the truth untold

Чонгука трясет. Ему жарко, холодно и совершенно никак — все одновременно. Ощущение, похожее на температуру, когда изнутри тебя плавит, кожу сковывает льдом, а мысли путаются, переливаются в сознании раскаленной лавой, и ни за одну не уцепиться — ускользают, просачиваются меж пальцев. Но причина такого состояния Чонгука — не болезнь. Точнее, это явно болезнь, но иная, не физическая. Чонгук болен, это словно рак разъедает его кости, кожу, даже в клетки мозга просачивается метастазами. Но названия, объяснения этой инфекции не находится. Так же как и вакцины. Что с ним происходит? Почему он так реагирует на Юнги? Чонгук любит его, но, блять, как хена, который буквально воспитал его, был его другом, братом, учил его, наставлял. Но сейчас… Чонгук не знает, что сейчас. Сейчас он вытворяет какую-то ебаную дичь, которую сам себе объяснить не может. Сначала он поцеловал Юнги, а теперь уснул в его постели, в его комнате, убаюканный его запахом… а потом чуть не взорвался, на атомы не разлетелся, когда старший увидел все это, прикоснулся к нему. Если бы не этот поцелуй, все было бы нормально. Господи, что на него нашло, зачем он это сделал? Чонгука прошибает током. Блять. Это. Был. Не первый. Поцелуй. Это случилось на Билборде. Все тогда находились на взводе, были ошарашены своим успехом, никто и представить себе такого не мог — они в Штатах, среди мировых звезд, выходят на сцену, получают награду… После церемонии их звали на афтепати, но, разумеется, парни отказались. Они еле пережили тот день: страшно, нервно, еще и языка почти никто не знает. Тусовку в неформальной обстановке парни просто не вывезли бы. Зато в отеле накидались так, что наутро чуть не опоздали в аэропорт. Никто, конечно, не планировал так нажираться, но стресс, нервы, усталость, джетлаг — все накопилось, и алкоголь их тогда просто размазал. Парней оставили праздновать одних, стафф тусовался в ресторане, а Бантаны заперлись с шампанским в номере Джина и Хосока, подальше от любопытных глаз, и устроили небольшую вечеринку с откровенными разговорами, даже поплакали немного. Чонгука тогда поселили с Намджуном. Во-первых, специально отдельно от Тэхена, чтобы ни повода для слухов — кто знает, какой стафф в отеле, а во-вторых, Намджун очень помогал Чонгуку, который слишком нервничал всю поездку. Первым, как обычно, сдался Хосок — он просто уполз в соседнюю комнату и завалился спать. Чимину тогда, наверное, в первый и последний раз в жизни стало плохо из-за алкоголя, и Тэхен, который, кстати, был относительно бодрым, отвел несчастного в их номер. На самом деле за тот случай Чимина никто и никогда не подъебывал — парню действительно тяжелее, чем другим, далась эта поездка. Он блевал 14 часов в самолете, страдал от акклиматизации почти целую неделю в Вегасе, и полностью оклемался только на третий день после возвращения в Корею. Фанаты до сих пор ржут над его билбордовскими интервью, а парням тогда было не до смеха — Чимин еле держался на ногах. Юнги после шампанского сам стоял с трудом, но вызвался проводить парней — Чимин хоть и мелкий, но за счет мышечной массы тяжеленный, Тэхен один бы не дотащил. Непонятно, чем там помог Юнги, но оставшиеся Джин, Намджун и Чонгук были настолько бухие, что идти провожать парней самим им было откровенно лень. Чонгук еще немного посидел с ребятами и, когда понял, что либо он уйдет сейчас, либо позже его уже унесут, все-таки засобирался. Намджун, испытавший за бесконечные неловкие интервью, благодарственную речь и вообще всю поездку наибольший стресс, идти спать наотрез отказался и справедливо заявил, что заслужил нажраться в слюни. Джин его уверенно поддержал, а Чонгук переубеждать парней не стал — не маленькие, сами разберутся — и поплелся в свой номер. Только не дошел. Вырулив из-за последнего угла, отделяющего его от заветной двери, столкнулся с пьянющим Юнги. — Макнэ… — хен вцепился в плечи