Призрачные мальчики

      — Знаешь, что я тебе скажу, Линдберг?       — Конечно нет. Откуда бы? Читать мысли я пока не научился.       — Дам тебе небольшой, но очень ценный совет, — Ларс расплывается в охренительно самодовольной улыбке. — Действенная штука. Работает безотказно.       — Поговорить с родителями и попытаться решить конфликт мирным путём?       — Нифига подобного, — он с лёгкостью отмахивается от моего предположения. — Обычно с людьми бесполезно разговаривать.       — Да? А психологи говорят обратное. Проговаривайте проблемы, обсуждайте. Сами собой они не решатся.       — Ты пробовал?       — Неоднократно.       — Помогло?       — Не особо.       — Тогда почему споришь?       — Не спорю. Нет. Что ты. Признаю поражение. Ты победил, Ларс.       — Так бы сразу.       — Мы только что поговорили, — поддеваю его. — Разговор разрешил возникшие противоречия. Я прав? Или будешь настаивать на своём до последнего?       — Окей. Поправка номер один. С людьми, уверенными в своей правоте и априори неспособными на диалог, разговаривать бесполезно.       — Тебе-то откуда знать? Если не ошибаюсь, у тебя в отношениях с предками полный штиль, — замечаю, невольно жмурясь, когда Маршмеллоу, запрыгнув на разложенный диван, принимается облизывать мне лицо. — Или ты на чужом опыте основываешься?       — Нет, всё своё. Я же не в вакууме живу, — хмыкает Ларс, отодвигая клавиатуру и поворачиваясь ко мне. — Кроме родителей материала столько, что на две жизни хватит. Я изучаю людей. А люди они везде и всегда люди. Предсказуемые во многом, несмотря на то, что мнят себя уникальными. У меня довольно натянутые отношения с одноклассниками. То же, знаешь ли, приходится учиться выживать. Правило выживания одно на всех.       Он замолкает, выдерживая театральную паузу. Постукивает костяшками по столешнице, ожидая реакции на слова, призванные заинтриговать.       — И?.. — с нетерпением выдаю я.       — Стань сорняком.       — Зачем?       Он усмехается, поправляет очки и смотрит на меня покровительственным взглядом. Человек, постигший всю суть мироздания и готовый поделиться своими познаниями со слушателями. При условии, что последние окажутся действительно благодарными. И не поднимут оратора на смех.       Это точно не ко мне. Терпеть не могу щекотливые ситуации, потому в большинстве случаев помалкиваю и сохраняю подобие нейтралитета. Не стану спорить и сегодня, несмотря на то, что идея с сорняками представляется достаточно сомнительной.       — Они живучие, Линдберг, — поясняет Ларс; он пишет эссе на заданную тему, изредка отвлекаясь на разговоры и просвещая постояльца, свалившегося на него, будто снег на голову. — Тепличные растения дохнут пачками, а сорняки выживают. И чем сильнее от них хотят избавиться, тем активнее они цепляются корнями за землю, выпивают из неё все соки, до капли, и расцветают. У нашей бабули есть сад, она там разную флору пестует. Подвой, обрезка, подкормка, удобрения, лучшая почва... Ерунда всякая, в которой я не разбираюсь. Она вот трясётся над ними, как над живым человеком, а всё равно приходится периодически новые покупать. Обязательно что-нибудь да зачахнет, засохнет, за зиму вымерзнет. Что-то звери поломают, часть гусеницы обожрут, и стоят вместо растений голые палки. А сорняки как росли, так и продолжают расти, ничего им не сделается. Люди-сорняки такие же. Их не выжечь, не вырвать и не уничтожить. Понял?       — Угу.       — Понял или нет? — прежний ответ его не устраивает.       — Понял, — говорю, присаживаясь на диване, подхватывая настырного шпица под мышки, спуская на пол и вытирая лицо рукавом.       Псина явно не робкого десятка. За какие-то пару секунд успела обслюнявить мне щёки, несмотря на то, что я старательно закрывал лицо ладонями.       — Молодец, — подводит итог Ларс.       Маршмеллоу такой вариант явно не по душе. Она смотрит на меня круглыми глазами и внезапно заливается звонким лаем. Становится на задние лапы и снова стремится забраться на диван. Звуковое сопровождение получается весьма громким. Так, что я зажимаю уши ладонями.       — Мелли! — раздаётся крик Линнеи, и собака, потеряв ко мне интерес, моментально бежит на зов хозяйки, виляя хвостом и высунув длинный розовый язык. Когти цокают о паркетное покрытие.       Линнея берёт Маршмеллоу на руки, заходит в спальню и осторожно притворяет дверь.       — Как вы тут? Ларс, ты снова грузишь гостя своими придуманными историями?       — Ничего подобного. Никакой литературы и дискуссий об умирающем искусстве, исключительно важные проблемы и их решение. Отлично проводим время, — рапортует Ларс, показывая кузине два больших пальца. — У нас обсуждение в самом разгаре.       — Правда? И что обсуждаете?       — Прорабатываем дальнейшую тактику и стратегию поведения в обществе, — многозначительно выдаёт Ларс.       Линнея вскидывает бровь, услышав заявление, полное патетики, качает головой, но комментарии ядовитые, если таковые пронеслись в мыслях, оставляет при себе.       — Всё нормально? — спрашивает, обращаясь уже не к нам обоим, а только ко мне.       — О, она не верит мне. Жестокая девушка.       Ларс на заднем фоне кривляется, пытаясь карикатурно изобразить сестру, но в итоге опускает голову и прижимается лбом к столешнице.       — Насколько это возможно в моей ситуации, — отвечаю, поправляя задравшуюся простынь. — Спасибо, что позволили переночевать у вас. Перспектива провести ночь на скамейке в Ванадислунден — та ещё радость.       — Я говорила как-то, что ты всегда можешь рассчитывать на нас. Тебе здесь рады, потому...       — Злоупотреблять добротой тоже не стоит.       — Ты не превысил лимит.       — Что радует. В любом случае, я попытаюсь поскорее решить проблему крыши над головой, не хочу лишний раз доставлять вам неудобства. Завтра будет новый день и новые события. Во-первых, приедет Уна. Во-вторых, я попробую поговорить с отцом, назначив ему встречу на нейтральной территории. Домой к нему ломиться повторно не рискну, а то вдруг ещё с кем-нибудь столкнусь, не подготовившись морально.       — А эта Гитта... Кто она вообще? Откуда взялась? Как давно? Знаешь о ней что-нибудь? — интересуется Ларс, переставляя фигурки на шахматной доске, стоящей рядом с компьютером.       В его спальне довольно аскетичная обстановка. Здесь мало мебели, почти нет безделушек, зато уйма книг.       — Сегодня впервые её увидел, — признаюсь, прихватывая с блюда черничный маффин.       Похоже, в семье Нюбергов не только Линнея считает их универсальным лекарством от всех проблем. Так думают все члены семьи, потому к моменту моего появления на столе материализуется блюдо с несколькими маффинами.       — Красивая?       — Симпатичная, — отвечаю, дёрнув плечом; её красота — последнее, что я стал бы оценивать, находясь на грани нервного срыва после общения о любви и дружбе с призрачным Элиасом. — Нормальная. Не знаю. Мы же не сидели за одним столом, не играли в семью, не разглядывали друг друга пристально, просто несколькими фразами обменялись. На первый взгляд, приятная. Средних лет, возраста, роста. Волосы очень яркие, запоминаются, в остальном — не слишком приметная. Мы разговаривали всего пару минут, но их хватило, чтобы понять: у них с Сарой мало общего. Плюс то, что во время рождественских праздников отец не просто так нервничал, стало ясно. У него были весомые причины для нервозности.       — Неужели боялся, что вы просечёте фишку с новым романом? — предполагает Ларс, окончательно позабыв об эссе и переключаясь на сплетни о моей семье. — Подумал, что Уна, узнав об измене её дочери, схватит коварного изменщика за ухо и выведет из дома, приказав забыть туда дорогу? Как маленький, честное слово. Не приезжал бы вообще, попросил прощения и нарушил семейную традицию. Вряд ли бы его четвертовали за это.       — Он боялся, что мы уже просекли, — произношу, сильнее натягивая рукава толстовки и закрывая ладони. — Элиас, сам того не ведая, сумел подкинуть ему пищу для размышления. Что-то вроде, пап, выбирай правильную женщину, чтобы не была похожей на Сару. Я тебе, как профи, советую. И всё в таком духе. Это шутка была, но отец побледнел, потом покраснел, потом что-то неразборчивое бормотать начал. Мы думали, его удар хватит на месте. Ещё и недоумевали, чем спровоцировано. Безобидное же замечание о повторном браке. Для него получилось актуально, не так уж безобидно.       — Бедняга. Все его тайны вскрыли консервным ножом, — вздыхает Ларс, пачкая пальцы черникой. — И даже анестезию предварительно не применили. Нужно действовать деликатнее, а не идти напролом.       — Уроки житейской мудрости от Ларса Нюберга. Интенсивный курс. Спешите записаться, — иронизирую, получая в ответ улыбку от вроде-как-специалиста.       — Тебе, как первому и пока единственному клиенту, скидка, — обещает, разминая пальцы.       — Что полицейские? — спрашивает Линнея. — Есть новости от них?       Присаживается рядом. Убирает волосы, осторожно перебрасывая их на одну сторону. В точности копирует позу Элиаса, привыкшего облокачиваться на живую подставку, как и он устраивает подбородок на моём плече. Разница в том, что её прикосновение деликатнее. И в запахе духов. Тонком и нежном, практически неощутимом. У Элиаса был одеколон с резким и сильным запахом.       — Всё по-прежнему. Его ищут. Ведётся следствие, детали не разглашаются. Больше, к сожалению, нечего сказать.       — Его ищут и не находят, — заканчивает за меня Линнея.       — Да. Может, и не пытаются.       — Или пытаются, но не найдут.       — Или найдут, когда все потеряют надежду. Сезон «подснежников» не за горами. Он может быть среди них.       — Но? — подгоняет меня Ларс, ожидая откровений. — Есть же какие-то «но»? Ты видишь призраков, Линдберг. Видел раньше. Неужели система дала сбой? Брат не считает нужным показаться тебе на глаза? Ни разу не пересекались?       — Считает. Приходит.       — Что говорит?       — Тебе-то какая разница? — злится Линнея. — Как будто тебе легче станет, если узнаешь.       — Я помочь хочу!       — Поэтому допрос устраиваешь? Если Алистер захочет, он сам обо всём расскажет. Не надо наседать.       — Бла-бла-бла, — передразнивает кузину Ларс. — Наседать не надо, зато вешаться — в самый раз. Алистер, не возражаешь, если я сейчас на второй руке повисну и начну тебе косички заплетать?       — Заткнись.       — Алистер? Почему ты молчишь? Ответь мне. Можно? Или не стоит?       — Хватит, — обрываю их перепалку. — Оба перестаньте. Мне тошно от скандалов.       — Понял, не дурак, — моментально забывает о тоне пересмешника Ларс. — И, да. Кое-что поясню. Я не просто так допрос устраиваю. Возможно, у меня есть то, чего недостаёт вам обоим, и я хочу сделать вклад в продвижение расследования.       — Например? — спрашивает Линнея. — Что такого примечательного ты обнаружил в своём арсенале юного детектива?       — Умение применять на практике дедуктивный метод.       — В задницу его себе засунь.       — Полегче, сестричка!       — Это несерьёзно, Ларс. Мы вообще-то о важных делах говорим, а не твои паршивые тексты обсуждаем. Перестань всё сводить к клоунаде.       — С годами характер женщины становится хуже. Она не изменится в лучшую сторону, Линдберг. Она озвереет и окончательно превратится в мегеру, — предостерегает меня Ларс, едва сдерживая смех.       Не выходит. Сдаётся. И всё-таки хохочет.       Линнея одаривает кузена убийственным взглядом, нашаривает за спиной маленькую подушку и бросает. Метко. Подушка попадает прямо в лицо.       Смех стихает, обрываясь неожиданно.       — Ах, так! — восклицает Ларс, вскакивая на ноги и явно строя коварный план мести. — Да я сейчас...       — Ларс! — раздаётся крик снизу. — Сынок, иди сюда.       — Тебе повезло, Линн, — говорит, наставив на нас указательный палец. — Пока повезло. Но помни...       — Помнить что? — прищуривается она.       — I’ll be back, — гордо произносит Ларс, поправляя очки и глядя на нас c долей превосходства.       Линнея усмехается.       — Вали уже, Терминатор.       Ларс швыряет подушку обратно, Линнея перехватывает её в полёте и возвращает на место. Приглаживает примявшиеся края.       — Но прежде, чем я уйду, скажу кое-что. Без шуток сложно жить. Иногда полезно посмеяться над собой.       — Полезно, когда уместно. Твои шутки в это понятие не вписываются.       — Уела, сдаюсь. Преклоняюсь. Слёзно прошу прощения.       — Иди уже. Тебя родители заждались.       — Иду я, иду. Не буду нервировать, — ворчит, поглядывая на нас с подозрением, как и тогда, в кофейне. — До чего дожил, представить страшно. Из собственной комнаты выгоняют.       — Извини, — произносит Линнея, когда за Ларсом закрывается дверь, и мы, если не считать свидетелями собак, остаёмся наедине. — Он очень любопытный и любит совать нос в чужие дела. И болтать, не затыкая вовремя фонтан — тоже. Иногда его желание узнать всё обо всех граничит с бестактностью. Впрочем, выбалтывать чужие секреты он тоже мастер. С тем же конкурсом Люсии он меня порядочно подставил. Думаю, ты сам успел заметить.       — Успел, — соглашаюсь, поворачивая голову и глядя на Линн, — но это не критично. Понятно, что я не просто так заглянул на огонёк, и Ларс имеет право узнать причину моего визита. Если бы мне захотелось сходить в гости, я бы предупредил заранее, а так получилось… Форс-мажорные обстоятельства.       — Снова назвала тебя его именем?       — И это тоже. Были вещи похуже забытых имён.       — Расскажешь? — спрашивает, положив обе ладони мне на плечо и переплетая пальцы в замок. — Я не настаиваю. Правда. Если не хочешь, можем сменить тему и поговорить о чём-нибудь другом.       — О чём?       — Например...       — О том, что я человек-катастрофа. На всех фронтах у меня, куда не посмотри, проблемы. А надо улыбаться, любить жизнь и смотреть в будущее с оптимизмом.       — Даже, если тебя хотят убить?       — Наверное.       — Встретишь однажды такого уникума, позови меня обязательно. Хочу посмотреть на него и запомнить, как он выглядит.       — Ты преувеличиваешь.       — А ты преуменьшаешь.       — Что именно?       — Масштаб того, что происходит в твоей жизни. Считаешь, что должен был молчать до последнего и не грузить меня своими проблемами? Если да, то переживаешь ты напрасно. Я сама говорила, что всегда готова выслушать, помочь, поговорить. Друзья тем и отличаются от знакомых. Им ты позволяешь узнать больше. О себе, своей жизни и о переживаниях, её наполняющих. Ты знаешь, что они не станут смеяться и трепать языком у тебя за спиной. Они сделают всё, что в их силах, чтобы помочь справиться с проблемами. Проблемы на всех фронтах — повсеместное явление. У всех так. Просто большую часть людей мы видим со стороны и не знаем, что творится в их жизнях. Если копнуть глубже, выяснится, что у каждого есть тайны, мерзкие секреты и странности, о которых лучше помалкивать. В противном случае, испортишь имидж, и все старания насмарку.       — У тебя тоже?       — Ага.       — По ночам вы на пару с Ларсом пытаетесь взломать сайт Пентагона или хакаете раскрученные аккаунты в «Инстаграме» и выкладываете в сеть интимные фотографии знаменитостей?       — Дурак, — тихо смеётся Линнея, прижимаясь лбом к моему плечу. — Нет, конечно. Ничего такого. Но... Пару раз я ставила подножки одноклассникам. Они не замечали и падали. Одной девчонке выплеснула зелёнку в сумку со школьными принадлежностями, другой расписала из баллончика шкафчик. Не ради смеха и не потому, что хотелось сделать кому-то гадость без причины. Это была месть. Первыми шаг делали они, я отвечала. И, честно говоря, не жалею ни капли. Ларс может подтвердить. Кое-что я делала, помогая ему. Школа... Иногда школа — это борьба за выживание. Чем раньше ты покажешь зубы и укусишь противника, тем быстрее он от тебя отстанет. Нет, так будет постоянно действовать на нервы. Вроде цели благородные, но методы так себе, а иных не существует. Слова не все понимают. Многим нужны действия.       — Люди-сорняки?       — Он тебе об этой стратегии рассказывал?       — Да.       — Неудивительно. Он знает, о чём говорит.       — Мне сегодня пожелали сдохнуть, — признаюсь без особой тоски-печали в голосе. — Нет, не так. Мне пожелали пропадом пропасть. Синонимично, в общем-то. Звучание разное, а суть — одна.       — Сара?       — Да. Хотела, чтобы я провалился сквозь землю, а ей вернул Элиаса. Мы повздорили, я ушёл из дома. Возможно, вернусь, но пока склоняюсь к мысли, что буду до последнего уламывать отца забрать меня к себе. Я вытерплю его новую женщину. Даже если отношения у нас сложатся натянутые, её ненависть ко мне будет простительна, а от Сары постоянно слышать о неполноценности и недоделанности не хочу.       — У меня это в голове не укладывается, — говорит Линнея. — Звучит мерзко, на самом деле. Она вообще понимала, что говорит, нет?       — Знаешь, Линн, а у меня, как ни странно, отлично улеглось. Было немало предпосылок в прежнее время.       — А что с Элиасом?       — Стоял в гостиной. Видел и слышал всё. По дороге к отцу пытался переубедить меня. Не сумел. Если ты о моём расследовании, то оно замерло на месте и никак не продвигается. Ни вправо, ни влево. Никак. Шаг вперёд и тринадцать назад. Элиас не помнит, что с ним случилось, а прорваться в его сознание не получается. Меня оттуда выбрасывает моментально. Вижу их драку, слышу голос убийцы, но всё обрывками, полутонами, бликами отдельными. Сильнее запутывает. С Маркусом и его предшественниками связь окончательно утратилась. Их не чувствую. Остался один Элиас.       — И что планируешь делать?       — Пытаться снова и снова, — говорю. — Я должен найти убийцу. Дело принципа и чести. Раз полиция не занимается этим, значит, займусь я.       — Услышь кто-нибудь наши разговоры, подумали бы, что стали свидетелями общения сумасшедших, — усмехается Линнея.       — Весь мир — дурдом, в нём женщины, мужчины — пациенты, — выдаю сомнительную импровизацию. — Мы не одиноки.       — Утешение.       Тянусь потрепать Линнею по щеке, как маленького ребёнка. Безобидный, невинный жест. Однако в итоге делаю я совсем не это. Ладонь соскальзывает. Точнее, я позволяю ей соскользнуть. Подушечка пальца касается уголка рта Линнеи, поглаживая.       — Алистер.       Тихо. Очень тихо. Но хватает и того, чтобы мне стало не по себе, а недавний жест показался слишком рискованным. Жест, который можно расценить по-разному.       После такого люди обычно отдёргивают руки, как от огня и начинают лепетать извинения. С моих губ тоже готова сорваться фраза «Прости, я...». Задумался, случайно, не хотел — нужное подставить или подчеркнуть, выбрав из представленного мини-списка.       Не успеваю. К счастью.       Линнея не ждёт моего ответа и извинений за двусмысленный поступок. Убрав ладонь с плеча, она прихватывает полу толстовку, крепко её сжимает и подаётся вперёд, легко прикасаясь губами к моим губам. Не прижимаясь сильно, не пытаясь полностью перехватить инициативу в свои руки, но окончательно уничтожая сомнения. Ответный ход за мной. Уничтожить восхитительный момент, пойдя на поводу у мнительности, или разморозить чувства, отпустить, ослабив самоконтроль и позволив впервые за последние несколько недель, почувствовать себя живым.       Абсолютно точно не первый поцелуй в моей жизни, но, пожалуй, первый из всех, который я могу назвать настоящим. Не в том плане, что прежние были шутливыми, а этот реален, как никогда прежде. Скорее в том, что он не просто есть. Он отпечатывается в памяти и на коже, обжигает её, въедается в неё, заставляя забыть обо всём на свете, кроме девушки рядом.       Обнимая Линнею за талию и ощущая, как она в ответ обвивает руками мою шею, я осознаю в полной мере, что наша дружба умирает. Быстро и безболезненно, не тратя время на мучительную агонию, но всё-таки умирает, перерождаясь в чувства иного толка.       Жалею ли я случившемся? Нисколько. Если и жалею о чём-то, то только о том, что это не случилось раньше.       *       Утро начинается с довольно сложного в эмоциональном плане, но необходимого разговора. Собравшись с силами и стараясь не заострять внимание на сомнительном эпизоде с постыдным бегством, набираю номер отца.       Сидя в гостиной, смотрю сквозь неплотно прикрытые шторы на просыпающийся город. Слушаю гудки, жду ответа, попутно прикидывая, что стану делать, если трубку снимет не Юхан, а его вчерашняя рыжеволосая гостья. Снова попытаюсь выдать себя за другого человека, приторговывающего инсектицидами? Или придумаю новую легенду?       