the truth untold

Они стоят в пробке уже около полутора часов. Сегодня в Сеуле сильный ливень, а потому дороги перегружены автомобилями и мелкими авариями из-за не справившихся с управлением в плохих погодных условиях водителей. Благо, метеорологи заранее предупредили о дождях, и опытный стафф заставил всех выехать на съемки раньше положенного — даже в их звездном положении опаздывать и подводить людей совершенно некрасиво. Хотя куда уж раньше, они и так встали в начале шестого утра. В машине душно и неуютно. Печка работает на полную — начало лета, но температура упала резко и ощутимо, а холодный дождь раздражающе барабанит по крыше и стеклам машины, заставляя проснувшихся уже уставшими парней нервничать еще сильнее. Атмосфера такая плотная и тяжелая, что, кажется, их немаленькую машину вот-вот разорвет на части из-за скопившегося внутри нее напряжения. Все очень устали. — Эй, ты в порядке? — Гук аккуратно берет Юнги за руку, — Выглядишь неважно. — Да, все в порядке, — Юнги оглядывает салон, и убедившись, что впереди сидящие мемберы заняты своими делами, подносит к губам чужую руку и мягко целует. Чонгук никогда, наверное, не привыкнет к нежным жестам старшего, и сердце его не перестанет замирать в такие моменты, — Не переживай. Просто не очень хорошо себя чувствую. — Скоро все закончится. Осталось чуть-чуть и мы отдохнем, — успокаивает Чонгук и проводит пальцем по чужим губам, — Знаешь, я бы хотел съездить куда-нибудь отдохнуть, хотя бы на несколько дней. Может, на Кодже или Чеджу? А еще я помню, что ты хотел побывать в Испании. — GCF в Барселоне. Неплохо, — Юнги мягко улыбается младшему. — А еще я ни разу не был в Тэгу. А ты вроде не был в Пусане, — не унимается Чонгук. Юнги кивает. Гук в ответ широко улыбается. — Барселона, Тэгу и Пусан. Звучит как план. При упоминании Пусана, правда, сердце у Чонгука неприятно сжимается. Неужели ему придется проходить через это снова? Гук не дурак, он знает, что сообщить семье о Юнги будет сложно. Сложнее, чем в прошлый раз. С Тэ они были почти ровесниками, глупыми несмышлеными подростками. Родители, конечно, приняли признание, но куда им было деться? Правда, то ли гнев, то ли торг, то ли отрицание сыграли свою роль — родители не воспринимали их отношения серьезно, больше относились как к детскому баловству, мол, поэкспериментируют и перерастут. А со временем просто смирились. К Юнги не будет такого снисходительного отношения. Юнги взрослый. Он помог Чонгуку решить вопрос с родителями, и они его послушали, не только потому что Юнги старше. Дело в не по годам развитых сознательности и зрелости. Что будет на этот раз? Гук плевать хотел на окружающих, главное, что мемберы их поддержат. А вот родители наверняка скажут что-то вроде того, что Юнги не имел права так поступать с Чонгуком, не имел права рушить его жизнь в таком юном возрасте, что Юнги не должен был этого допускать, потому что он взрослый и именно он должен был об этом подумать. Чонгуку почему-то кажется, что Юнги и сам себе все это не раз говорил. Только Чонгук уже тоже взрослый. Он способен сам принимать решения. Гук не позволит никому влиять на его жизнь, он готов лицом к лицу встретиться со всеми трудностями, которые, несомненно, возникнут. Он докажет всем, что способен нести ответственность за свои решения, свой выбор и свою жизнь. В том числе докажет и самому Юнги. И пусть между ними ничего еще не решено. Чонгук хочет быть с Юнги и он абсолютно уверен в том, что готов бороться в любом случае. До здания телеканала мемберы добираются все же с небольшим опозданием. На самом деле Юнги не совсем в порядке. Он не спал всю ночь — сердце стучало как бешеное, Юнги обливался потом и боролся с тошнотой. Наутро в машине его разморило и укачало в пробке так, что это мерзкое состояние только ухудшилось. В помещении, которое Бантанам предоставили в качестве гримерки в здании телестудии, Юнги душно и неуютно. Волна тошноты накатывает с новой силой, и Юнги сдается — уходит в туалет, где после нескольких неудачных попыток вызвать тошноту его наконец рвет. Становится вроде бы даже легче, но головокружение все еще не отпускает. Дорогу до места, где проводится фансайн, Юнги выдерживает тоже с трудом. Уже прямо перед мероприятием в тесном коридорчике, ведущем в гримерку, у него темнеет в глазах, его заносит в сторону, и если бы не Хосок, Юнги бы точно упал. До нужного помещения доходит с трудом, но сам. — Держи кофе, поднимет давление. А еще на тебе Сникерс, сахар тоже не помешает. Юнги принимает стаканчик и шоколадку из рук девушки-стаффа и благодарно кивает. Хорошо, что Гук всего этого не видел, шел по коридору сильно позади Юнги, и, не дойдя до гримерки, поддался на уговоры Чимина и Тэхена перекусить перед мероприятием. — Спасибо, Чиен-ши. — Глупости, — улыбается девушка, — Давай, приходи в себя, через десять минут начинаем. — Да я окей, — протестует Юнги и с нескрываемым удовольствием серпает кофе из стаканчика, — Просто устал и не выспался. — Конечно, всего-то не выспался. Именно поэтому ты тут в обмороки падаешь, — не унимается Чиен, — Юнги-шши, я доложу Хобему, съездите к врачу. Нельзя свое здоровье так запускать. — Я не падал в обморок, просто голова слегка