the truth untold

— Гук, просыпайся! — Мм, — макнэ еле разлепляет веки и трет глаза, — Что? Чонгук щурится, пытаясь в темноте разглядеть силуэт того, кто посмел потревожить его сон. За окном явно ночь, а значит, этот кто-то получит нехилых пиздюлей, и Гук даже не посмотрит на то, что кто бы это ни был — он в любом случае его хен. — Просто просыпайся и иди в гостиную, сейчас узнаешь, — взволнованно тараторит, как выясняется, Намджун, и пулей вылетает из спальни младшего и чуть ли не с ноги распахивает соседнюю дверь. Чонгук недовольно ворчит и еле как соскребает себя с кровати. Стоит только сонному мозгу начать хоть немного работать, Гука охватывает волнение. Время — 3 часа утра. Если лидер будит их в такое время, прекрасно зная, что через 2 часа им уже снова вставать, значит что-то определенно случилось. Хорошее или плохое — как раз предстоит выяснить. Гук выползает в гостиную, где по всем мало-мальски горизонтальным поверхностям уже сонно растеклись остальные мемберы, тоже беспардонно разбуженные среди ночи. Джин сидит на краешке кресла, почему-то словно по линейке выпрямив спину и смирно уложив ладони на колени. Взгляд у него такой отсутствующий и потерянный, будто он находится не в этой комнате и, вероятно, даже не в этой реальности. Джин где-то не здесь и пока не может выйти на связь с окружающим миром. Чимин свернулся калачиком на диване и продолжает беззастенчиво спать, уложив голову на колени Хосока. Тот, к слову, выглядит так, будто готов любого испепелить своим взглядом, только подойди. Правда, голубая пижама и повязка с Мангом сильно смягчают этот почти пугающий вид танцора. Гук переводит взгляд на Юнги и не может сдержать глупую улыбку. Старший с ногами забрался в кресло и сидит укутанный в огромное белое одеяло, из которого торчит только нос, один полуоткрытый глаз и клочки еще не выпрямленных после вчерашнего выступления гофрированных волос. Если бы не недовольное сопение, сложно было бы догадаться, что в этом непонятном гнезде запрятан человек. Из мыслей, уже с головой накрывающих волной какой-то необъяснимой нежности, Гука вырывает Намджун, буквально силой втаскивающий в гостиную Тэхена. Сонный и потерянный, младший в своей неизменной огромной шелковой пижаме и с растрепанным хвостиком на голове идеально вписывается в общую атмосферу сонливости и растерянности, царящую в комнате. Один только Намджун, взбудораженный и явно нервничающий, совершенно выбивается из общей картины. Чонгуку даже мерещится, что руки лидера слегка подрагивают — настолько он кажется не в себе. — Ну и какого хуя ты нас всех поднял? — раздается хриплый голос из вороха одеял. — Тот же вопрос, — шипит Хосок, остервенело перебирая пальцами Чиминовы волосы; тот в ответ шипит и недовольно елозит на чужих коленях, — Если причина окажется недостаточно весомой, я тебе голову откушу, Намджун. Никто даже не пытается усмирить Хосока, потому что сэйм. — Меня не было дома, я был в студии и только пришел, — будто не замечая всеобщего недовольства начинает Намджун, подтягивая на колени ноутбук, — Дай, думаю, залезу в твиттер, чекну как чего. Ну я и залез, — лидер замолкает и как-то даже торжественно обводит взглядом всех присутствующих. — Намджун, клянусь богом, если ты разбудил нас только ради этого… — начинает Хосок. — Поддерживаю! — бубнит одеяльное гнездо. — Чур я буду его держать, — даже Чимин приподнимается с чужих колен, присоединяясь к планированию мероприятия по выдаче пиздюлей Намджуну. Тэхен все еще с закрытыми глазами лениво тянется к другу, чтобы дать ему пять. — Парни, заткнитесь, — впервые подает голос Джин. Он, кажется, наконец оклемался ото сна и снова вернулся в реальность, — Намджун, что случилось? Почему ты нас всех разбудил? Все в порядке? — Ребят, — Намджун благодарно кивает Джину и разворачивает ноутбук лицом к остальным, — Наш альбом занял первое место в чарте Билборда. Мы первые корейцы, которые это сделали. Парни, мы это сделали. После слов Намджуна все помещение