the truth untold

Все просыпаются ближе к обеду. Первым из спальни появляется Чимин, выглядит паршиво, видимо, опять глаз не сомкнул до утра, сидел в телефоне и мешал спать Хосоку. Тот выползает чуть позже, как обычно на младшего не жалуется, но все и так все знают. Джин еще вечером уехал к Лиен — своей девушке. На самом деле они вместе почти с самого начала карьеры Джина, Ли — дочь друзей его родителей, тоже из богатой и известной семьи, поэтому отношения им приходится скрывать особенно тщательно. Как в красивых старинных романах, семьи собирались переженить их, чтобы укрепить совместный бизнес, подростки долго противились и сопротивлялись, но в конечном счете влюбились друг в друга. Лиен хорошая девушка: она мила, умна, красива, а главное, несмотря на то, что их свадьбу пришлось отложить на неопределенный срок из-за деятельности Джина в группе и внезапно нахлынувшей популярности, она не расстраивается и не обижается. Лиен поддерживает Джина, стойко справляется с трудностями, вызванными необходимостью скрывать отношения, терпит расстояние, терпит постоянную разлуку. Джину приходится жить отдельно и много разъезжать по миру, но Лиен не сидит в ожидании. Девушка учится, по возможности путешествует вместе с ними, а сейчас вместе с братом Джина — Сокджуном — работает над открытием нового японского ресторана. Лиен — достойная партия Джину, они искренне любят друг друга, а остальные искренне любят их. Намджун выбирается из постели только к двум часам дня. Он посреди ночи сорвался к друзьям на вечеринку, вернулся только ближе к утру. По приходу, кажется, опять выдавал высокие, а на самом деле путаные пьяные речи на фанкафе, которые арми еще долго будут расшифровывать и искать скрытые смыслы между строк. Юнги дома так и не появлялся. — Как же, блять, у меня болит голова, — стонет Намджун, заваливаясь на диван в гостиной. — Поэтому я люблю гулять в парках, а не накидываться на вечеринках. — Ты просто не умеешь пить, — хихикает Чимин, и его смех подхватывает Хосок, который только вышел из ванной и еще сушит волосы полотенцем. — А ты чего смеешься, хен? Ты еще хуже него! — Да как ты посмел, — верещит Хосок, скручивает влажное полотенце и хлещет им Чимина по ляжке. — Ах ты мелкий алкаш! — То, что меня, в отличии от некоторых, не выносит в щепки после того, как я понюхаю пробочку, еще не значит, что я алкаш, — заливается Чимин и уносится от Хосока, догоняющего его с полотенцем в руках. Ентан, разумеется, не может пропустить такое веселье, он подрывается со своего места и мчится за ребятами так быстро, насколько позволяют его коротенькие лапки. Чонгук уже успел сходить в душ и привести себя в порядок. Тэхен после ссоры почти сразу ушел из дома, видимо, поехал в магазин, и младший не собирался ему ни звонить, ни писать. Макнэ лениво плюхается на диван рядом с растрепанным Намджуном, зарывшимся в телефон, и откидывает голову на подлокотник. — Why so serious, Чонгукки? — спрашивает Намджун, не отрывая глаз от телефона. — Что случилось? На тебе прямо лица нет. — Ничего. Я не сириуз. Не выспался просто. — С Тэхеном поссорился? — чертов проницательный старший. Ни спрятаться от них, ни скрыться. — Нет, с чего ты взял? — врет Чонгук. Не хватало еще втягивать остальных в их бесконечные ссоры. — Да ни с чего, просто. Видел, как ты утром домой шел. Сам только возвращался, — Намджун все так же смотрит в телефон, говорит равнодушно, но дает понять, что догадывается о том, что не все в порядке. — Гхм… Ну да, я… гулял просто. Но все в порядке. У нас с Тэхеном, я имею в виду. — Ну, хорошо. Как знаешь, — Намджун наконец смотрит на Чонгука, улыбается, но взгляд пристальный и внимательный. Если мелкий не хочет ничего рассказывать, Намджун не будет лезть