the truth untold

Чонгук после этого разговора с Тэхеном немного не в себе. По дороге домой он садится с Чимином, как можно дальше от Тэ и от Юнги, и, отгородившись от внешнего мира наушниками, думает. Господи, как много ему приходится в последнее время думать. Чонгук, конечно, осознает, что все вокруг него меняется, он сам меняется, но, блять… Есть вещи, к которым он просто пока не готов. Сейчас, если честно, он не готов принять то, что попытался сказать ему Тэхен. Поэтому Чонгук просто будет думать, что старший был пьян и нес херню, а для Юнги он чуточку особенный, потому что он у них самый младший — их талантливый золотой макнэ. Если честно, Чонгук начинает немного сторониться Юнги. Конечно, он не слепой и не тупой, он понимает, что между ним и старшим что-то происходит, просто думать о том, что именно происходит, Чонгуку не хочется. А когда они вместе с Юнги, иначе не получается, его будто магнитом тянет к старшему и всякие мысли сами лезут в голову. Правда, о другом. Поэтому Чонгук просто берет и делает большой шаг назад — снова начинает бегать. Бегать от старшего и себя самого ему вполне удается — сейчас работы снова столько, что некогда вздохнуть. До Японии чуть больше месяца, и парни трудятся втройне — альбом, репетиции, фотосессии, уроки японского, подготовка к интервью. Однажды на репетиции происходит нечто, за что Чонгук будет винить себя до конца жизни, наверное. Они готовятся к фанмитингам — учат новую хореографию и повторяют старую. После четырех часов почти непрерывных прогонов, репетицию официально объявляют оконченной до завтрашнего обеда, и парни разбредаются кто куда — кто-то жрать, кто-то в душ, кто-то сразу домой, лишь бы до кровати доползти. Чонгук говорит, чтобы его не ждали, и остается порепетировать еще немного — он золотой не только потому что от природы талантлив, но и потому что пашет для этого как проклятый. Повторяет танец раз, два, три, и когда уже, вроде бы довольный собой, собирается закончить и поехать наконец домой, дверь танцевальной студии неуверенно приотворяется. — Репетируешь? — Юнги заходит в зал и, с размаху забросив свою сумку в самый угол помещения, подходит к зеркалу, где замер младший, — Я вот тоже решил еще прогнать. Давай вместе. Чонгук сразу каждой клеточкой тела начинает ощущать, как жарко и душно в зале, но молчит и лишь коротко кивает. Ладно, прогонит пару раз и свалит. У Шуги явно не получается движение на припеве, но Чонгук молчит, хен уже не маленький, сам подтянет. Чонгук не будет лезть. Ну ладно, можно еще пару раз прогнать, наверняка у него получится. Нет, снова мимо. Повторяют в третий раз. И в четвертый. И Чонгук не выдерживает. — Хен! — оборачивается к старшему, — Ты просто ногу неправильно ставишь. — М? Где? — Юнги явно растерян и мнет край футболки, он всегда так делает, когда нервничает. — На припеве, — уточняет младший, — Где на-на-на-на, айм рейди ту лет гоу, ту-ту-ту… — Чонгук показывает движение, подпевая сам себе, — Нет не так. Ногу выпрями. Тц, давай покажу… Чонгук подходит к старшему и присаживается возле него на корточки. — Смотри, ты в сторону отводишь, а надо прямо, — берет его за голень и передвигает ногу, — Вот так. И ты сразу сможешь на другую переступить и не будешь путаться. Юнги снова пробует повторить движение и, ну конечно же, у него получается. — Ну вот, я же сказал, — довольно улыбается Чонгук и выпрямляется. Как-то совершенно неправильно выпрямляется, потому что оказывается слишком близко к Юнги. Слишком. Ну, вот опять, стоит старшему оказаться чуть ближе расстояния вытянутой руки, как у Чонгука внутри все словно обрывается, сердце начинает колотиться как сумасшедшее, а в голове вместо мыслей — каша. И жарко, боже, блять, как же тут жарко. Юнги, кажется, думает о том же, и как-то дерганно откидывает пальцами влажные волосы со вспотевшего лба. Неотрывно глядя младшему в глаза. Блять. Чонгук прощается с остатками разума, хватает Юнги за грудки так, что футболка