Призрачные мальчики

      Проснувшись, тянусь к блокноту и ручке.       Сохраняю внешнее спокойствие, старательно выводя номер, возникший перед глазами в последние секунды сна, но внутри меня основательно потряхивает.       Всё ещё ощущаю привкус крови на губах, тяжесть ботинка на груди и запах земли, проникающий в ноздри, холод её на коже.       Фиксирую на бумаге цифры, увиденные во сне. Несколько раз пересчитываю их количество, несмотря на то, что достаточно было и одного. Ничего лишнего — стандартный номер шведского мобильного оператора. Знакомый код. Наша семья обслуживается в той же самой компании, а, значит, номер может быть настоящим. Если отправить владельцу номера сообщение с вопросом об Элиасе, в ответ получу насмешку и рассказ о трагической судьбе кролика Роджера, оставленного в дураках.       Многие мои видения исполнились. Так почему здесь должен произойти сбой?       Вряд ли это случится потому, что я боюсь смириться с новыми знаниями и принять их в качестве единственных верных. Посмотреть правде в глаза и прийти к неутешительному выводу о причастности Элиаса к нападению. Ко всем последующим преступлениям, что мне довелось пережить.       Правила вождения за нос. Мастер-класс от профессионала своего дела Элиаса Линдберга.       Паника — не лучший советчик и помощник в авантюрах. Паника всё портит и виртуозно спускает в канализацию любое начинание. Иногда она играет на руку, не позволяя совершить ошибки, за которые людям приходится расплачиваться всю жизнь. А иногда приводит к непоправимым последствиям, которых предпочтительно избежать любыми способами.       Моё стремление поделиться подозрениями не нашло выхода. Рассказать Линнее и Ларсу о собственных подозрениях я не смог. Мучительно подбирал слова, но каждый раз прикусывал кончик языка. Итог неутешительный. Камень, давивший сверху, никуда не делся. Мне удалось в присутствии друзей позабыть о неприятностях, но окончательно от переживаний общение с ними меня не избавило.       Пока отец с Ларсом обсуждали в гостиной подводные течения журналисткой работы, мы с Линн стояли на балконе и разговаривали на отвлечённые темы, всеми возможными способами избегая упоминания имени моего близнеца.       — Ты сегодня, словно натянутая струна, — говорит Линнея, прижавшись ко мне со спины и уткнувшись носом между лопаток; на коже ощущается её горячее дыхание, а голос звучит приглушённо. — Собранный, предельно сдержанный, а стоит присмотреться внимательнее, и сразу понимаешь, что лопнуть эта струна может в любой момент. Что происходит, Алистер? Снова связано с твоим братом? Да?       — Я разговаривал недавно с его близким другом, — произношу, проводя пальцем по стеклу и глядя туда, где пару дней назад стоял Фредрикссон, занимавший наблюдательный пост. — И этот разговор подарил мне головную боль. Криспер сказал, что у моего брата было достаточно секретов, а ещё, что я совсем не знал Элиаса. Сначала мне хотелось возразить, заявить, что в нём говорит дружеская ревность, но я промолчал. А, поразмыслив немного, пришёл к выводу, что в словах Криспера не было ни зависти, ни ревности. Возможно, я действительно не знал Элиаса. Возможно, он скрывал гораздо больше, чем казалось при жизни. Например, я только недавно узнал о природе его отношений с Флорой, а все остальные, даже она сама, знали правду о споре.       — Не всему, что говорят, можно верить.       — К сожалению, это тот случай, когда слова постороннего человека вызывают больше доверия, — говорю, распахивая окно настежь и запуская на балкон ещё больше холодного воздуха. — Есть вещи, заставляющие усомниться в честности Элиаса. Несколько вещей. Незначительных, мелких. На первый взгляд. На самом деле — важных.       — И прямо сейчас о них рассказывать ты, конечно, не хочешь? — Линнея прижимается щекой к спине, я вижу отражение нас обоих в стекле.       — Не могу.       — Почему? Боишься, что я разболтаю кому-то? Кроме Ларса некому, да и я вообще-то не любительница — трепаться без умолку.       — Нет, дело не в этом.       — Тогда какие могут быть причины для молчания?       — Мне нужно разобраться во всём, а не бросаться громкими словами, опираясь на одну интуицию. Всё, что меня угнетает, на уровне догадок. У меня нет доказательств, а значит и каждое имя в списке виновных находится под вопросом. Но я обещаю, что однажды...       — Всё, поняла. Не тороплю, но ловлю на слове.       — Спасибо.       — За что?       — За то, что не настаиваешь на продолжении откровений.       — Терпеть не могу, когда на меня давят. Думаю, я такая не одна.       Завожу руки назад, обнимая её. Улыбаюсь ободряюще. Линн улыбается в ответ, и руки её сильнее обвиваются вокруг моего торса.       На этот раз отец не врывается в помещение без предупреждения, стучит предварительно и, получив ответ, выглядывает на балкон.       — Может, в комнату вернётесь, молодёжь? — спрашивает радушно. — Тут же холодина дикая.       Радушие несколько натянутое. Вряд ли он ожидал увидеть нас здесь в провокационной позе или с бутылкой спиртного в руках, но кое-что проверял. Хватает одного взгляда, чтобы проследить логическую цепочку и раскусить нехитрый план Юхана. Распахнув окно настежь и стоя на балконе приличное количество времени, мы вполне могли убивать время курением. А в наших сигаретах могли с равной долей вероятности оказаться и табак, и марихуана.       Помнится, чуть больше года назад, — я как раз вернулся из больницы после неудачного покушения, — обнаружив у Элиаса несколько «весёлых» самокруток, Сара устроила такой разнос, что о скандале в нашем доме знали не то, что ближайшие соседи, а вся улица. Что, в общем-то, довольно странно. Судя по нескольким рассказам о лихой молодости, уж кем-кем, а воплощение целомудрия, непорочности и сдержанности наша персональная богиня прайм-тайма никогда не слыла. И в жизни её было много всего. Разного.       Кажется, милый, ты слишком буквально понимаешь смысл фразы: «Секс, наркотики и рок-н-ролл».       Как ещё его можно понимать, мам? Может, просветишь?       Отгоняю воспоминания о скандале, бушевавшем в гостиной, за ходом которого я наблюдал, стоя наверху лестницы. Случайный свидетель, ставший основным подозреваемым, не имеющим права на оправдание и адвоката.       Сара тогда напала на меня с криками. Не сумев удержать эмоции под контролем, влепила пощёчину.       Сказала, выкрикнула скорее: то, что вы братья не даёт тебе права покрывать мерзкие выходки брата. Ты должен был рассказать мне о наркотиках в доме.       Возможно, мам. Я не спорил тогда. И не стал бы спорить теперь. Возможно, я рассказал бы обо всём. Но я узнал о марихуане, хранившейся у Элиаса, одновременно с тобой. Точнее, позже тебя. Когда вышел из комнаты, привлечённый громкими разборками, услышал, что послужило причиной скандала, и, попавшись враждующим сторонам на глаза, без проведения расследования был признан виновным.       Линнея, почувствовав перемены в моём настроении, крепче сжимает ладонь. Наши пальцы переплетаются.       Хочется обнять её крепко и долгое время не выпускать из объятий, но вместо этого приходится ограничиться рукопожатием.       — А ещё ваши порции заветрелись в ожидании, — кричит из комнаты Ларс, хищно нацеливаясь палочками на один из роллов, лежащих на тарелке. — Проторчите там ещё немного, я пожалею эти роллы и съём их сам, чтобы добро не пропадало зря.       — Поверь, он съест. Сметёт за раз, как пылесос. Попробуй успеть за ним, — усмехается Линнея. — Не хотелось бы наткнуться на пустые тарелки, так что нам лучше поторопиться. Идём?       — Да, — говорю, потянув створки балконного окна обратно и плотно их прикрывая. — Пап, мы сейчас.       Проверку на наличие или отсутствие вредных привычек мы всё-таки проходим, потому Юхан кивает и скрывается в комнате, оставляя нас наедине. Тем самым, подарив шанс на ещё один поцелуй, которым мы, конечно, не могли не воспользоваться.       