the truth untold

Чонгук впервые просыпается рядом с Юнги. Первым делом, стоит ему разлепить веки, Гук тянется рукой к соседней половине кровати и нащупывает хрупкое тело, а после ощущает и тяжесть чужих конечностей на себе. Чонгук трет глаза и приподнимается на локте, рассматривая чужое лицо. Юнги спит просто невероятно мило. Гук, разумеется, сотню раз видел хена спящим, но впервые он видит его спящим вот так, рядом с собой, после ночи, которую можно назвать их первой. Чонгук очень надеется, что не единственной. Волосы старшего смешно растрепались и напоминают скорее гнездо, нежели человеческую прическу. Юнги спит лицом к Чонгуку, беззаботно закинув на младшего ногу и крепко обхватив чужую талию рукой. Его раскрасневшиеся после ночи губы слегка приоткрыты, и, кажется, кроме этих губ и еще почему-то сейчас огромного вздернутого носа на лице Юнги больше ничего нет. Хотя, возможно, этим двум опухшим полосочкам с тонкой линией ресниц, обычно полагается быть глазами, тем самыми, хитрыми лисьими глазами, по которым Гук так безотчетно сходит с ума. У Чонгука сердце выпрыгнуть готово из-за переполняющей его нежности, он не может справиться с порывом оставить аккуратный поцелуй-бабочку прямо на кончике этого смешного носа. Сразу же одергивает себя, потому что сам себе напоминает влюбленную школьницу — мэри-сьюшную героиню какой-нибудь глупой дорамы. Гук морщится, но все же оставляет еще один приторный чмок на чужих губах. Ну и пусть он ведет себя как фанючка, что вы ему сделаете, он в другом городе. Юнги, будто почувствовав чужие душевные терзания, приоткрывает один глаз и сам тянется за поцелуем. Не проснулся еще, а уже целоваться лезет. У Гука патока в груди разливается, разом смазывая все полузажившие шрамы и еще свежие царапины. Если Юнги каждый день будет его так целовать — Чонгук самолично сердце наживую из собственной груди вырвет, любую боль без наркоза вытерпит. Лишь бы эти губы только для него в улыбке растягивались, лишь бы эти нежные взгляды только ему предназначались. Лишь бы Юнги был только его. — С добрым утром, — улыбается Чонгук в тягучий, ленивый поцелуй старшего, — Вау, всегда бы так просыпаться. — Ой, только не включай слащавую девчонку, — бурчит Юнги в ответ на Чонгуковы глаза-сердечки, а у самого взгляд озорно поблескивает и щеки румянцем покрываются. Гук смеется. В конце концов, он влюблен именно в такого Юнги — дерзкого и острого на язык. Мягкая его сторона только начинает открываться Чонгуку и, честно, заставляет влюбляться еще сильнее. Сильный Юнги — это экстази вперемешку с кокаином. Вставляет и разгоняет кровь так, что мурашки по коже и сердце поршнем в груди колотится. Нежный Юнги — чистейший героин, приход от которого и словами не описать. Один раз пустишь по венам и прежним уже не станешь. Чонгук на чем угодно торчать готов. Лишь бы Юнги самолично ему порошок в десна втирал, инъекции собой в вены ставил. — Я боялся, что ты уйдешь, — шепчет Чонгук, вплетая пальцы в чужие волосы, и покрывает легкими поцелуями-касаниями чужое лицо. — Я не уверен, правильно ли поступаю, не уверен, получится ли. Но я не хочу больше уходить, Гук. У младшего сердце удар пропускает от этих слов, снова и снова Юнги заставляет даже тело его, не то что душу, сбоить. Одними словами своими, взглядами, не говоря уже о прикосновениях. Чонгук переплетает пальцы с чужими и тянется к Юнги, накрывает его губы своими, целует, шепчет на ухо всякие глупости, плавит его, плавится сам. Хочет обоих на молекулы рассыпать, а после собраться вновь, так, чтобы вперемешку каждого из них поровну было, один к одному. За окном совсем раннее утро, а значит, у них есть еще пара часов, чтобы успеть снова пообещать друг другу больше не уходить, больше не прогонять. У них еще есть шанс пообещать друг друга любить. Этим утром они снова опаздывают. Точнее, в этот день опаздывают все — устали так, что просыпаться на заре с каждым днем все сложнее и сложнее. Никто даже не замечает, как Юнги поутру крадется в душ из спальни младшего. Вечером, когда дела уже позади, Чонгук сам стучится в комнату Юнги. За весь день им почти не удалось пообщаться: предзаписаться удалось только с третьего раза, выступление и награждение затянулось, а после пришлось еще и ехать в офис на общее собрание по грядущей концепции. Чонгук, разумеется, уселся рядом с Юнги и все два часа, что длилась встреча, почти не убирал руку с колена старшего. Тот сначала сверлил Гука суровым взглядом, после краснел и нервно елозил по стулу, но в итоге сдался — тяжело вздохнул и сам переплел свои пальцы с чужими. Это было, конечно, мило, но Чонгуку недостаточно. Он насытиться не может присутствием Юнги, ему хочется постоянно быть рядом с ним. Вместе. Гук