по швам начинает трещать, и притягивает к себе. Притягивает так близко, что между их лицами не остается расстояния вообще, Чонгук даже кончиком носа касается чужого и ощущает горячее дыхание на своих губах. Он смотрит, пристально смотрит в чужие почерневшие глаза, которые в следующую секунду расширяются в удивлении, потому что Чонгук отталкивает. Он отталкивает Юнги, так сильно толкает, что старший теряет равновесие и падает назад, не успев ухватиться за младшего. — Черт, хен! Прости! — Чонгук сразу же подлетает к растерянному Юнги и, ухватив за руку, одним движением ставит на ноги. — Прости! Мне… Мне надо идти. Извини… — и просто пулей вылетает за дверь, забыв про вещи, оставшиеся в зале. А Юнги стоит растерянно и касается пальцами губ, которые еще чувствуют чужое дыхание. И сердце у него сейчас, наверное, разорвется и остановится. И станет он одной из тех забытых вещей, оставшихся в зале. Чонгук сам себе не может объяснить, что это было. Точнее, конечно же, он может, но боится признаться себе в том, что испугался. Испугался того, как близко был старший, того, как ему это понравилось, как перехватило от этого дыхание. И как сильно ему хотелось поцеловать Юнги. Но это бы означало… Если в первый раз они просто сделали вид, что ничего не было, во второй раз им удалось как-то объяснить случившееся, то в третий раз пришлось бы принять, что это что-то значит. Один раз — случайность, два раза — совпадение, три раза — закономерность. После этого случая Чонгук не то что бегает от Юнги — он начинает откровенно от него прятаться. Когда в силу обстоятельств приходится оказываться в одном помещении, Чонгук на старшего даже не смотрит, а тот особо недовольства не проявляет — сам делает вид, что младшего не существует. Что-что, а игнорировать Юнги умеет профессионально. И эта прекрасная идиллия успешно длится несколько дней, но двадцать шесть лет назад Госпожа Мин решила родить Юнги именно 9 марта, или скорее, он сам решил родиться — не важно. У Юнги наступает день рождения. Чонгук хоть и бегает от него, но не подарить подарок не может, поэтому утром, когда старший уходит по делам, кладет ему на подушку коробочку с браслетом от Tiffany. Ничего особенного — просто обычный серебряный браслет толстого плетения, но за это украшение Чонгук выложил чуть больше трех тысяч баксов, а учитывая то, как старший безразличен к одежде, но помешан на аксессуарах — ему должно понравиться. Чонгук весь день мается мыслями о том, как и чем отмазаться, если старший вдруг надумает устроить вечеринку, но Юнги дома так и не появляется, а ближе к вечеру Намджун выкладывает в твиттер видео, как он и Хосок с тортом ломятся в студию к старшему, чтобы поздравить. Понятно, видимо, Юнги решил не праздновать. Оно и к лучшему, Чонгук даже выдыхает, что не придется отмазываться, но на душе все равно как-то… Гук так и проводит весь день дома за компом — у них сегодня, в принципе, свободный день, старшие уехали в студию по своей инициативе — а вечером к нему в комнату заваливается Тэхен. — Ты тут живой? — интересуется Тэ и нагло плюхается на кровать макнэ, — Мы с Чимином уже начали переживать за тебя. Он, видишь, отправил меня на разведку. — Живой, — бурчит под нос Чонгук. Настроение — говно, и болтать сейчас вообще не хочется. — Это сомнительное утверждение с учетом того, что ты не штурмовал кухню уже часа четыре, — Тэхен хватает Чонгуковы часы с тумбочки и нарочито наигранно проверяет время. — Ты, может, и живой, но сомневаюсь, что это настоящий ты. — Настроения нет, — продолжает бурчать младший, не отрывая взгляда от экрана компьютера. — Чего это? Что такое у тебя случилось? Чонгук устало выдыхает, нарочно подставляется под пули в игре, чтобы закончить ходку, и разворачивается к другу. — Если честно, мы с Юнги недавно поссорились. Точнее, не поссорились, просто… В общем, получилась такая ситуация, что мне пришлось его толкнуть, и это вышло так сильно, что он упал, а я поднял его, конечно, но