Бродя ранним утром по квартире на цыпочках, стараюсь думать больше о вчерашнем вечере, проведённом в кругу друзей, нежели о пугающем сне, накрывшем после. Но с неудовольствием признаю, что окончательно избавиться от мыслей о нём не удастся. Можно сколько угодно задвигать его на второй план, намеренно отгораживаться, трусливо убегать. Но эффект будет кратковременным. Тот, кто хочет мира, должен приготовиться к войне. Выбора не остаётся. Придётся положиться на свою удачу — разворошить змеиное гнездо, надеясь, что потревоженные змеи не набросятся на меня и не начнут жалить со всех сторон. А если начнут, то я смогу дать им отпор. Ясно, что отодвигать решающий момент нельзя. Это не будет длиться вечно. Или я продолжаю ждать хода от противника, либо сам делаю ответный ход, не откладывая в долгий ящик.       Прямо сегодня. Или никогда.       *       Оказавшись на улице, едва не роняю плеер на асфальт. В последний момент удаётся сжать пальцы сильнее прежнего и не получить россыпь трещин на экране плеера, получив собственную лимитированную, не совсем дизайнерскую коллекцию гаджетов.       Для неловкости есть причины. Гамма эмоций. Опасения. Подозрительность. Теория локального заговора. Попытки понять, что этому человеку от меня понадобилось, и почему бы не оставить подопытного кролика в покое, раз уж мы так сильно разошлись во мнениях. Неожиданность. Изумление. Шок. Пожалуй, из трёх слов, выстроившихся в ряд, лучше всего подходит последнее, потому что... Потому что это настоящий шок, и кого я действительно не ожидал увидеть, выйдя ранним утром из подъезда, так это младшего Фредрикссона.       Но он здесь. Он не является игрой воображение, в чём я убеждаюсь почти сразу. Ущипнув себя, протираю глаза, и вижу Криспера на прежнем месте. Он стоит, спрятав руки в карманы, и выглядит, откровенно говоря, неважно. У него помятый вид, а под глазами залегли тёмные тени. Угрызения совести мучили, картина аварии не позволила отдохнуть или призрак приходил побеседовать? Какого чёрта он вообще здесь забыл?       Заметив меня, поднимает руку в приветственном жесте.       Оставив тщетные попытки разобраться с перепутавшимися проводами, прячу плеер обратно в рюкзак. С равнодушным видом прохожу мимо Криса, оставив показные восторги от встречи приятелям по клубу и поклонницам, которые у него, несомненно, есть. Не так много, как было у Элиаса, но, думаю, тоже приличное количество наберётся.       Мысли о том, что мы будем обмениваться рукопожатиями, обсуждать любовь Анетт к облизыванию горлышек пивных бутылок, сценарии очередной вечеринки или потенциальное выступление «Цветов», потерявших своего соло-гитариста, видятся мне абсурдными. Все эти темы мог с лёгкостью поддержать и развить Элиас. Я при всей осведомлённости так и останусь свидетелем-наблюдателем, а не полноправным участником, потому сказать смогу немногое.       — Каким ветром? — интересуюсь, слыша его шаги за спиной. — Школа отсюда далековато находится. По-моему, разумнее было сразу туда ехать, а не караулить под дверью нашего подъезда.       — Попутным, — говорит Криспер. — Преимущественно. Врать, что перепутал маршруты и сел по ошибке в другой автобус, не стану, да ты и не поверишь.       — Не поверю, — подтверждаю, по-прежнему шагая впереди и не оборачиваясь.       — Лучше честно признаюсь, что ехал к тебе.       — А смысл?       — Скажем так, у меня есть на то причины, — уклончиво отвечает Криспер.       Примерно представляю, какие это причины, но соображениями не делюсь, оставляя всё при себе, ощущая привычное жжение на кончике языка. Когда другие ставят собеседников в неловкое положение и пытаются прижать их к стенке, добившись признательных показаний, я делаю вид, будто ничего не вижу, не слышу, не замечаю и вообще имею привычку — бродить по школе с завязанными глазами.       — Этой ночью тебе приснился Элиас и наказал заботиться о его младшем братишке. Сказал оберегать его от опасностей, подстерегающих на каждом шагу в несправедливом мире, — иронизирую, пряча руки в карманы и притормаживая на автобусной остановке; у Криспера появляется возможность догнать меня, чем он и пользуется, вскоре оказываясь рядом. — Ну а ты, как верный друг, однажды доказавший преданность не только словом, но и делом, тут же пообещал ему, что с моей головы ни один волос не упадёт. Или, может, всё проще, и ты надеешься найти в моём лице замену Элиасу?       — Это невозможно.       — Да? Значит, все, кто говорил, что мы похожи, бессовестно лгали.       — Только внешне. Я... Я на самом деле скучаю по Элиасу, но не думаю, что ты действительно сможешь его заменить. Это при желании. А я его у тебя не наблюдаю.       — Не боишься, что теперь ваши высокоинтеллектуальные приятели из баскетбольного клуба начнут искать второе дно у твоих поступков, что породит вторую волну сомнительных шуточек?       Впервые за утро смотрю на Криспера и выразительно двигаю бровями. Криво усмехаюсь и отворачиваюсь.       — В смысле?..       — Уве пару раз отпускал шуточки о наших чрезмерно близких отношениях с Элиасом. Почему не приписать их нам с тобой? Кажется, шутки о педиках никогда не выходят из моды. Во всяком случае, Уве и Оскар считают так.       — Но ты же не педик, — хмыкает Криспер.       — А вдруг?       — Знаешь, не верю.       — Неужели?       — Представь себе. К тому же Элиас пару раз упоминал какую-то фею швабр и кексов, с которой у тебя особые отношения, так что признай поражение. Ты не играешь за другую команду.       — Не играю.       — Вот и я тоже.       — И Элиас. Но остальным баскетболистам придумывать тупые шутки это знание не мешало.       — Если человек дурак, то это надолго, — меланхолично замечает Крис.       — На всю жизнь. Зачастую.       — Можно попытаться с этим бороться, а можно забить. Уве, судя по всему, неисправим, потому советую взять на заметку второй вариант.       — Хорошего ты мнения о друзьях, — вздыхаю, поднимаясь по ступенькам и стараясь взглядом отыскать свободное место в салоне. — Интересно, они об этом знают? Догадываются? Или верят, что у вас большая счастливая баскетбольная семья, где один за всех, а все за одного?       — Друг у меня был всего один, — пожимает плечами Криспер. — С остальными я общаюсь постольку поскольку. Невозможно находиться в окружении людей и делать вид, будто их не существует. Волей-неволей приходится общаться. И, нет, иллюзий о дружбе там никто не питает. Мы с Элиасом сотню лет вместе были, неудивительно, что подружились, другие позже подтянулись...       — Почему нельзя? Можно. Я с давних пор практикую подобное.       — И кто потом удивляется, что его считают самовлюблённым ублюдком?       — Кто?       — Подсказку? Так и быть. Не я.       — И не я, — произношу, хватаясь за поручень, чтобы удержать равновесие.       Свободных мест всё-таки нет — придётся простоять всю дорогу от дома до гимназии. Может, и лучше. Не провалюсь в сон, ставший привычным, не получу очередное послание с того света.       — Ты зануда, Линдберг-младший, — выносит вердикт Криспер, заставив меня засмеяться в очередной раз.       — Ты не первый, кто говорит мне об этом, потому вынужден огорчить: ничего нового я не узнал. А хотелось бы.       — Например?       — В самом начале я задал вопрос, но ответа на него не получил. Было бы неплохо узнать, что заставляет тебя провожать меня и встречать. Я догадываюсь, но хотелось бы получить комментарий от первого лица.       — Я ведь сказал, что были причины...       — Какие? Конкретику, пожалуйста, — говорю, перехватывая общее отражение в оконном стекле и отмечая гамму эмоций, промелькнувших на лице Криспера, не готового дать ответ.       