Как дым

В зачарованных окнах угасал закат, кровавыми ранами полосовал полупустой кабинет в Министерстве. А чувство, что это меня освежевали. Выпотрошили, вывернули, выскоблили. В стенах Министерства проходит очередной приём, а я раненым зверем сбежал и прячусь один в своём кабинете. Подношу бутылку огненного виски к глазам и вижу, как завораживающе переливается жидкость в этом зловещем свете. Ну, не совсем один, огневиски стало моим другом, советчиком. Только оно может заполнить меня, а то я себе давно кажусь уже пустым. Когда закончилась война, разгребли завалы, похоронили близких, казалось бы, настала пора жить, а прошлое оставить в прошлом. И вокруг всё жило или делало вид, что живёт. Я словно в кукольном театре, где всё так пёстро и красиво, но эти кукольные лица, нарисованные улыбки, искусственный озорной смех — всё декорации. И я среди всего этого главный актер — такая же пустая кукла. Улыбаюсь, кланяюсь, целую руки, жму руки — целый хоровод из рук. Уже даже не разбираю, не пытаюсь запомнить, когда и с кем говорю. Все наши разговоры словно прописаны сценаристом: — Как я рад знакомству, мистер Поттер! — Я тоже рад, ***. — Можно ли ваш автограф? — Конечно. — А вы правда победили самого Волдеморта? А вам было страшно? — Да. Нет. — Вас воспитали маглы? Они вас били? Вы женитесь на Джиневре Уизли? За какую команду болеете? Вам бывает одиноко? Вы вспоминаете войну? А вы правда победили самого Волдеморта? Вопросы смешиваются, а я уже продолжаю отвечать на автомате. Мне уже и не нужно слушать, чтобы знать, что они произнесут в следующий момент. Как же надоело. Надоела похвала, поклонение. Хочется спокойно пройтись по улицам, не привлекая лишнего внимания, хочется увидеть в глазах коллег соперничество, а не раболепное почтение. Хочется чего-то настоящего, искреннего. В такие моменты я почему-то вспоминаю Малфоя. Всю его семейку. Я присутствовал на суде, где их окружили, как диких животных, желая растерзать на куски, а потом вывесить шкуры на всеобщее обозрение, на потеху взрослым и детям. В самом центре зала заседания, куда пустили, по моему скромному мнению, половину магической Британии, разместили три стула с подлокотниками, к которым крепились фиксаторы для рук — грубые железные оковы. Мистер Малфой держался лучше всех, его взгляд не метался, не искал поддержки или защиты. Он холодно и безразлично смотрел вперед, прямая спина, подбородок вздёрнут — словно светский лев на приеме. Руки расслаблены, словно и не чувствуют, как грубый металл натирает их до красна. Миссис Малфой прятала в самых уголках глаз слёзы, её руки невольно тянулись к стулу рядом сидящего сына — самыми пальчиками, чуть левее, словно они могли дотянуться до его чуть подрагивающей руки. Её белоснежное платье в пол смотрелось немного сюрреалистично. Лёгкое и какое-то кипенно-белое, оно казалось тем островком чистоты, что ещё осталась в этом мире. Драко. Его лицо было бледнее обычного, губы сжаты в полоску, что можно было бы начать сомневаться, есть ли у него рот. Серая мантия — обычный вид для волшебника, но слишком скромный для Малфоя. Только крупная брошь с родовым гербом портила весь сдержанный вид. Слишком крупные камни, слишком дорогая и вычурная. Суд тянулся несколько часов, выступали свидетели, нескончаемый поток вопросов и ответов, клятв и заверений. Мелькали картинки чьих-то воспоминаний, чьи-то слезы, обвинения лились рекой. А я, я боялся быть неуслышанным в этом гвалте. И когда вызвали меня, то испугался собственного голоса, что казался громом в полной тишине зала. Я словно смотрел на себя со стороны, давно уже выстроенная Гермионой речь, заученная до автоматизма под недовольные взгляды Рона и Джинни. Я вспомнил всё, что-то, возможно, приукрасил, утаил, но отчаянно пытался донести до остальных, что хватит жертв. Пора жить. Приговор я слушал уже на своём месте, в самом последнем ряду, вжимаясь пальцами в старую скамью. Пожизненное лишение магии, изгнание. Им дан день на то, чтобы покинуть территорию магической Британии. Я вздохнул. Он свободен, жив. Большего я и не желал. В тот момент я почувствовал, как долг жизни перед его матерью исчезает, словно узел внутри меня расслабляется, разматывается. И вдруг ощутил её взгляд, направленный на меня. Лишь одними губами она прошептала: «Спасибо». Так искренне, как никто меня потом не поблагодарит. Я видел, как Драко освобождают от оков, он не посмотрел на мать и отца, развернулся и быстрым шагом покинул зал заседания. По привычке ли или просто хотел что-то сказать на прощанье, а может, тоже услышать благодарность из его уст, я сорвался с места и последовал за ним. Выбежал из здания и успел увидеть, как окурок падает на белый мрамор. Это был последний раз, когда я видел Драко Малфоя. Он исчез. Через три месяца о нём перестали вспоминать на страницах «Пророка», а через два года даже Рон прекратил припоминать его неласковым словом. Его, словно грязное пятно, вывели с чистой поверхности нового мира. И вот он я, скрывающийся от всего мира, вспоминаю белобрысого засранца и скучаю. Видимо, я дошёл до точки, если считаю, что его ненависть и ярость были по-настоящему искренними, что шли прямиком из его гнилого сердечка. Не будь я аврором, если бы не пытался его найти. Всё же бывший Пожиратель Смерти, за ними нужен надзор. Но его нет. Нигде нет. Его родители уехали во Францию, Нарцисса мне до сих пор присылает открытки на праздники. Иногда решается спросить, не слышал ли я что-то про её сына. Ни-че-го. Растворился в смоге города. Оставил меня одного. Открываю бутылку, срывая крышку, глубокий вздох и терпкая жидкость обжигает горло. Хорошо. Чувствую, как по телу прокатывается истома. Закрываю глаза. Вдруг что-то больно клюёт меня прямо в висок. Открываю глаза и вижу перед собой маленький бумажный самолетик. Такие могли слать только из разведывательного отдела. Хватаю наглое письмо, разглаживаю смятые края. Быстро пробегаю глазами по бумаге, спотыкаясь о столь желанные слова: «Драко Малфой», «замечен», «Брайтон», «маглы». Вот гадёныш. Последнее место, где бы я стал искать потомственного аристократа, это магловский курортный городишка. Губы растягиваются в уже давно позабытой ухмылке. И уже непонятно, от чего внутри разливается это тепло.