сразу убежал. И до сих пор бегаю. И мне очень стыдно и херово… А еще у него сегодня день рождения, и мне кажется, что он не празднует немного из-за меня, и из-за этого мне вообще пиздец как на душе нехорошо… — чуть ли не на одном дыхании выдает Чонгук. В конце концов, Тэ вроде как, ну, он, вроде бы, все знает… — А что ты ему подаришь? — Грхм, ну, я вообще-то ему уже подарил… — Чонгук так растерян неожиданным и совершенно не к месту вопросом, что даже отвечает на него, вместо того, чтобы узнать, что это вообще за вопрос такой. — Да? — Тэхен вскидывает брови, — И что? — Ну, браслет от Тиффани, дорогущий, из последней коллекции, — Чонгуку самого себя хочется ударить за то, как он тормозит, но с Тэхеном иногда просто входишь в ступор и ничего не можешь с этим сделать. — Мм, красивый, наверное, — размышляет вслух старший и получает утвердительный кивок от Чонгука. — Только бесполезный. — В смысле бесполезный?! — Чонгук, ну как ты думаешь, Юнги-хен не может себе сам такой браслет купить? — Тэхен сейчас напоминает себе самому терпеливую воспитательницу в детском саду. — Конечно может. Он вообще себе все что угодно купить может, — сползает с кровати и проходит ближе к двери. — Но ты не думал, Чонгук, подарить ему что-то такое, чего он не может купить? — Что? В смысле? Точно. Терпеливая воспитательница. Только терпение уже заканчивается. — Ну, знаешь, мне, например, очень понравился твой кавер. Глядишь, и Юнги-хену понравится. Глядишь, простит, — улыбается Тэ и скрывается за дверью, оставляя Чонгука один на один с его растерянностью. Что? Кавер? Да нет, ну, бред. Тэхену, конечно, понравилось, но это Тэхен, он вообще такой весь мечтательный романтик, а Юнги… Да нет, ну бред. Чонгук не будет записывать для Юнги кавер. Только макнэ потихоньку начинает сомневаться в своем решении, когда на следующий день Юнги, который наверняка увидел браслет и понял, чей это подарок, продолжает делать вид, что ничего не видел и Чонгука все так же игнорирует. И на следующий день. И на следующий тоже. Не то чтобы Чонгук сам как-то проявлял внимание, но старший мог бы и спасибо сказать или хотя бы дать понять, что подарок видел, получил, не понравился. Но Юнги молчит. И Чонгук решает. Ладно, он запишет кавер. Несколько недель назад Намджун скинул ему одну песню со словами: «Послушай, это потрясающе. Ты обязательно должен сделать кавер». Only then. Эта песня действительно оказалась потрясающей, и Чонгук сразу загорелся. Не так давно он увлекся игрой на фортепиано и решил не просто спеть, но еще и самостоятельно записать музыку к песне. Правда, она оказалась слишком сложной, у Чонгука не очень получалось и он обратился за помощью к Юнги. Они тогда весь день провели в студии, разбирая ноты и тренируясь, и хен еще сказал, что это очень, очень красивая песня, и она ему очень нравится. Правда, в итоге Чонгук ее так и не закончил, потому что навалилось слишком много работы, проблем, туда-сюда. Видимо, просто было не время. А сейчас оно как раз наступило. Чонгук с самого утра уезжает в студию и запирается там на весь день. Во-первых, песня сама по себе сложная, во-вторых, пальцы уже все забыли, а в-третьих, Чонгук, если честно, очень волнуется. Юнги понравилась сама песня, но понравится ли ему, если она будет записана именно для него? С горем пополам, уже поздно ночью, Чонгук заканчивает. Он, конечно, не совсем доволен, могло звучать и лучше, но, в целом, неплохо. Тем более, он правда вложил всю душу. Макнэ хотел сначала лично отдать ее Юнги, но занервничал — а вдруг он не в студии? Или вдруг он в студии, но у Чонгука в последний момент откажет смелость? Нет, лучше сразу в твиттер, пока не передумал. Чонгук жмет «Твитнуть» и выдыхает. Ну все, теперь никуда не деться. Он еще пару минут набирается смелости и выходит из студии, идет по коридору, направо, налево, снова направо. Заветная дверь с табличкой «Genius Lab». У Юнги, по идее, такая мощная изоляция, а Чонгук все равно