the truth untold

Чонгук разлепляет веки в восьмом часу утра и сразу жалеет о том, что вообще проснулся. Во рту ужасно сухо, будто даже слюны нет, голова тяжелая, ватная, все тело дрожит и дико ноет зад. Чонгук тихо стонет сквозь зубы и оборачивается — виновник его ноющего зада все еще спит. Как ему удается даже во сне и с похмелья выглядеть таким красивым? Ентан снова спит отдельно на своей подушке, видимо, не вынес аромата перегара. Чонгуку жутко хочется закутаться в одеяло и провалиться обратно в сон, но сушит так, что больно во рту, поэтому он нехотя выбирается из кровати и плетется в туалет. Стоять трудно, колени дрожат, вестибулярный аппарат отказывает напрочь — перед глазами все плывет и мутит жутко. Как хорошо, что им сегодня никуда не надо, он сейчас в таком состоянии, что не поможет ничего — ни таблетки, ни минералка, ни магия. Только лежать в кровати и ждать следующего дня. На нетвердых ногах перебирается из туалета на кухню. Оглядывает — выглядит вполне прилично, может, гостиная тоже не очень сильно пострадала? Цепляет из холодильника несколько бутылок воды, себе и Тэхену, и решает все-таки заглянуть в гостиную. Нужно хотя бы прикинуть масштаб пиздеца, потому что убирать все это Чонгуку, он вроде как дежурный, а страдающие от похмелья хены точно не полезут в волонтеры. Можно, конечно, вызвать клининг, но после пьянки это как-то уж совсем бессовестно. Гостиная выглядит не так страшно, как Чонгук предполагал, но беспорядок все равно жуткий: повсюду разбросаны стаканы, куски пиццы, чья-то одежда, какие-то игрушки, парики, маски. На столе срач такой, что при уборке придется просто без разбора смахнуть все в один большой мусорный мешок, так что если кто-то оставил там что-то ценное, будет вынужден распрощаться. Но все позже, вечером. Чонгук уже собирается направиться обратно в свою комнату, уже предвкушает, как завернется личинкой в одеяло и проспит до самого вечера, но замечает на диване чье-то спящее тело. Неужели Хосок не дополз? Чимин бы дотащил. Нет, не Хосок. Юнги. Почему он здесь? Чонгук борется с собой, сталкиваться со старшим вообще не хочется. Хотя бы до тех пор, пока вся эта история не забудется, как далекий страшный сон, или Чонгук не придумает, как объясниться, замять ситуацию. Юнги спит прямо в одежде, свернулся клубком, в руках зажат телефон, а рядом с диваном в стеклянном стакане затушены бычки. Один еще дымится. Он что, только уснул? Чонгуку не хочется будить Юнги, но оставлять его вот так спать на диване? Макнэ осторожно подходит к старшему, присаживается на корточки рядом с диваном, тянет руку, чтобы потрепать по плечу, разбудить, но осекается. Что он сейчас ему скажет? Зачем будит? Вздыхает и идет в свою комнату. Возвращается с пледом — на улице все-таки зима, а в гостиной холодно, хоть и отопление, и пол с подогревом. Как можно аккуратнее Чонгук накрывает Юнги, старается не разбудить, даже дышит через раз. Сам не зная зачем, касается платиновых волос, только кончиков, чтобы старший не почувствовал. Они такие сухие на ощупь, когда уже его перестанут красить раз за разом? Хотя Юнги так идет белый цвет, он становится похож на дорогую фарфоровую куклу, правда, на стальном каркасе, потому что внутри Юнги сталь. Хотя той ночью казалось, будто воск — так он таял под прикосновениями... Чонгук, будто ошпарившись, отдергивает руку. Какого черта…? Резко разворачивается и как можно быстрее выходит из гостиной, к себе, в комнату, спать, спать, спать. Только бы унять бешеное сердцебиение и сразу же уснуть. Только бы не просыпаться. А Юнги на диване в гостиной и не засыпал — услышал шаги в коридоре, затушил сигарету, сделал вид, что дремлет. Только вот как теперь ему сделать вид, будто не знает, что Чонгук его укрыл, будто не чувствовал его прикосновений, будто не слышал бешеный стук его сердца?