к нему и допытываться. День проходит лениво. Парни бездельничают, до нового года осталось несколько дней, но прямо в праздничную ночь у них последнее выступление, а уже после все будут официально отдыхать. Чонгук собирается сначала поехать домой к родителям и брату, а дальше как пойдет — особых планов у него пока нет. Тэхен и Юнги весь день так и не появляются, зато ближе к вечеру приезжает Джин. Приезжает не совсем один, привозит с собой два пакета с едой и выпивкой. Иногда парни выбираются куда-то, но чаще всего устраивают небольшие посиделки прямо в общежитии — самое удобное, что не надо переживать из-за фанатов и можно сразу уползти в кровать. Особенно это радует Хосока, который пьет редко, с алкоголем не дружит и пьянеет с пары стаканов. — Всем привет, я с гостинцами! — кричит из прихожей Джин, — Помогите с пакетами, черти, я и так вам все это притащил! — О, привет, — первой из-за угла, конечно, появляется любопытная мордаха Ентана, а вслед за ней и взлохмаченная макушка лидера, который все еще недомогает после ночной вечеринки и не против поправить здоровье парой баночек пива. — А где пиво? Че, только соджу притащил? — Захотелось мне соджу, не нравится — иди сам за пивом, — бубнит старший, разматывая бесконечный шарф. Постепенно подтягиваются младшие. Чонгук с Чимином перетаскивают стол в гостиную, Хосок на кухне помогает Джину с закусками, а Намджун все-таки плетется за пивом в круглосуточный 7-Eleven внизу, поскольку не готов ко второму сеансу похмелья после соджу. — А где Юнги с Тэхеном? — спрашивает Джин у Хосока, распечатывая упаковку с уже готовым сашими. — Куки сказал, что Тэ утром уехал по магазам, правда, долго его что-то нет. А Юнги-хен не знаю где. В студии, может? Чонгук! Чимин-а! — кричит из кухни Хосок младшим. — Наберите парням, где они там, пусть подтягиваются! Чонгук так и замирает на месте со стаканами в руках. — Набери Тэхену, Чонгук-а, а я тогда Юнги-хену, — Чимин тянется за айфоном, валяющимся на диване. — Я, э-э… — Тэхену звонить не хочется, Юнги тем более. — Мне, э-э… Набери им, плиз, обоим. Мне… мне надо в туалет, — Чонгук с грохотом ставит на стол стаканы и уносится в самую дальнюю от гостиной ванную комнату. Чонгук захлопывает крышку унитаза и усаживается поверх. Весь день он чувствовал себя спокойно, они полдня играли с Намджуном в приставку, постоянно дурачащиеся Хоуп с Чимином смешили и отвлекали от неприятных мыслей, Чонгук почти не думал ни о вчерашней ночи, ни о сегодняшнем утре. Но рано или поздно ведь придется заняться решением проблем, о которых практически удалось забыть? Просидев за размышлениями в туалете добрую четверть часа, Чонгук наконец возвращается в гостиную, где уже накрыт стол и шумно галдят парни. Даже Намджун уже пришел из магазина и блаженно потягивает пиво. — Ты себя нормально чувствуешь? — озабоченно спрашивает Сокджин, поворачиваясь к младшему. — Если что, тащи аптечку, найдем тебе что-нибудь. — Нет, я в порядке, хен, спасибо, — Чонгук улыбается и тянется за стаканом. Если ему сегодня придется разгребать все это дерьмо, то хотя бы не на трезвую голову. — Ты позвонил парням? Чего они там? — нарочито равнодушно спрашивает он у Чимина, а сам даже глаз на него не поднимает, смотрит на стакан с соком и медленно наливает в него еще и соджу. — Угу, Тэ уже едет, а до Юнги-хена не дозвонился, — говорит Чимин и залпом опрокидывает стопку. У Чонгука неприятно скручивает внутренности — от Юнги ничего не слышно со вчерашнего вечера. Ночи. С того момента, как Чонгук… Он в порядке? Неужели он настолько злится, настолько… Черт. Постепенно стаканы на столе пустеют, щеки парней краснеют, а болтовня становится все более шумной. — Нет, ну я ей говорю: «Лиен, я тебя очень люблю, я хочу