закружилась, занесло. Я в полном порядке. — Хен, — подает голос Хосок. Он все это время был рядом со старшим, — Ты просто себя не видел. Ты еще на Инкигайо на ногах еле стоял, а сейчас я реально за тебя испугался. — Ну, как видишь я жив-здоров, — Юнги фыркает и залпом допивает кофе, оставив шоколадку нетронутой, — Так, нам пора. Не паникуйте, я реально в порядке. Юнги не в порядке. Он сидит в конце длинного стола и обливается потом. АРМИ по очереди подходят к нему, протягивают альбомы, улыбаются, плачут, тянут ладошки для прикосновений, а Юнги даже лиц их разобрать не может — с трудом удерживает себя в сознании. Перед глазами пляшут цветные мушки, капли пота неприятно скатывается по лицу и шее, разъедая свежий макияж, а сердце выстукивает чечетку и норовит вот-вот выскочить из груди. Ладно, он напиздел, ему действительно плохо. Но Юнги не может просто встать и уйти, так не положено, он не имеет права. А даже если бы и мог — он бы так не поступил. Юнги наклоняется и смотрит на другой край стола. Чонгук сидит, широко и радостно улыбаясь маленькой девочке, которой даже стульчик пришлось подставить, чтобы дотянулась до высокого стола. Черт, Гук выглядит таким счастливым и умиротворенным, что у Юнги бешено колотящееся сердце в груди на секунду замирает и судорожно сжимается. Он не может допустить, чтобы Чонгук переживал из-за него. Юнги натягивает на лицо улыбку и тянется за очередной стопкой альбомов на подпись. Фансайн подходит к концу, они еще ответят на пару вопросов, немного поболтают, а после, Юнги клянется сам себе, он съездит с Хобемом к врачу. Юнги пользуется секундной заминкой в очереди и тянется под стол за бутылкой. Резкое движение заставляет голову идти кругом, Юнги ведет. Черт, он сейчас прямо здесь откинется. — … верно? Юнги-оппа, — невысокая миловидная девушка машет рукой перед его лицом, привлекла к себе внимание. — М? Прости, не услышал, — Юнги пытается взять себя в руки и натягивает на лицо максимально дружелюбную улыбку, — Как тебя зовут? — Знаешь, другие АРМИ говорят, что вы иногда запоминаете наши имена, если часто видите на фансайнах и начинаете узнавать, — понизив голос произносит девушка, — Я была на фансайне три дня назад и еще много раз до. Думала, ты мог запомнить мое имя. — Прости, уверен, что твое имя было очень красивым, но никак не могу его вспомнить. — Меня зовут Джису, — она пронзает Юнги таким тяжелым взглядом, что тому становится действительно не по себе. Он почти неосознанно оглядывается на мужчину из стаффа, стоящего в стороне позади него. — Верно, очень красивое… — улыбается Юнги, но он уверен, что улыбка получается кривой, потому что его снова ведет. В глазах буквально темнеет, сердце начинает колотится совершенно аритмично, и Юнги чувствует, как его накрывает липкой волной паники и тошноты. В руки суют телефон. Сквозь пелену, окутывающую его сознание, Юнги слышит глухие просьбы сделать селфи. — Прости Джису, — он протягивает телефон обратно, — Я не очень хорошо себя чувствую. Держи альбомы, надеюсь, мы снова увидимся, я обязательно запомню твое имя! Извините, — Юнги обращается к стаффу с намерением попросить сделать перерыв. — Ты действительно психбольной, оппа, — тихо выпаливает Джису, не сдвигаясь с места. — Извини? — Юнги оборачивается к ней, уверенный, что ослышался. — Правильно про тебя говорят. В последнее время ты ведешь себя совсем как псих. — Что? Я… Извини, я не хотел тебя обидеть… Я просто действительно… — У вас все в порядке? — сотрудник стаффа подходит к его месту. — Что…? Да… Простите, я хотел бы выйти, не могли бы вы проводить меня… Не дожидаясь ответа Юнги встает из-за стола и на ватных ногах направляется к выходу из зала. Все словно в замедленной съемке, в тумане. Сердце, так отчаянно колотившееся в груди, кажется, перестало биться совсем. Юнги врывается в туалет и, не запирая кабинку, валится на колени перед унитазом. В то же мгновение его выворачивает всем, что он успел съесть за день, а после начинает выходить и желчь. Ощущение, что его горло изнутри ржавыми гвоздями дерут. Когда рвотные позывы прекращаются, Юнги откидывается на стену кабинки, вытирает рот ладонью и заливается хриплым смехом. Вот пиздец. Казалось, он только кое-как справился с этим пучком змей в своей груди, зовущихся чувствами, но теперь его тело решило отказать. Блять, это просто смешно. Долбаный неудачник. Он настолько никчемен, настолько слаб, что даже неспособен без дерьма какой-то жалкий фансайн высидеть. А чего он думал? Чего ждал? С чего он взял, что на что-то способен? Чего-то достоин? С чего он решил, что может чего-то достичь? Чертов неудачник с нестабильной психикой, сумасшедший — вот, кто он. Вот его ебучий удел. Эта девчонка правильно сказала. Он ровным счетом нихуя из себя не представляет. Так было всегда, и это никогда не изменится. На негнущихся ногах Юнги поднимается с пола. Он не вернется назад в зал, ему лучше держаться подальше ото всех. Ему лучше держаться подальше от Чонгука. Пока и его не задело. Пока этого ребенка, эту чистую душу не снесло волной отчаяния и страхов, пока не поглотила эта тьма, что у Юнги в груди гнездится. Пока его чертовы демоны не сожрали Чонгука. Пока Чонгука не уничтожил Мин Юнги.