Утопленница

       Небо переливалось всеми оттенками оранжевого. Элиас писал эту картину на закате — его навсегда и запечатлел: вместе с крестьянами, которые вспахивали поля Меридиана, вместе с горожанами, которых когда-то знал…        Солнца не было видно за плотными, желтеющими по краям облаками. Кажется, стояла ранняя осень: кое-где над переулками пробивалась желтая листва, да и яркие большие тыквы на ларьках выдавали недавний урожай…        Вечная осень.        Здесь в самом деле ничего не менялось, о чем в процессе нашей первой прогулки и рассказал мне Элиас.        Дети, написанные им, не растут.        Взрослые — не стареют.        Старики — не умирают.       — Воду и еду поставляют сюда из замка: то, что производят портреты, съедобно только для них самих. Поэтому…        Я его перебила, устало сдув нависшую над глазом прядь (помыться бы… если честно, согласна даже на жидкость для мытья посуды):       — Поняла я, не тупая. Яблоки фестивальные не есть, воду из реки не пить.        Он одобрительно кивнул, не став ругать меня за нетерпение.       — Молодец.        Работало все примерно так: талантливый художник и маг Элиас Ван Даль задался когда-то целью создать собственный чудесный мирок и жить в нем счастливо и припеваючи.        В процессе встретил, впрочем, некие трудности.        Во-первых, еда.        Во-вторых, вода.        В-третьих, статичность.        Какой смысл в мире, полностью зависимом от поставок продуктов извне? Это делало автономность картины невозможной.        Ну и люди.        Люди здесь…        …жуткие.        Вот, к примеру, жонглёр. Вроде, улыбается, веселится, смеется, прыгает из стороны в сторону, подхватывая шары, но взгляд такой мертвый, что подойти страшно.        А еще жонглирует без отдыха.        Вечно.        Элиас с любовью называл их «портретами», любил подолгу на них смотреть…        Меня бросало в лютейшую дрожь.       — А тут есть еще пленники?        Элиас остановился, облокотившись на деревянные перила балкона.        Мы не покидали территорию местной администрации, гуляя в основном по переходам между зданиями: тут была небольшая площадь с деревянной сценой, доска с объявлениями, деревянные же скамейки, на которых сейчас отдыхали то ли портреты, то ли… персонал.       — Парочка дворян. Парочка вояк. Парочка оборотней.        Я вдумчиво покивала.        Интересно: почему кого-то Фобос кидает в ямы, кого-то запирает в картине, а кого-то отправляет трудиться на шахту?        Это зависит от уровня прегрешения? Личной симпатии? Богатой родословной? Материального состояния? Конкретной ситуации? А может, от уровня одаренности? Если место магию блокирует, значит, удержать волшебника в плену будет проще… Но кто знает Князя. Я лично не понимаю ни целей, ни мотивов претемнейшего!        Элиас поднял руку; полы его длинных рукавов опустились, обнажая серебряную кисть с рыжим волосом. Пара пассов — и у него в руках появилась чудная шпилька с розой на конце, которую он с улыбкой протянул мне.        Я поморщилась.        Поправочка: магия блокируется у всех, кроме местного самопровозглашенного божка.       — Хорошо рисуешь, — сказала я, не спеша принимать украшение. — Она будет отлично смотреться в моих сальных волосах.        Секунда — и шпилька растворилась в его руках.       — Это я так, чтобы ты понимала мои возможности и не пыталась сбежать.       — Да куда?! — Я бы всплеснула руками, не будь те заняты цепями, которые все это время пришлось таскать с собой (отстегнуть ноги от кандалов никто не рвался, а на просьбу об этом — одарили каким-то уж слишком высокомерным взглядом). — Мы внутри картины!        Элиас хмыкнул.       — Не стоит недооценивать пленённую Стражницу.       — Переоценивать — тоже, — дополнила я и отвернулась, чтобы еще раз взглянуть на город.        Часовня вдали. Шум ярмарки прямо под нашими ногами. Абсолютно равнодушные к стоящей на балконе избитой мне портреты… Да. Дерьмо со мной случается, конечно, редкостное и слишком уж часто в последнее время.        Я перехватила цепи поудобнее и пошла, слегка прихрамывая на правую ногу, за Элиасом.        Ванну мне, несмотря на не первый уже намек, похоже, так и не предложат.