будто оказывается в вакууме — настолько становится тихо. Не слышно даже недовольного сонного сопения, просто абсолютная, почти физически ощутимая тишина. — Пиздец, — первым нарушает молчание Хосок, — Я не верю. Сказать, что парни радуются — не сказать ничего. Начинается такая суматоха, будто это не они несколько минут назад еле балансировали на грани смерти из-за желания спать и ненависти ко всему сущему. Объятия, крики, смех, будто кто-то прорвал оболочку воздушного шара, и все его содержимое бурным веселым потоком полилось изо всех щелей. На уши поднимают чуть ли не весь состав агентства — ШиХека, Суприм Боя, ПиДогга, Адору и вообще всех, кто хоть как-то приложил свою руку к созданию альбома. Даже Сондыка, который готовится стать папой и отсыпается впрок, будят среди ночи. Первое место в таком значимом музыкальном чарте… Какой сон, когда на их глазах творится история? Когда они — и есть история? Разумеется, всем уже не до сна, и веселая болтовня сменяется тихими разговорами о прошлом, настоящем и будущем, как и полагается, с придыханием и слезами на глазах. А после и они плавно перетекают в неспешные сборы, потому что расписание никто не отменял. Возможно, эта их аксиома — ни на секунду не забывать о работе — и является одной из причин успеха? Пока парни разбредаются кто куда — кто в душ, кто завтракать, кто переодеваться — Чонгук, все еще переполненный эмоциями, решает, что ему нужно подышать. Идти на улицу некогда, поэтому он направляется на балкон, чтобы хоть немного привести мысли в порядок и успокоиться. Но какой тут воздух. Дело даже не в смоге шумного города и не в сигаретном дыме, так плотно окутавшим балкон, что щиплет глаза. Воздух из легких Чонгука выбивает вид все еще закутанного в одеяло Юнги, сжимающего фильтр от сигареты и тихо роняющего слезы, которые он даже не удосуживается вытирать Вот черт. — Э-эй, хен… — мягко начинает Гук, но не знает, что ему вообще-то стоит сказать. Он не очень хорош в такого рода вещах и может только все испортить. Хотя кому об этом знать, как не Юнги, — Ну что ты… Боже, пожалуйста, не плачь! Ты в порядке? Конечно, блять, он не в порядке, он же плачет! Гук еле сдерживает порыв прижать старшего к себе, и лишь аккуратно кладет руку ему на спину. Видеть это просто невыносимо, у Гука дыхание перехватывает при виде плачущего хена. — Юнги, пожалуйста… Тише, ну не плачь… Малыш... Чонгук. Просто. Блять. Заткнись. Юнги резко поднимает на него тяжелый взгляд зареванных глаз. — Хен, я хотел сказать… Юнги, слава богу, не дает Гуку вырыть себе могилу еще глубже. Он резко подбирается и слезы будто в одно мгновение высыхают на его глазах. — Я в порядке, — сипло выдавливает он и отворачивается, заново прикуривая потухшую сигарету. Чонгук прочищает горло и пытается взять себя в руки. Надо что-то сказать, хотя он и так уже наговорил… Назвал Юнги малышом! Чем он, блять, думал? Когда Юнги вот такой, собранный и серьезный, взаимодействовать с ним намного проще. Видя слабость старшего, Гук впадает в панику, в такие моменты ему ужасно неуютно и непривычно, он не знает, как правильно себя вести. Только хуйня в том, что Чонгука это не пугает. Смущает, да, выводит из равновесия, но не пугает. Ему хочется Юнги защитить, избавить от страхов, взять на себя ответственность за его беды и проблемы. Он не знает как это сделать, но он попытается научиться. — Именно поэтому ты сейчас тут ревешь в три ручья? — совершенно серьезно спрашивает Гук и внимательно вглядывается в чужое лицо, — Юнги, ты можешь мне рассказать. Со мной ты можешь поделиться. Юнги делиться не собирается. Молчит, будто это не с ним сейчас разговаривают. — Ну и ладно, я все равно никуда не тороплюсь. Как раз совершенно нет настроения выходить из дома, прогуляю запись, — Юнги в ответ на это только фыркает, но сразу же теряет весь боевой настрой, когда видит, что Чонгук нагло выхватывает сигарету из его пачки и уже подносит зажигалку ко рту. — Ты вообще охуел? — Юнги вырывает сигарету