на тебе жениться, но тайно — это пиздец», — жалуется охмелевший Джин, размахивая стаканом. — Я хочу нормальную свадьбу! — Ах вот чего ты решил наебениться, — весело вскрикивает Хосок, тиская Ентана, развалившегося у него на коленях. Чимин смеется, глядя на распоясавшегося старшего, а Намджун в шутку кидает на него суровый взгляд. — Нет, ну а чего? Что, по-вашему, мы тут делаем? Откровенно наебениваемся! — тут уже смеются все, даже слегка пригрустнувший Джин заливается своим знаменитым смехом. — Да не расстраивайся, хен, помиритесь. Она у тебя потрясающая женщина, все поймет, — успокаивает старшего Чимин — Я знаю, Чимин-и, но, черт, я хочу, чтобы это событие было действительно особенным, она заслуживает настоящей свадьбы. — У-у, чувак, ты так по уши влюблен! Намджун, скажи свое весомое лидерское слово, чтобы наш Джин-и наконец уже подобрал свои слюни и отрастил себе яйца, — смеется Хосок и пихает лидера в бок локтем. Намджун на это ничего не отвечает, лишь одаривает танцора мрачным взглядом и молча выходит из-за стола. — Чего это он такой не в духе? — растерянно спрашивает Хосок, скорее в пустоту, чем конкретно у кого-то. — Серьезно, хен, вы же просто идеальная пара, почти как наши Вигуки, — продолжает Чимин и хитро улыбается Чонгуку. — Так что, я думаю, ты зря переживаешь. Уверен, вы найдете выход. Джин в ответ лишь мрачно кивает и залпом опрокидывает в себя стопку соджу. Чонгук делает вид, что очень увлечен льдом в своем стакане, разглядывает его, помешивает, а после одним глотком опустошает содержимое до дна. О да, они идеальная пара. И жизнь у Чонгука идеальная. Ну, если не считать того, что Чонгук ни с того ни с сего целуется со своими хенами и как последняя мразь обижает своего парня, потому что не может рассказать ему, что почему-то целуется со своими хенами. И то ли алкоголь уже достаточно разносится кровью по организму, то ли просто уже сдают нервы, но эти мысли кажутся Чонгуку ужасно, ужасно нелепыми, просто смешным, настолько, что он не выдерживает — откидывается на стул и заливается смехом. — Ты чего ржешь? — косятся на него остальные. — Не знаю. Наебенился? — отвечает Чонгук сквозь смех. Сначала это иррациональное, совершенно неуместное веселье подхватывает Хосок, а потом и все остальные. Не знают, почему и над чем смеются, но смеются, потому что… а почему бы нет? Весело же. Смеются, и не замечают, как открывается дверь в квартиру, как расшнуровываются ботинки, снимается пальто, и на пороге гостиной оказывается Тэхен. — Пьете? — Тэхен с улыбкой оглядывает пьяненьких друзей. В руках у него несколько пакетов. Видно, и правда весь день провел в магазинах. Он бросает пакеты и садится за стол между Джином и Чонгуком. Ентан сразу перебирается на колени к любимому хозяину, а Чонгук весь подбирается, теряет всю веселость и утыкается носом в стакан. — Тэхен-а, а мы тебя уже заждались, — Джин обхватывает друга за плечо, а свободной рукой двигает к нему стакан с соком. — Да налейте и мне, чего уж, — квадратит рот Тэхен и бормочет что-то милое прямо в мордочку Ентана. — О-о-о! — раздается со всех концов стола. — Раз даже Тэтэ сегодня пьет, завтра нам всем пиздец, — весело кричит Хосок и размахивает креветкой. Чимин снова заливается звонким смехом и до краев наливает в Тэхенов стакан алкоголя. За столом шум, смех, болтовня: громко, весело, по-бантаньи. Тэхен еще не в той стадии, он пока просто наблюдает за старшими, смеется в голос над Чихоупами и периодически поддакивает Джину, а вот на Чонгука ни разу даже взгляда не переводит. Младший сидит молча, неспешно тянет самодельный коктейль и сверлит взглядом тарелку с фруктами в середине стола. Алкоголь приятно разливается горячей волной по телу, притупляет чувства, все кажется