь, хен, мы все сейчас устаем и… — Намджун. Хен. Мы с Тэ были... Это не очень профессионально и я это понимаю, но мы осторожны и аккуратны, все под контролем. И такого больше не повторится, — Чонгук сверкает глазами в сторону Тэхена. — Стресс и все такое. Нам нужно было… В общем, я понял, что ты хотел сказать. Не переживай. Намджун устало трет лоб. Кажется, эти двое и правда как магниты, но только работает это по-своему: дело даже не в том, что они вечно будто притягиваются друг к другу. Когда они вместе и образуют единое целое, кажется, что вокруг них ничего нет, вакуум, они никого и не замечают, только друг в друге черпают все жизненно необходимые ресурсы. — М, да, хорошо. Я не пытался как-то надавить, просто будьте осторожны. Любовь — это круто и вообще это самое главное, наверное, но просто не забывайте, зачем мы все здесь, хорошо? — больше утверждает, чем спрашивает Намджун, а после снова вставляет наушники и откидывается на сиденье. Тэхен устраивает голову на хеновом плече и, прежде чем закрыть глаза, широко улыбается Чонгуку, правда, квадратно немного. Близкие знают, что квадратная улыбка у него появляется, когда на самом деле улыбаться ему не хочется. Но сейчас Тэхен, наверное, просто очень устал. Как и все. Прежде чем задремать на оставшиеся 20 минут пути, Чонгук ловит острый взгляд лисьих глаз из другого угла машины. Юнги смотрит так прямо и ясно, будто не дремал вообще, смотрит, в самую душу смотрит и взгляд не отводит. Чонгук хочет спросить его о чем-то, хочет что-то сказать в ответ, но сон наваливается тяжелой снежной лавиной и накрепко сдавливает веки.