***

       Калеб не спал: корсет, что смастерил для него Дрейк из веток и ткани, натирал подмышки, и ограничивал в движении, вызывая раздражение стабильно раз в десять минут.        Неудобная дрянь!       — До лагеря три дня пути, — сказал Дрейк, садясь на землю рядом.        Калеб поморщился. Посмотрел на спящих соратников. С удовлетворением отметил, что сейчас на ногах только он и Дрейк.        К лучшему. Нет лишних ушей.        Он понизил голос до еле слышного шёпота:       — Мы не вернёмся в лагерь.        Дрейк недоверчиво вскинулся.       — Калеб, спасать Стражницу бессмысленно! В твоем состоянии ты и до ближайшей деревни не доберешься! Мы должны вернуться в штаб. Обработать твои раны. Придумать новый план…        Дрейк не поймёт. Да что там — сам Калеб не понимал, что именно его тревожило. Просто что-то внутри выло раненым зверем, запрещая возвращаться.        Интуиция? Так, вроде бы, говорят на земле…        Калеб мотнул головой.       — Я доверяю тебе и твоим парням, Дрейк, но не все повстанцы верны одному только мне. Есть… вещь, о которой я пока не готов сказать. Нужны доказательства.        Дрейк нервно взлохматил светлые волосы на затылке.       — Пахнет дерьмом.        Калеб кивнул и, сцепив руки крепче, уставился на уже десять минут как прогоревшие угли.        Иногда неосторожная искорка все же вспыхивала — но гасла так же быстро и внезапно, как появлялась.       — Оракул… Я больше не доверяю ей.        Он не хотел в это верить, но мысль о предательстве одной из сильнейших колдуний грызла его черепушку четвёртые сутки. С момента, как он разделился с Ирмой.        Память возвращалась медленно, неохотно, по кускам. Во время обеда, во время перевязки, пока его тошнило из-за диагностированного им самим сотрясения…        Он вспомнил, как шел по коридору замка. Как браслет, что дала Оракул, стал нагреваться — сначала едва ощутимо, но с каждым пройденным метром кожу кололо все больше. Должно быть, так браслет реагировал на приближение Князя…        Он почувствовал неладное за пару секунд, чудом успел отстегнуть его и отбросить… дальше последовал взрыв — а следом в стену впечатало уже самого Калеба.        Сделала ли это Оракул намеренно? Знала ли о свойствах браслета? Калеб не имел понятия, но доверять ей больше не мог.        Дрейк нахмурился и покосился на спящих парней.       — Калеб, я не хотел говорить тебе, потому что это непроверенные слухи… — Он замолчал, собираясь с мыслями. — Стражницы пару дней назад по наводке Оракул освободили из подводной шахты тысячи заключенных. Говорят, среди них был Джулиан.        Ком встал в горле.        Голову Калеб вскинул так резко, что на короткое мгновение защемило шею.       — Что?..       — Повторюсь, это слухи, не хочу тебя обнадеживать.        Калебу потребовалось пару секунд, чтобы вновь заговорить.       — Если он жив… это многое изменит.       — Моя верность — и верность моих парней — принадлежит тебе, — отчеканил Дрейк.        Калеб слабо улыбнулся. Слова будто согревали изнутри.       — Я не имел виду лидерство в сопротивлении. Ты знаешь, мне самому эта роль… — Хотелось закончить — «как в горле кость», но Калеб только устало мотнул головой, будто сбрасывая с себя мысль. — Я разведчик.       — Я к тому говорю, что… неважно, кто командует восстанием. Я буду идти за тобой.        Когда Дрейк стал смотреть на него так?        Калеб не заслуживал этой преданности. Ни Дрейка, ни Олдерна, ни других парней… Да что там. Он одну землянку защитить был не в состоянии!        Хотелось хорошенько подраться — или напиться, но сил хватало только поддерживать спину в вертикальном положении.        Луна была сегодня на редкость яркая, а небо — таким непривычно чистым.        Сколько же звёзд там, великие драконы…       — Знаешь, я ведь даже и не вспомню, когда в последний раз видел звезды.        Меридиан в последние лет десять был скуп на природные красоты.       — На маяке. Помнишь? Вход был закрыт, и ты полез вверх прямо по стене… — Дрейк ностальгически рассмеялся, падая спиной на землю.       — А потом скинул нам с Тобисом веревку.       — Повезло, что взял ее с собой.       — Повезло, что мы не расшиблись! — хохотнул Дрейк. — Семьдесят метров высоты, мать его!        Калеб вспомнил башню из чёрного кирпича, которую возводили ещё его предки. Как хватался за выступы, искал углубления для опоры, как чуть не сорвался, успев схватиться в последний момент!..        Меридиан в детстве казался ему более дружелюбным, хоть опасностей в нем было и не меньше.        Дрейк жевал вяленые кроличьи уши, говорил о пережитых когда-то совместных приключениях и смеялся так громко, что проснулись одноглазый Дюк и Генри.               Постепенно истории о детских проделках сменили юношеские романтические подвиги.        Калеб в сотый раз уже слушал, как Генри чуть не сбежал с графской дочкой; как Дрейка соблазнили и развели на солидный мешок золота близняшки-прядильщицы; как Дюк познакомился в плену у оборотней с Весей, ставшей для них боевой подругой, а для самого Дюка — верной женой…        Как он же хоронил ее в одиночестве.        Всего год назад.        Калеб прикрыл глаза и, поднявшись с земли, медленно побрел в сторону родника, вблизи которого они и разбили лагерь. Нужно было продумать дальнейший план.        К повстанцам возвращаться по-прежнему не тянуло, несмотря на новости об отце.        Он чувствовал ответственность за Ирму, за ребят под его началом, за Меридиан…        Ледяная вода должна была привести мысли хоть в какой-то порядок и, может быть, натолкнуть его на какую-нибудь хорошую идею.        Вода била по темечку, пока руки держались за траву у самых корней (окунаться полностью в планах у Калеба не было).        Когда он вынул голову из-под струи и провёл по волосам, зачёсывая назад непослушные пряди, она уже парила перед ним.        Нож Калеб выхватил почти мгновенно.       — Мы с вами виделись недавно во дворце! Помните меня?        Белобрысая девчонка отлетела в испуге на добрые два метра.        Пару секунд на осознание — и он уже стоял на колене, пытаясь скрыть своё удивление неожиданным визитом.       — Принцесса Элион…       — Да, — та вздохнула с облегчением, снова приближаясь. — Просто Элион, пожалуйста.        Калеб убрал нож за пояс, стараясь не морщиться от боли, что прострелила грудь почти сразу от резкого поклона.       — Мне нужна помощь.        Видимо, планы придется корректировать куда сильнее, чем он думал.