не совсем уверен, что они вместе, он вообще не уверен, что теперь между ними, они ничего еще даже не обсуждали. Но Гук надеется, что все просто будет в порядке. Он действительно очень сильно этого хочет. Юнги долго не открывает, Чонгуку даже немного не по себе становится — он точно знает, что Юнги у себя. Если он снова передумал и в очередной раз решил избегать младшего, Чонгук с этим дерьмом просто не справится. — Оу, эм, привет. Дверь открывается так резко, что Гук, неожиданно вырванный из своих мыслей, отшатывается назад. Юнги выглядит не менее удивленным. — Привет, — Чонгук искренне растерян, — Ээ… Как ты? Все в порядке? — Я, да, я в порядке, все хорошо. А что? — Юнги заметно нервничает, и Чонгуку действительно становится не по себе. — Ты уверен? Просто ты так долго не открывал, я немного заволновался… — Гук чуть толкает дверь, отодвигая Юнги немного в сторону, проходит внутрь и просто замирает на пороге, — Воу! Что здесь происходит? Комната напоминает свалку. Повсюду разбросаны одежда и вещи. Помещение действительно выглядит так, будто целая банда перерыла тут все сверху донизу в поисках какой-нибудь редкой ценности, которую ну очень хорошо запрятали. Реально, что здесь происходит? — Ну, я наводил порядок… — Юнги, я, конечно, понимаю, что тебе не с чем сравнивать в этом доме, но порядок выглядит совсем не так… Зачем ты выгреб все шмотки из шкафа? — Чонгук в замешательстве оглядывает помещение, — Ты что… типа выбирал себе наряд? Юнги в момент краснеет, и Чонгук готов поклясться, что только что влюбился еще сильнее. Смущающийся Юнги — это нечто невообразимое. Вся эта ситуация начинает его дико смешить. — Ты серьезно так эпично выбирал, что надеть?! Хен, для этого не обязательно устраивать апокалипсис. Стоп, а ты куда собрался? — Так, все, вали отсюда, Гук! — Юнги смущен уже просто до предела. Этот мелкий пиздюк просто невыносим! — Нет, стой, хен, правда, куда ты намылился? — Чонгук хохочет, выталкиваемый Юнги за пределы комнаты, хотя, стоит признать, чувствует легкий укол ревности, — Мне вообще-то положено знать! — Хуеложено, — огрызается Юнги, и распахивает дверь, чтобы выгнать младшего. Гук ловко изворачивается и сгребает Юнги в свои объятия. — Серьезно, Юнги, — он резко прекращает дурачиться, прижимает старшего к себе максимально близко, и шепчет эти слова практически ему в губы, — Я вообще-то скучал по тебе весь день. А еще я чертовски ревную. Так что лучше скажи мне, куда ты, блять, собрался. Юнги тяжело вздыхает. То есть вот так? Вот так это бывает? Это раздражает, но это… приятно? Господи, во что он вляпался… — Я хотел куда-нибудь пригласить тебя. И думал, что мне стоит надеть, потому что ты очень красивый. Но ты на самом деле просто мелкий мудак. У Гука сердце сжимается, но он просто не может не улыбнуться. Боже, хен хотел пригласить его на свидание? И, к тому же, так нервничал, что разгромил всю свою комнату, выбирая аутфит, словно он самая настоящая влюбленная девчонка? По крайней мере, в данную минуту сам Чонгук ощущает себя именно влюбленной девчонкой. Неужели с Юнги его так и будет мотать от колючего раздражения к плавящей до самого основания нежности? Его хен действительно просто нечто. — Оу, Юнги… Я действительно мудак. Извини, — Гук говорит это совсем не искренне, потому что ему ни капельки не стыдно. Он бы еще раз сто повторил то же самое, лишь бы увидеть Юнги таким — смущенным и надутым. Чонгук действительно так сильно влюблен? — Даже не знаю, как мне загладить свою вину. А куда ты хотел меня пригласить? — Ключевое слово — хотел, чтоб ты знал, я уже триста раз передумал. А те ребрышки, вообще-то, были действительно очень вкусными, — закончить мысль Юнги не удается, потому что чужие губы аккуратно касаются нервно бьющейся жилки на его шее, и все слова почти мгновенно испаряются из сознания. — Ах, вот как. Ребрышки. Что ж, тогда мне придется очень сильно постараться, чтобы хоть немного загладить свою вину, — губы Чонгука спускаются все ниже, оставляют поцелуи вдоль шеи и оголенных широким вырезом ключиц. Юнги сдавленно выдыхает и борется с собой, чтобы не откинуть голову назад. Какого хуя этот мелкий вытворяет… — Но потом мы обязательно сходим и поедим бараньи ребрышки, — бормочет Чонгук, проводя пальцами по чужой спине и продолжая покрывать поцелуями шею Юнги, — А ты, хен, лучше всего смотришься вообще без одежды. — Чувствую себя героем очень дешевой дорамы, — пытается огрызнуться Юнги, но не удается — изо рта вырывается лишь очень пошлый стон, когда Гук резко сжимает сквозь штаны его затвердевший член и прикусывает мочку его уха. Юнги первым накрывает чужие губы своими и утягивает Чонгука прямо на ворох вещей, разбросанных на кровати. Нахуй ребрышки.