из его губ и щелчком выкидывает в окно. — Ой, смотрите кто, оказывается, умеет разговаривать, — ухмыляется Гук, — Умеешь, так рассказывай Несколько минут они стоят в молчании, и Чонгук уже почти прощается с надеждой, что Юнги заговорит, но: — Я не ожидал, что мы займем первое место. Надеялся, конечно, даже уверенно заявлял об этом всюду, но сам не верил. Чонгук хмыкает. — Никто из нас не ожидал, хен. Но это не отменяет того факта, что нам это удалось. — Да, но просто я всегда, знаешь… сомневаюсь в своих силах, — Юнги говорит очень тихо, видно, как сложно ему эти слова даются. Но почему-то рассказывать о таком Чонгуку не кажется неправильным, — Я всегда думаю о себе хуже, чем есть. Что я слабее, чем все говорят, бездарнее, хуже. Почти всегда нам все удается, но, знаешь, каждый раз я думаю: «Ну, тут нам просто повезло» или «Меня хвалят, но они просто не видят, какой я на самом деле жалкий». Или хуже всего, когда я думаю, что наш успех принадлежит только вам, что не будь меня — ничего бы не изменилось. И я действительно слишком часто думаю об этом. У Чонгука сердце сжимается от этих слов. Он и не представлял, насколько много демонов гнездится внутри его маленького хена. Гуку хочется прижать Юнги к себе, сказать ему, насколько он невероятен и талантлив. Насколько он ценен и важен для всех них. Особенно для Чонгука. Но Гук молчит, позволяя старшему выговориться. — Но в этот раз, знаешь, — продолжает Юнги, прикуривая вторую сигарету от первой, — Я впервые подумал… Допустил мысль, что, может быть я действительно что-то могу? В смысле, если мы смогли подняться настолько высоко, может дело не только в везении? Может, я тоже вложил со своей стороны что-то действительно ценное? Возможно, я тоже заслужил этого? Это все так значимо и невероятно. Черт… я просто не верю. Юнги уже не пытается прятать слезы. Он поднимает на Чонгука покрасневшие глаза, в уголках которых собираются соленые капельки и срываются вниз, почти со слышимым звуком разбиваясь о пол балкона и разбивая вместе с тем Чонгуково сердце. Юнги сейчас такой открытый, такой ранимый и уязвимый, и это все для него, для Чонгука. Младшего просто ведет от этих мыслей. Юнги не боится быть слабым с ним. Юнги ему доверяет. У Чонгука земля уходит из-под. Гук откидывает свои сомнения и обещания подальше и просто прижимает Юнги к себе, стискивает его в объятиях, обвивает руками так крепко, чтобы Юнги почувствовал — он в безопасности. — Ты больше, чем заслуживаешь этого, хен, — шепчет ему в макушку Чонгук, — Ты не представляешь, насколько заслуживаешь. Ты самый удивительный человек. Без тебя ни за что бы не было нас, не было бы всего этого. Твоя доля — одна седьмая, а может и больше. Ты невероятно ценен и важен хен. Для всех нас. Для меня, — Гук прижимает его еще ближе и чувствует, как наконец чужие руки неуверенно обнимают его в ответ, — Слышишь? Для меня ты целый мир. Ты важен для меня как воздух, потому что без тебя я тоже не могу дышать. — Чонгук… — Прости, что говорю это, хен. Но я действительно очень сильно люблю тебя. И я действительно так думаю. Юнги не отвечает. Но и не спорит. Они еще минут десять стоят вот так, молча, в обнимку. Юнги уже не плачет, но у Гука сердце замирает от каждого его судорожного вздоха. В итоге они опаздывают на предзапись и догонять остальных приходится на отдельной машине. Все замечают, что эти двое задерживаются, странно ведут себя, подолгу смотрят друг на друга и витают каждый в своих мыслях. Но никто ничего не говорит. Даже корди-нуны не комментируют то, что им приходится долго маскировать красный нос и опухшие глаза Юнги. Все молчат, потому что и так понимают. Все молчат, потому что каждый думает свое собственное «а вдруг я и правда заслужил?». А днем случается еще одна невероятная вещь. Президент лично пишет послание BTS, благодаря за труды и невероятные успехи. И тогда уже, Чонгук готов поклясться, даже Намджун незаметно трет увлажнившиеся глаза. Потому что они и правда заслужили.