Сегодня — тоже. В точности, как перед выходными. Тот случай, когда разумнее было играть в шпиона и не попадаться мне на глаза, но так вышло, что секретный агент из него получился никакой. Средней паршивости, средних умений.       — Мне не снился Элиас. Мне снилось кое-что другое, — произносит, немного погодя. — Машина, едва не сбившая тебя и тот человек в пластиковой маске. В какой-то мере, я чувствую ответственность за твою жизнь, потому решил проследить тогда и сопровождать в школу сегодня. На всякий случай... Если вдруг...       — Не получится из тебя телохранитель экстра-класса, — резюмирую. — Прикончат клиента, а ты об этом узнаешь последним. Расклад первый. Я ныряю в подъезд и тут же напарываюсь на чей-то нож. Равно, как и сегодня, спускаюсь вниз, но не добираюсь до улицы, опять же напоровшись на нож. Это расклад второй. Не благодари. Минутка просвещения была бесплатной.       — Мне нужно было удостовериться, что с тобой всё в порядке, потому я приехал.       — Ясно. Для очистки совести, — подвожу итог.       — Вот и помогай людям после этого. Самого виновным сделают.       — Знаешь, как говорит наш с Элли отец? Не просят — не помогай. Отличный совет. Не лезь, куда не просят, а то и, правда, могут сделать виновным. Реальной помощью с твоей стороны стало бы чистосердечное признание. Я не верю, что Элиас вернётся. Ты тоже не веришь, но молчишь, прикрываясь обещанием. Твоё право. Можешь маяться дурью, продолжать встречать меня перед школой и провожать после. Но если действительно хочешь помочь, назови имя человека, с которым Элиас встречался тем утром.       — Думаю, ты сам понимаешь...       — Что?       — Я не знаю имени.       — То, что встреча была, уже не отрицаешь?       Пауза. Время на раздумья. У вас, мистер Фредрикссон, есть несколько подсказок. Пятьдесят на пятьдесят, звонок другу, помощь зала. Выбирайте, какая вам ближе. Пользуйтесь на здоровье. Или отвечайте самостоятельно.       Знакомые урбанистические пейзажи. Кофейня. Та самая, рядом с которой Сара высадила нас перед премьерой спектакля, предварительно сцепившись с Элиасом в словесной перепалке. Подсознательно ощущаю запах крепкого кофе, ароматных специй и сиропов, превращающих привычный вкус в неповторимый.       С тех пор, как Элиаса не стало, я почти не захожу сюда, прежде мы стабильно заглядывали в кофейню раз, два, а то и три в неделю.       Автобус замирает на месте, двери открываются. Вместе с нами выпархивает на улицу стайка щебечущих о чём-то своём девчонок из средней школы. У нас с Криспером есть десять минут на пешую прогулку и разговор, способный восстановить в мелочах последнее утро из жизни моего брата. Если Криспер не признается сейчас, он не признается никогда.       Сделай это, говорит внутренний голос, и я не нахожу причин, чтобы пойти наперекор.       — Встреча была, — повторяю уверенно. — Не спонтанная, а заранее согласованная.       — Возможно, ты прав.       — Без всяких возможно. Я прав.       — Ни подтвердить, ни опровергнуть подозрения не могу, — разводит руками Криспер.       — Почему? Снова дружеская солидарность?       — Сомнения. Ты же понимаешь, у нас была вечеринка. И мы не примерные маменькины сынки, коротающие вечер за обсуждением прочитанной на неделе книги. Мы пили тогда. Вообще-то набухались в хлам, лежали на полу, говорили о какой-то чертовщине, которая нам казалась архиважной, а сами едва языками ворочали. Элиас на себя ещё опрокинул половину бутылки, лежал, политый спиртным, ржал и говорил, что в этот вечер он победитель конкурса «Мистер «Мокрая майка»». И если бы я пригласил не только близких друзей, но и девчонок, он бы провёл второй конкурс, чтобы выбрать «Мисс «Мокрые трусики»», с которой они идеально друг друга дополнят. Потом перекинулся на сравнение Флоры и Аннет. Обычный бред пьяных парней, в котором нет ничего криминального и подозрительного. Он не разбалтывал нам свои дальнейшие планы и не говорил, что у него намечается встреча. Просто...       