Снимать трубку Юхан не торопится. Возможно, он ещё не проснулся. Возможно, у них с гостьей была бессонная ночь, и он вообще не станет отвечать, вырвав шнур из розетки. Периодически, — разумеется, в тот период, когда они с Сарой ещё обитали под одной крышей, — он практиковал нечто подобное. На пол летели не телефоны, а пищащие будильники, оповещающие, что пора вставать. Юхан отчаянно сопротивлялся. Осознав, что натворил, Юхан клятвенно обещал отремонтировать будильник уже вечером, после возвращения с работы. Обещание, что примечательно, выполнял. Неделю держался, не размахивая руками, а потом всё повторялось в деталях.       Мы с Элиасом знали, что скажет он. Мы знали, что скажет мама. По традиции делали ставки. Переглядывались и синхронно смеялись, опустив головы и спрятав улыбки в чашках с горячим кофе или какао.       У нас был свой маленький день сурка, и он, как ни странно, нисколько не раздражал. Вряд ли тогда мы могли знать наверняка, что однажды настанет переломный момент, и привычный мир окажется бумажным. Вряд ли могли предположить, что перепалки родителей, представлявшиеся нам шуточными, окажутся очень даже настоящими. Вряд ли мы...       Гудки идут один за другом и растворяются в пустоте. На том конце снимают трубку, когда я собираюсь распрощаться с обречённым занятием. Голос отца звучит глухо, сонно, не слишком разборчиво. Смотрю на часы и ударяю себя по лбу.       Да, все нормальные люди в это время спят, а не терзают телефоны. Но то нормальные, а это я.       Отец не виноват, что меня терзает бессонница, спровоцированная размышлениями. О скандале с Сарой, пререканиях с Элиасом, побеге, достойном награды за лучшее драматическое представление этого года. Об обещании, данном Элиасу и необходимости извиниться за него перед Флорой. О маске кролика, что лежит в моём рюкзаке. Не видя её, всё равно продолжаю вспоминать прохладную гладкую поверхность под пальцами, разбитую чашку и обморок Элиаса, увидевшего эту маску на моём лице.       Отец мог вообще не отвечать. Он не обязан подстраиваться под мои потребности и запросы.       — Юхан Линдберг, — повторяет он, и голос становится тревожнее прежнего. — Говорите.       Запускаю ладонь в растрёпанные, непричёсанные толком, а наскоро приглаженные и сквозь пятерню пропущенные волосы.       — Здравствуй, пап, — произношу, переставая издеваться над волосами, но зато принимаясь за шнурок, торчащий из капюшона. — Извини, что побеспокоил тебя так рано. Я просто хотел сказать...       — Алистер! — из его голоса исчезает последняя сонливость. — Как ты? Где ты? С тобой всё в порядке?       — Всё замечательно, папа, — отвечаю, решительно отбрасывая сомнения и напускную сдержанность, от которой меня самого подташнивает. — Спасибо за беспокойство.       — Точно?       — Да. На самом деле, хорошо. Я переночевал у друзей, а не слонялся по улице до рассвета. Так получилось, что...       — Я звонил тебе на мобильный, — говорит Юхан. — Несколько раз. Вчера, после того, как ты сбежал. Но ты так и не ответил.       — Мобильник дома остался, не успел его схватить, когда сваливал оттуда. Собирался в спешке.       — А потом я позвонил на домашний номер, и, стоит отметить, многое прояснилось. Сегодня я...       — Сегодня?       Не скрываю удивления.       — Да вот буквально час назад, снова звонил Саре. Трубку сняла Уна, сказала, что Сара выпила травяной чай, приняла душ и прилегла отдохнуть. Надеюсь, ей действительно стало лучше.       — Значит, бабуля уже приехала, — резюмирую. — Хорошо. Так и должно быть.       — Твоя работа?       — Ага. Когда понял, что сам ничего сделать не смогу, решил задействовать других людей. Надеюсь, её присутствие поблизости пойдёт Саре на пользу и не станет восприниматься в штыки, как моя компания.       — Ещё немного, и я бы отправился в полицию. Ты напугал нас, Алистер.       — Нас? — усмехаюсь. — Тебя и Гитту? Или тебя и Сару? В первое поверю охотнее. Во второе не поверю вообще.       — Меня и Уну.       — О таком варианте не подумал. Упущение.       Злая ирония. Это всё не я. Оно само.       — Почему ты сбежал из дома? Что между вами произошло вчера?       — Прошу прощения за то, что вам пришлось поволноваться. В мыслях ничего дурного не держал так сложились обстоятельства.       — Почему? — повторяет Юхан.       — Вообще-то я звоню как раз поэтому. Я собирался серьёзно поговорить с тобой, но после вчерашней неожиданной встречи не уверен, что могу приезжать в любой момент. Не хотелось бы снова сталкиваться с посторонними людьми. Не хочу ставить их в неловкое положение, да и самому в нём оказываться не очень приятно. Скажи, я могу к тебе приехать сегодня? Завтра? Или отложить визит до лучших времён?       — Приезжай, Алистер. Что за вопрос? Конечно, приезжай.       — Когда?       — Да прямо сейчас.       — А гостья? Не будет возражать? У меня не самое подходящее настроение для знакомства с потенциальной мачехой. Или она мила, добродушна и любит проблемных подростков, лишённых материнской заботы? С удовольствием приготовит мне чай и полезный завтрак, погладит по голове и выслушает, попутно причитая, что я бедный ребёнок, прошедший сквозь страдания и лишения.       — Гитты здесь нет. Не беспокойся. Приезжай.       — Спасибо, пап, — благодарю повторно и кладу трубку.       Ступаю босыми ногами по паркетному покрытию. Холодно. Но не так, как обычно. Терпимо холодно, а не обжигающе.       Пытаюсь двигаться бесшумно, чтобы не привлекать лишнее внимание и не будить хозяев дома раньше времени. Потираю лицо ладонями.       Теперь мне хочется спать. Три часа метаний по кровати — не в счёт, их сложно назвать полноценным отдыхом. Я не могу выспаться дома, и в гостях у меня это тоже не получается. Ещё и другим мешаю, нарушая их чуткий сон. Когда я попытался дотянуться до рюкзака и вытащить оттуда кроличью маску, в полумраке зазвучал недовольный голос Ларса:       — Слушай, Линдберг, хватит шуршать. Здесь люди вообще-то отдыхать пытаются.       — Извини.       — Ничего страшного.       — Ещё раз извини.       — Спи уже, — шипит раздражённо, укутывается одеялом, с головой под него ныряя.       Спи. Легко сказать. У меня не получится уснуть, пока этот оскал стоит перед глазами. Пока мысль о том, что меня в любой момент могут прикончить, не оставит меня в покое. Каждая ночь будет похожа на предшествующую. Разве что кошмары периодически начнут перетасовываться между собой, словно карты в колоде.       Единственное отличие от моих стандартных ночей в том, что здесь я не ощущаю ледяной корки на коже, не уделываю наволочки кровищей, вытекающей из носа, и не разговариваю с призраком. Здесь я его вообще не видел. Может, дело не в месте, а в неразрешимых противоречиях, возникших между нами накануне. В любом случае, высматривать близнеца по углам и звать его я не пытаюсь. Да и вряд ли он кинется на зов. Гордости у него столько, что на десятерых хватило бы, а досталось одному. Унижаться он не станет. Чтобы заслужить прощение, нужно упрашивать долго и эмоционально, а у меня не тот настрой, чтобы пластаться по полу и заниматься самоуничижением.       Покидая гостиную, сталкиваюсь у подножия лестницы с Линнеей. В руках — ворох свежих газет. Ими она и прикрывает рот, зевая. Прищуривается лениво и сонно.       — С добрым утром, — говорит, салютуя кипой прессы.       — С добрым, — откликаюсь, чувствуя, что губы невольно расплываются в улыбке при мыслях о вчерашнем поцелуе.       В груди становится тепло. Почти горячо.       Толстый слой льда, который, казалось, невозможно уничтожить, постепенно тает.       — Ранняя пташка, — замечает Линнея, даря ответную улыбку. — Почему так рано проснулся?       — У меня сны паршивые. С такими сновидениями голову на подушке задерживать не тянет. К тому же, хотел поговорить кое с кем.       — С братом? — предполагает, положив газеты на стол.       Выключив чайник, достаёт из шкафчика несколько чёрных пакетиков по краю которых проходят полосы. На одних — красная, на других — синяя. Внимательно их рассматривает. Подумав, вновь тянется к шкафчику, вытаскивает оттуда жестяную коробку с крупными цветами.       — Чай? Кофе?       — Спасибо. Чай, — отвечаю, потянувшись и заправив прядь волос ей за ухо. — И, нет, разговаривать я собирался не с Элиасом. Не думаю, что кто-то из твоих родных, стань они свидетелями спиритического сеанса, посчитали бы это нормальным. Я планировал поболтать немного с отцом. Уже.       — Всё прошло нормально?       — Лучше, чем я рассчитывал.       — Это здорово. Правда, — Линнея подаёт мне кружку, и наши руки на миг соприкасаются; на кончиках пальцев покалывает едва ощутимо. — Сегодня поедешь?       Обхватываю тёплый фарфор обеими ладонями. Киваю.       — Юхан сказал, что я могу приехать прямо сейчас. Наверное, так и сделаю. Не буду злоупотреблять вашим гостеприимством. Вы и так мне очень-очень помогли.       Делаю глоток. Морщусь. Слишком горячо.       Линнея, стоя напротив, в точности копирует мои действия. Не подстраиваясь. Получается само собой. Поразительная синхронность. Завидная, я бы сказал.       Она тоже замечает это и смеётся.       — Боже. Захочешь так, а не сделаешь.       — Вселенная соулмейтов в реальном мире, — подмигиваю, ставлю кружку на край стола и обнимаю Линнею.       Вдыхаю аромат её карамельного шампуня и осторожно, невесомо прикасаюсь губами к волосам.       — Хочешь, поеду с тобой? — предлагает она. — Если не уверен в успехе и нужна группа поддержки, можешь положиться на меня. Ты знаешь, я всегда рядом. Обращайся.       Ответить не успеваю.       — Ребят, ну снимите уже комнату! Не смущайте бедного одиночку, второй раз налетающего на вас в самый неподходящий момент, — громким шёпотом выдаёт Ларс, влетая в кухню, подобно урагану; хватает из корзины для фруктов апельсин, падает на стул и поддевает кожуру тонким лезвием.       По помещению тут же разносится бодрящий цитрусовый запах.       — Как будто бы, — иронично замечает Линнея, поправляя мой капюшон, попутно касаясь ладонью щеки и отстраняясь, пока не начался второй виток псевдоироничных комментариев со стороны наблюдателя.       — Я сражён в самое сердце и отравлен ядом зависти ко всем влюблённым парам. Видишь? Краснею, негодую, публично порицаю.       — Вижу, а теперь побледней и умолкни.       — Только за дополнительную плату, — сообщает Ларс, забрасывая в рот дольку апельсина и выразительно двигая бровями. — Моё молчание на вес золота. Смекаешь?       — В противном случае, будешь ходить по пятам и противным голос нудить «тили-тили-тесто»? — предполагаю, возвращаясь к своему чаю.       — И ты, Брут, — трагическим тоном произносит Ларс, прижимая ладонь к груди. — Как ты мог? Я думал, у меня есть союзники.       Ещё немного, и начнёт показательно смахивать несуществующие слёзы.       — Ты, на секундочку, и меня вместе с Линн шантажировать пытаешься, — напоминаю, несмотря на то, что в этом нет потребности.       — Я раздаю полезные советы, — парирует Ларс. — Комната, дающая возможность уединиться, лишней не бывает.       — А с нами ежедневная, основательно заколебавшая всех, кроме её ведущего, рубрика «Тупые шуточки с бородой длиной в милю», — хмыкает Линнея, воздевая глаза к небу. — Жуй молча, советчик, а то подавишься ещё ненароком и начнёшь задыхаться. Чем больше треплешь языком, тем выше риск, что я тебе помогать не стану.       — Не забывай, Линдберг, что я тебе вчера говорил! — назидательно произносит Ларс. — Не пропускай советы мудрого человека мимо ушей. Слушай и запоминай. Потом поблагодаришь. С годами моя кузина лучше не станет. Превратится в сварливую и противную мегеру, которая... Ай!       — Так-то лучше, — говорит Линнея, глядя на кузена, потирающего плечо, по которому его только что весьма ощутимо стеганули кухонным полотенцем. — В следующий раз наброшу его тебе на шею и буду затягивать до тех пор, пока не попросишь пощады и не пообещаешь навсегда позабыть о своих дебильных комментариях.       — Ты мне просто завидуешь, потому что сама чувством юмора не обладаешь. Таланты во все времена подвергались гонениям.       — Ла-а-рс, — полотенце натягивает в руках Линнеи, обещая превратиться в серьёзное оружие, если кое-кто не прикусит вовремя язык.       — Да ты совсем свихнулась! — вопит Ларс, но не от испуга, а в продолжении любимой им клоунады       Линнея невозмутимо улыбается, достаёт из шкафчика кружку с изображением муми-тролля в чёрном цилиндре и, игнорируя возмущённое пыхтение родственника, задаёт встречный вопрос:       — Что ты будешь пить, братишка? Чай или кофе?