the truth untold

На дворе глубокая ночь, но, разумеется, охрана на посту знает Чонгука в лицо, поэтому его молча пропускают, лишь провожая растерянным взглядом. — Вот трудяги, — ворчит себе под нос немолодой уже охранник и снова запирает двери главного входа. — Им бы в таком возрасте гулять, с девчонками общаться, жить как всем, а они только и работают. Ладно тот вечно хмурной, здоровается сквозь зубы и шмыг в лифт. Ему, небось, нормальная жизнь и не знакома. Но этот молоденький еще совсем, красивый парнишка, хоть и на крольчонка похож, но видно — мужик. Хоть девчонку бы себе нашел, да пусть тоже из этих, а все бы другое дело. Нет, тоже работать притопал посреди ночи… Чонгук ворчливой тирады не слышит, в третий раз жмет на кнопку лифта, который отказывается приезжать. «Что за дела?», — думается ему. Народу нет, лифт не загружен, но обе кабинки, как назло, упрямо стоят на шестом этаже. Недолго думая, Чонгук поворачивает за угол и толкает массивную железную дверь, ведущую на лестницу. Ему на пятый. У спортивного Чонгука этот подъем не вызовет и сбившегося дыхания, даже при условии, что подниматься он будет через две ступеньки. Он считает пролеты, но ни на секунду не задумывается о том, почему и куда поднимается. В его голове не возникает ни единой мысли вроде: «Почему в коридоре, где расположены студии, ночью горит свет?» или «Зачем я туда иду?». Он даже не догадался проверить, с собой ли у него ключи от собственной, совсем еще новенькой студии. Примерно на тридцатой ступени и сотом ударе сердца, Чонгук ощущает странно знакомый запах. Таким иногда тянуло с их балкона, такой очень редко оседал на полотенцах в ванной, встречая раньше всех проснувшегося Чонгука, идущего умываться. Таким, совсем-совсем редко, в особые дни, пах… — Хен! — черная макушка Чонгука вырисовывается в просвете между пролетами. В три прыжка преодолев оставшиеся ступени, он оказывается на одной площадке с Юнги. Тот молча пялится на младшего, и, кажется, не ведет ни одним мускулом на лице. — Ты что, опять куришь? Мы же столько пытались тебя отучить, думали ты бросил, Чимин-ши расстроится опять, ты же знаешь, как он упорно боролся с твоим курением, — начинает тараторить Чонгук, по-оленьи заглядывая в хеновы глаза. Что-что, а этой своей способностью он, наверное, и в пятьдесят будет успешно пользоваться. — Тут вообще-то курить нельзя, охранник-ним увидит, доложит Хобему, или Седжину, пиздец тебе вообще тогда, — продолжает неуверенно тараторить и тянется за сигаретой, что так и тлеет, зажатая в красивых пальцах Юнги. А тот застыл на месте, словно изваяние, и лишь хмурится да моргает. — Хен, выкинь… — Чонгук? — наконец выдыхает хен. Чонгук замирает и поднимает глаза на Юнги. И снова не единой мысли о том, почему его хен посреди ночи находится здесь. Единственное, что в данный момент беспокоит младшего — это то, что его хен внаглую курит, хотя обещал вообще-то бросить. Нет, Юнги так-то часто засиживается в студии, периодически спит там, ест, а иногда прямо живет. Но обычно это в период, когда они работают над новым альбомом и готовятся к очередному, еще более оглушительному, чем предыдущий, камбэку. Но сейчас конец года, через несколько дней наступит новый, впереди еще пара премий, потом отпуск, отдых, а уже после они все начнут усердно готовиться к новой эре. Бантан не теряют первой позиции в Top Social Artist, и Намджун говорил, что если (когда) в этом году они поедут на Billboard, им, возможно, удастся там даже выступить… — Чонгук, ты что здесь забыл? — Юнги, как всегда, прямолинеен. Он наконец отводит взгляд от лица младшего, глубоко затягивается сигаретой, а после тушит ее об угол, выдыхая сизый дым сквозь чуть приоткрытые губы. — Я гулял, хен, и увидел, что в коридоре горит свет… — Чонгук кивает головой в сторону двери, которая ведет на пятый этаж, мол, вон там. — Гулял? Чонгук, от общаги досюда пешком идти часа три, — хмурится Юнги и непонимающе щурит свои лисьи глаза. Не дожидаясь ответа, он поднимается по лестнице и толкает железную дверь. Но не уходит, придерживает ее для чуть растерявшегося Чонгука, ждет. Младший стряхивает секундное оцепенение и мчится наверх следом.