не таким страшным, как пару часов назад, проблемы отходят на задний план и кажутся такими несущественными. Чонгук отрывает взгляд от тарелки и переводит на Тэхена. Он сегодня такой красивый. На нем джинсы, что редкость, они так красиво обтягивают его стройные ноги, подтянутые бедра и округлую задницу. А еще на нем рубашка, которую подарил ему Чонгук. У нее глубокий вырез, поэтому видны ключицы — младший обожает его ключицы. Вишневые губы сегодня особенно вишневые, Тэхен то и дело облизывает их, из-за чего они красиво поблескивают. Но больше всего блестят глаза — из-за алкоголя взгляд чуть мутный и расфокусированный, но глаза, черт, они такие большие у него, чернющие, так сияют. Чонгук сам не замечает, как тянется и касается рукой колена Тэхена, проводит выше, сжимает бедро. Тот переводит взгляд на младшего и вскидывает брови. Чонгук наклоняется к нему и шепчет прямо в ухо. — Тэхен-а, прости меня. Я мудак. Я тебя обидел, и я это понимаю. И мне паршиво, что я сделал тебе плохо. Прости. Я просто, наверное, так злился из-за них, просто я очень сильно… люблю тебя. И, видимо, ревную слишком сильно. Прости, — младший шепчет ему, так, чтобы не слышали остальные, чтобы не слышал никто, только они вдвоем. Шепчет и гладит по бедру, будто пытается загладить вину, зализать одну из бесконечных ран, нанесенных злыми словами и обидными поступками. — Прости меня, малыш. Тэхен молчит, замер, не шевелится. Ждет, опять ждет. Но дождется ли он? А нужно ли? Он любит Чонгука, а Чонгук любит его. И просит прощения. Искренне просит, вон, как голос дрожит и рука слишком крепко сжимает бедро. Тэхен так же молча поворачивает лицо к Чонгуку и целует его, невесомо, просто касается его губ своими, но младший вплетает руку в его волосы и утягивает в другой, более глубокий, более чувственный поцелуй. Тэхен прощает, и Чонгук это чувствует. — Снимите себе отдельный столик, голубки! — верещит Чимин, отодвигаясь от младших поближе к Хосоку. — ШиХека на вас нет, развели тут! — ругается, а сам хихикает и хитро переглядывается с Джином. Эти двое у остальных вызывают только умиление, они действительно потрясающе смотрятся друг с другом, и никто не может этого отрицать. Никто и не пытается. Младшие прерывают неуместный поцелуй, но переплетают пальцы под столом. Если кто-то думает, что примерно на этой стадии обычно вечеринки у Бантан затихают и сходят на нет, то он сильно ошибается. Да, Бантан — уважаемые люди, звезды, пример для подражания миллионов девушек и даже парней по всему миру. Но не стоит забывать, что они все еще обычные люди, молодые парни, которые любят пить, гулять и веселиться. А где, как не у себя дома, вдали от пристальных глаз папарацци и фанатов? Внеплановая вечеринка только начинает набирать обороты: подключается караоке, а это уже не только истеричные песнопения, но и сумасшедшие танцы. Бантаны — это Бантаны, а потому они пляшут на диване, пляшут на столе, разбивают пару стаканов, кто-то садится на чей-то телефон костлявой задницей, расчехляют гитару, вырывают пару каких-то шнуров, заливают колой недоеденную пиццу, кричат, орут, веселятся. Веселее всего, кажется, Ентану — его тискают со всех сторон и подкармливают запрещенными вкусняшками прямо со стола. Чонгук с Тэхеном развалились на диване, они уже накричались и натанцевались, и просто лежат в обнимку, смеются и подначивают остальных на самые дебильные песни. Все пьяны, но им весело, им круто, им шумно и свободно, а поэтому к черту все, к черту завтрашнее похмелье и ужасный бардак в квартире. Тэхен прямо с дивана подпевает Чимину, оба мимо нот, но кого это сейчас волнует? Чонгук пытается исправить ситуацию, но куда там. Чимин воет еще более высоким, чем обычно, голоском, Тэхен вторит, басит, еще