слышит. Прислоняется спиной к двери, закрывает глаза и слушает собственный голос, доносящийся из студии старшего. Любить меня не сложно Просто обними меня крепче, как ты обнимаешь сейчас. Мы не знаем, что будет с нами дальше Но мне нравится то, что ничего не решено Кого волнует то, что говорят другие? Мы не можем жить друг без друга, так в чем проблема? Мы можем вместе любить еще больше. Если тебе начнет нравиться кто-то другой Если я привыкну к тому, что я не с тобой Когда придет это время, когда настанет этот час Только тогда мы сможем расстаться Любить тебя не сложно Если я улыбаюсь снова и еще больше забочусь о тебе Наша любовь не сложна Если мы смотрим друг на друга, словно это наша первая встреча Кого волнует то, что говорят другие? Мы не можем жить друг без друга, так в чем проблема? Мы можем вместе любить еще больше. Если тебе начнет нравиться кто-то другой Если я привыкну к тому, что я не с тобой Когда придет это время, когда настанет этот час Тогда, тогда… Хочешь ты этого или нет, я буду рядом с тобой Только когда я так устану, что даже не смогу ходить Когда придет это время, когда настанет этот час Только тогда мы сможем расстаться Только тогда мы сможем расстаться Чонгук стоит, прислонившись спиной, и, конечно, не может разглядеть сквозь матовую поверхность двери, что к нему приближается темный силуэт. Замечает только, когда кодовый замок начинает пищать и дверь, открываясь, толкает его в спину. — Хен, — Чонгук, если честно, не был готов столкнуться со старшим прямо сейчас, он так задумался, слушая собственную песню, что пока немного растерян. — Привет. — Привет, — голос тихий и хриплый. Смотрит прямо в глаза и… Непонятно, о чем он думает, взгляд совершенно нечитаемый. Чонгук из-за этого еще больше теряет уверенность. — Эм-м, я пришел сказать, — начинает теребить подол кофты. Эту привычку он перенял у старшего. — Помнишь ты мне помогал с песней? Ты тогда сказал, что она тебе понравилась… — как же он нервничает, даже слова путает. — А у тебя недавно день рождения был, и я подарил тебе браслет, но подумал, что этого недостаточно, — господи, что он несет? Чонгуку хочется заткнуть самого себя, — И решил подарить тебе еще и песню. Это глупо, наверное, но я сам играл на фортепиано. Хотя ты, наверное, это понял… — господи, какой же он нелепый. Видит хен или нет, но Чонгук сам изнутри ощущает, как краснеет. Юнги молчит несколько бесконечно долгих секунд, смотрит на Чонгука, будто изучает, но наконец отходит от двери. — Проходи, — снова хрипло. Чонгук не знает, то ли ему выдохнуть, то ли напрячься еще больше, потому что нахождение вдвоем в закрытом помещении вместе с Юнги обычно не заканчивается ничем хорошим. Особенно в студиях. — У тебя хорошо получилось, — начинает Юнги, когда Гук усаживается на диване напротив. — В середине ты немного накосячил, но в целом… Здорово. Спасибо. — Знаешь, хен, я хотел извиниться, — выпаливает младший. Он соскальзывает на край дивана и резким движением хватает Юнги за руку. — Тогда в студии… Я повел себя некрасиво и мне безумно стыдно. Я сделал так, потому что… Просто я… Мне… — Я все понимаю, не продолжай, — прерывает его Юнги, — Это случайность. Так бывает. Чонгук теряется на секунду, этим пользуется Юнги, аккуратно выпутывая собственную руку из стальной хватки. Гук растерянно моргает, переводя взгляд то на собственную руку, то на непроницаемое лицо напротив. — Ну-у, да… Случайность. Наверное. Извини, — если Юнги так решил, значит, будет случайность. — Все хорошо. Не извиняйся, — Юнги встает, направляется к двери, и Чонгуку ничего не остается, кроме как последовать за ним. — Тогда… Мир? — Чонгук пристально смотрит на Юнги, тот в ответ кивает. — Угу, мир, — улыбается. И Чонгук выходит из чужой студии. Вроде бы поговорили и помирились, но на душе не особо легче. Все равно грызет изнутри, и давит, душит. Хотя ничего особенного не произошло. Просто один, как обычно, снова струсил, а другой снова оказался не готов.