младшего и практически рухнул ему в руки. — Хен! Ты чего, — Чонгук сам был, мягко говоря, в говно, но на ногах держался чуть крепче. Он подхватил старшего и встряхнул его. — Эй, хен… Юнги-хен? — Бляя, Чонгук-а, я в такое говно, — младший заулыбался: хен еще способен выражаться, значит, живой. — Хен, пойдем я тебя отведу… — Не-е-т, я не дойду… Чонгук-а, мне пиздец! Чонгука эта ситуация просто ужасно смешила. Юнги всегда был очень стойким к алкоголю, в таком состоянии его можно было увидеть крайне редко, разве что в очень особенные дни. Вроде сегодняшнего. Картина, если честно, была до жути милой. — Блять, ну что с тобой делать, — Чонгук покрепче подхватил старшего и потащил его в свой номер. — Ты охуел при старшем выражаться? Бессовестный… Я же тебя воспитал… — Ну-ну, хен, ты сам себе противоречишь, — Чонгук вредно оскалился и полез в задний карман за магнитной карточкой. Что-что, а вот выражаться макнэ научился как раз у острого на язык Юнги, который, кстати, уже аккуратненько сползал по стеночке, приставленный к ней на несколько секунд. Чонгук снова подхватил старшего и затащил в свой номер. Юнги еле переставлял ноги и по большей части просто волочил их по полу, повиснув на плече младшего. Чонгук дотолкал его до постели и аккуратно посадил. — Сейчас, — Чонгук скрылся за дверью второй комнаты, где находился мини-бар, и вернулся с бутылкой San Pellegrino. — Вот, держи. Хен! Юнги уже завалился в постель и, кажется, задремал. Чонгук присел на край кровати. Блять, ну что делать. Надо хотя бы снять с него чокер и часы с браслетами, еще лицо расцарапает себе во сне. Чонгук сам был практически никакой, руки слушались откровенно плохо, и если с часами он хоть как-то справился, то расстегнуть чокер оказалось просто пиздец, как сложно. Чонгук наклонился ближе к Юнги и просунул руку под шею старшего. Господи, какой он худой, Чонгук его шею, кажется, пальцами одной руки обхватить может. Гук нащупал застежку и перевернул вперед, чтобы было легче расстегивать, но его запястья перехватили чужие руки. — Хен, не бойся, я просто расстегну… Но договорить он не успел. Юнги резко рванул Чонгука на себя, притянул рукой за голову и… Чонгук не сразу понял, что произошло. Просто земля ушла из под ног, он почему-то оказался на постели, вжатый в простыни, а в следующую секунду губы Юнги накрыли его собственные. Юнги целовал его, нежно, мягко, даже аккуратно, будто боясь спугнуть, сделать больно, неприятно. Будто боялся, что оттолкнут. Но самый пиздец в том, что его не отталкивали. Чонгук почему-то отвечал. Он приоткрыл губы, впуская чужой язык в свой рот, позволил переплетаться со своим, сам облизывал чужие губы, чуть покусывал их, ласкал языком. Чонгук вплел пальцы в каштановые волосы старшего, щекочущие ему лицо, а Юнги прижался еще ближе. Хотя куда ближе — между ними не было и миллиметра пространства. Они слились, склеились, переплелись пальцами, руками, ногами. А вокруг все плавилось, и время плавилось, и они плавились. От пальцев, впивающихся в бока, в плечи, в шею. От мягких губ, ласкающих друг друга. От горячего дыхания, обжигающего кожу и, кажется, сознание. Они плавились, поджигали друг друга и горели сами. Юнги первый разорвал поцелуй. — Хен… — прошептал Чонгук в чужие губы. Сердце, казалось, сейчас пробьет его грудную клетку, а заодно и чужую напротив, так плотно вжавшуюся в разгоряченное тело. — Тщ-щ, — Юнги провел большим пальцем по щеке младшего и напоследок мимолетно коснулся чужих губ своими. Еще хоть раз. — Спи. А потом их обоих накрыла темнота. Намджун тогда так и не вернулся, а наутро в номере не оказалось и Юнги. Чонгук встал с жутким похмельем, воспоминания прошлой ночи были смутными и неполными. О произошедшем он тоже не помнил. И не вспоминал. До этого момента. Сейчас Чонгук вспоминает. Лежит в своей комнате и пытается дышать. Это. Был. Не первый. Поцелуй. Может, он просто не хотел вспоминать?