и Ентан лает то ли в такт им, то ли наперекор, и никак эту какофонию Чонгуку не перекричать. Он сдается и утягивает Тэхена в поцелуй, чтобы хоть так приглушить творящийся кошмар. Тэхен смеется, но отвечает, прижимается ближе, забирается сверху — они смеются и целуются, целуются и смеются. Им так хорошо, так пьяно, перед глазами все плывет, непонятно где верх, где низ, где они, где все. Снова это состояние, когда в мире есть только они вдвоем, а все остальное будто отделено толщей воды, правда, сейчас не воды — алкоголя. Они так пьяны, так потеряны, целуются так страстно и горячо, что пропускают момент, когда в гостиной появляется Юнги. Его встречает Чимин, виснет на нем, что-то кричит и тащит к столу, пока Юнги сопротивляется. Он очень бледный, выглядит жутко уставшим, пытается уйти к себе, но Джин не пускает и заставляет выпить с ними. Хосок подлетает, кричит в микрофон, но по факту прямо Юнги в уши, Чимин виснет и виснет на нем. Юнги выпивает стопку, вторую, третью, на голодный желудок пьянеет быстро, пытается говорить с Чимином, но не может оторвать взгляд от дивана. Чонгук почти не замечает прихода Юнги, если честно, он настолько невменяем, настолько плохо соображает, что не замечает вообще ничего. Ощущает только губы Тэхена на себе, повсюду, они целуют его, его щеки, шею, ключицы, чужой язык вылизывает его собственный рот, проходится по губам. В какой-то момент сквозь мутное сознание до Гука вдруг отчетливо доносятся отрывки тихого разговора Намджуна и Юнги: — ...ты опять туда ездил, Юнги? Нахуя, скажи мне? — ...отъебись, Намджун, я не собираюсь обсуждать это здесь с тобой. Я вообще не собираюсь это обсуждать... — ...ты что, блять, мазохист? Зачем ты постоянно наступаешь на одни и те же грабли?... — ...ничего не было, ясно? Я со всем покончил... — ...прости. И как ты теперь?... — ...никак. Джун, просто отъебись... А потом Чонгука накрывает новой волной алкоголя и жарких поцелуев. Его тянут за руку, ведут куда-то. В спальню. Даже дверь толком не закрыв, Тэхен толкает Чонгука на кровать и забирается сверху, прижимаясь задом к его паху. Чонгук плохо ориентируется в пространстве, плохо соображает, но у него стоит нещадно, и единственная мысль прибивает кровью к вискам: хочу. Чонгук хочет, безумно хочет. Он тянется к Тэхену, сжимает округлые ягодицы, притягивает ближе, толкается в чужой пах, а тот в ответ перехватывает его запястья и закидывает руки за голову. Чонгук сопротивляется, толкается снова, но Тэхен передвигается с его члена на живот, наклоняется, целует, даже не целует — впивается в его губы, вылизывает кадык, шею, кусает, оставляет следы и отметины. — Сегодня я хочу сверху, — шепчет в чужие губы. — Побудешь послушным мальчиком? Чонгуку все равно, он так сильно хочет, что совершенно не важно — он или его. Расслабляется, откидывает голову назад, подставляет шею, дает понять — побудет. Тэхен на это рычит, впивается еще более жестким полупоцелуем-полуукусом. Отпускает чужие запястья, сжимает крепкое тело в своих руках, ладонью ведет от шеи вдоль груди, по животу, опускается к паху. Через джинсы сжимает рукой чужой член, а два пальца другой руки просовывает в приоткрывшийся в удовольствии ротик. Чонгук сразу обхватывает пальцы губами, облизывает, сосет глубоко и пошло. Тэхен тоже пьян, все заслоны сорваны, под ним красивое и сильное тело, намного сильнее его, но сейчас оно полностью беззащитно, сейчас оно принадлежит только Тэхену, Чонгук отдается ему и позволяет делать с собой что угодно. Тэхен сходит с ума, ему не терпится насадить младшего на свой член, они так давно не менялись, он, наверное, сейчас особенно узкий и горячий. Старший раздевает Чонгука, стягивает футболку, штаны, еле хватает терпения, чтобы