Закрывает лицо руками, втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. Снова мечется меж двух огней. Живой и мёртвый. Близкий друг из категории «не разлить водой» и тот, кто не вызывает никаких эмоций. Пособничество в совершении преступления или чистосердечное признание, в прямом эфире.       — Всё сложно, Крис, — замечаю я, выдыхая облачко пара. — Нет ничего простого. Всё очень и очень сложно.       — Есть момент, не дающий мне покоя.       — А именно?       — Ночью Элиас разговаривал с кем-то по телефону. Я случайно его увидел. Шёл отлить и услышал голос в гостиной. Элиас стоял спиной к двери и, если бы я его не окликнул, так бы и не узнал, что кто-то наблюдал за ним. Но я позвал, и он тут же положил трубку. Сказал, что услышал звонок и решил ответить, раз никто не отвечал. Ошиблись номером, ничего серьёзного, городской сумасшедший, решивший поболтать.       — Так, может, правда, ошиблись? — отбиваю подачу, нисколько не сомневаясь, что Элиас лучшему другу солгал.       — Вряд ли. Когда у нас звонит телефон, он и мёртвого поднимет. Родители бы услышали. У матери чуткий сон, она каждый шорох слышит, не то, что телефонные звонки. Скорее, всё было иначе. Никто не ошибался номером. Звонили не нам, а от нас.       — Элиас договаривался о встрече со своим убийцей, — подхватываю и развиваю мысль. — Не хотел, чтобы другие об этой встрече узнали, потому, будучи пойманным на месте преступления, поспешил бросить трубку. Не хотел, чтобы ему устраивали допрос. А лучше бы признался. Скрытность сыграла с ним злую шутку. Элиас не попал под горячую руку случайного маньяка, он целенаправленно шёл к этому человеку. Наверное, у них была договорённость, некие обязательства друг перед другом. Они ведь давно знакомы. Год. Больше года. С тех самых пор, как Купер свёл Элиаса с этим человеком. А человек, в свою очередь, организовал нападение на меня. Так всё было? Или нет? Поправь меня, Фредрикссон, если я неправ.       Реакция Криспера на выдвинутое предположение в точности копирует ту, что демонстрировал Юхан в доме Уны.       Краснеет. Бледнеет. Открывает рот, жадно ловя воздух. Таращится на меня, словно видит привидение. Обхватывает голову руками.       Наблюдаю за представлением без интереса, но со вниманием. Хочется узнать, чем постановка закончится.       — Ведь это и есть тот страшный секрет, который ты пообещал сохранить в тайне? — предполагаю.       Стреляю, не целясь. Выбиваю максимум возможных баллов. Жаль, что лавиной подарков меня не засыпает. А то, что я получаю, подарком назвать сложно.       — Да.       Тихое. Почти задавленное. Задушенное. Полумёртвое. Но всё-таки «да».       Как же мне хотелось ошибиться. Услышать, что я облажался, выстроив неверную цепочку и указав не на того человека. Как же мне хотелось... Кто бы знал. Кто бы мог представить.       Но я не ошибся.       — Замечательно, — выдаю саркастично. — Всю жизнь мечтал услышать подобное. И вот случилось чудо. Моя мечта исполнилась.       — Откуда ты знаешь о том, что за всем стоял Элиас? — спрашивает Криспер. — Об этом знали мы двое. Он и я. Ещё Маркус и его знакомые, но вряд ли с тобой кто-то из них откровенничал. Из нашей баскетбольной и музыкальной компании только мы. Я тебе точно ничего не говорил. Получается...       Наплевать — поверит он или посчитает мои слова проявлением сумасшествия. Мы не настолько близкие друзья, чтобы дорожить им и бояться предстать в его глазах ненормальным. Реакция постороннего человека никак не повлияет на мою жизнь. Улыбаюсь и делаю официальное заявление.       — Я вижу призраков. Увидишь их и ты, если однажды угодишь в похожую переделку. Вдруг кто-то из твоих родственников пожелает избавиться от тебя, и на теории не остановится, начав действовать. У тебя есть все шансы стать таким же странным, но я тебе этого искренне не желаю.