содрать одежду и с себя. Тот приподнимается на локтях, смотрит в ожидании, взгляд мутный, практически неосознанный, только дикое желание в глазах плещется и через край переливается. Тэхен разводит чужие ноги, гладит крепкие бедра, живот, специально обходит напрягшийся и сочащийся смазкой член. Прижимается всем телом и снова целует, целует, каждый миллиметр тела выцеловывает, терпения не хватает, но так хочется растянуть этот момент как можно сильнее. Чонгук выгибается, просится, сам трется об него. Тэхен тянется за смазкой, выдавливает на руку и просовывает в младшего сразу два пальца. Чонгук дергается, шипит от боли, Тэхен слишком резок, нетерпелив, но сдерживаться сил больше нет. Он нашептывает на ушко слова утешения, просит прощения, целует, отвлекает, успокаивает, а сам начинает двигать пальцами внутри, разводит в стороны, растягивает. Чонгук чуть расслабляется, но, черт возьми, он все равно такой узкий, такой тесный. Тэхен продолжает зацеловывать младшего, покусывает его губы, кадык, шею. Нащупывает нужную точку, и когда младший издает первый стон удовольствия, а не боли, добавляет третий палец. Чонгук прогибается, откидывает голову назад, сам подставляется, сам насаживается, стонет, просит о большем, умоляет заменить пальцы на член. Тэхен вынимает пальцы и подставляет головку к уже растянутой дырочке, медлит, ловит взгляд младшего, смотрит прямо в глаза, и толкается сразу на всю длину. Чонгук стонет, Тэхен вторит ему, больше нет смысла сдерживаться, он сразу переходит на грубые, размашистые толчки, и это именно то, что нужно им обоим. Алкоголь все еще кружит голову, туманит сознание, умножает все на два. Тэхен толкается, рычит, целует ключицы, грудь, облизывает чужие соски, Чонгук выгибается, раздвигает ноги шире, вплетает пальцы в светлые волосы, стонет так громко, что аж до хрипа. Он тянется к собственному члену, но Тэхен не позволяет, снова закидывает его руки за голову, сжимает запястья и продолжает вбиваться в горячее, податливое тело. Наклоняется ближе, выдыхает прямо в ухо, прикусывая мочку, шепчет: — Я хочу, чтобы ты кончил без рук. Чонгука от одной мысли скручивает всего, он окончательно теряется в происходящем, на долю секунды темнота накрывает все вокруг, не остается ничего — ни звуков, ни цветов, органы чувств будто отказывают, а в следующее мгновение все ощущения накатывают сразу одновременно, накрывают одной мощной волной, и Чонгук заливает спермой собственный живот. Тэхен сходит с ума от одной картины того, как Чонгук кончает, так и не прикоснувшись к себе. Он выгибается, стонет, сжимает в себе Тэхена, и заставляет кончить вслед за собой. Если между эти двумя и случаются разногласия, ссоры и недопонимания, то постель — это то место, где они по-настоящему достигают согласия, сливаются воедино и в результате получают нечто совершенно невообразимое — такую гармонию, что она практически граничит с состоянием транса. Их тела будто созданы друг для друга, идеально сочетаются на уровне физиологии, на уровне химии. Они настолько близки, настолько давно вместе, что изучили друг друга практически досконально, между ними нет ничего постыдного, ничего запретного, ничего неизвестного. Эти двое могут довести друг друга до исступления одним взглядом, даже не касаясь. Так и не добравшись до душа, уже засыпая, Тэхен прижимается к младшему и шепчет ему куда-то в область ключиц. — Я люблю тебя, Чонгукки. — И я тебя, хен, — на границе сознания шепчет в ответ младший, проваливаясь в сон. К этому часу все уже разбрелись по комнатам и спят крепким пьяным сном. Не считая Юнги, который прямо с сигаретой сидит на полу в коридоре и ловит каждый сорванный стон и хриплый вздох из спальни младших. С каких пор Чонгук зовет Тэхена хеном?