***

      — Гарри?        Том прищурился, будто еще сомневаясь, но через пару секунд человек с коротким светлым хвостом повернулся к нему, развеивая все сомнения.       — О, Том, ты чего здесь? — Гарольд Хейл, удивительно красивый мужчина с уже седеющими ровными бакенбардами, протягивал руку, которую Том без колебаний крепко пожал. — Только не говори, что расследуешь здесь убийство.       — Не буду, — он обезоруживающе улыбнулся. — Скоро сам услышишь от Кейтлин — она же все еще твоя секретарша?       — Недавно вернулась из декрета.        Гарольд держал стаканчик кофе и небольшой чёрный дипломат на сгибе локтя.       — О, передай ей мои поздравления!       — Всенепременно.        Гарольд хохотнул и внимательным взглядом окинул давнего знакомого, с которым, слава богу, ему ещё не выпадало возможности работать… Но куча полицейских машин у посольства не располагала к надеждам.        Он уже представлял все сложности, с которыми придется столкнуться в ближайшие часы: усиленный контроль пропусков, очередь в столовой…       — До сих пор не могу понять: ты уже как лет пять работаешь детективом — и все еще носишь офицерскую форму. — Мистер Хейл щегольски улыбнулся и поправил воротник. — Как же костюм, Томас?       — Гражданским спокойнее, когда они видят людей в форме, а накрахмаленные рукава оставь своим лизоблюдам из Европы. — Том рассмеялся. — Как там, кстати, Ирма? Элизабет еще не пытается сплавить моего монстрика назад?       — Ты о чем?       — Ну как же. Две молодые девушки, отсутствие торговых центров, пиццы, кино и мальчиков. Еще и связь работает через раз… — он расхохотался. — Честно? Поражён, что Ирма ещё не запросилась домой!       — Том, хоть убей, я понятия не имею, о чем ты говоришь, — Гарольд мотнул головой; тон его становился все растеряннее с каждым словом.       — Ну, Ирма же сейчас у вас, в зимнем домике в Хатерлее?        Честно?        На этом моменте Гарольд даже испугался: было что-то странное в глазах Тома, — поэтому продолжать решил крайне осторожно.       — Кхм. Насколько я знаю — нет, у нас с Бетти много работы было в преддверии Рождества, решили никуда не ездить на этих каникулах…        Том кашлянул.       — А Корнелия?       — Дома, — продолжил Гарольд, предчувствуя проблемы. — Вернее, была: сейчас они с девочками в галерее, делают проект по истории.        Том молча достал из кармана телефон-раскладушку и протянул его Гарольду.       — Сообщения от твоей жены. Читай. Стабильно. Каждый вечер.        «Девочки разбили вазу, Том, я стрясу с тебя за эту египетскую гадость минимум хороший Бренди».        «Поели, поспали, смотрят кассеты».        …сообщений было немало. Иногда — несколько раз в день.       — Бетти недавно потеряла телефон…        Он потёр висок, стараясь не морщиться.        Проблемы. Снова проблемы — и снова их устроила его дочь! Зачем она покрывала подругу? Еще подставляя и их с Элизабет!..        Черт!        Проблемные подростки!       — Потеряла ли… — Том хмыкнул, пытаясь сохранять спокойствие, но Гарольд видел, что даётся ему это ох как не просто… — Говоришь, в галерее?        Он хотя бы не стал устраивать скандал при подчиненных…        Гарольд вздохнул, начиная придумывать, как выгородить дочь в глазах Тома и не испортить дружеские отношения.        От боулинга и пива раз в месяц в хорошей компании отказываться не хотелось.

***

      — Уроки через два дня, а мы до сих пор не знаем, где Ирма! — Корнелия нервно смеялась, расчесывая волосы.        Энтони с беспокойством отслеживал, как на гребне с каждым движением остается все больше волос.        Корнелия… нервничала.        Хотя — нет. Нервничала Корнелия неделю назад. Сейчас она была на грани срыва.       — В той тюрьме ее не было. В замке — по сведениям повстанцев — тоже, — сказала Вилл, пряча глаза под челкой.       — Нужно искать дальше. Что говорит Кондракар? — спросила Тарани.       — Что Ирма найдётся.       — Ян Лин или Оракул?       — Не все ли равно? — брякнула Вилл.        Корнелия хохотнула.       — Какой из? — она всплеснула руками и обессиленно опустилась на скамейку. — В каждом из миров по провидцу — а мы не можем найти одного единственного человека!       — Сомневаюсь, что Оракул с Меридиана видит будущее, — тактично отметила Тарани, единственная из стражниц мастерски имитирующая контроль, поправила очки и устало посмотрела на Энтони.       Тут-то он и решил, наконец, подать голос:        — Напомните: что мы вообще здесь делаем?        Вилл вскинула голову и подняла на уровень глаз небольшой рюкзак, слегка им потряся.       — Кристалл.       — И вот мы здесь! Дальше-то что? — Корнелия фыркнула.       — Он привел нас сюда, но больше не двигается. Я не знаю, почему. А ходить и светить кулоном местным туристам в глаза — идея не лучшая…       — Ты никогда ничего не знаешь, Вандом, — отмахнулась Корнелия.        Вилл раздраженно поморщилась. Энтони вздохнул, и аккуратно положил ладони на плечи Хейл — вдруг это ее чуть успокоит и она прекратит собачиться… Их ругань он слушать откровенно устал.       — Не я позволила Ирме ввязаться в авантюру.       — Это было ради Элион! — взвизгнула Корнелия.       — Ну, теперь мы гадаем об участи их обеих. Потрясно! — Вилл показала большой палец и закатила глаза.       — Прекратите. — Тарани вздохнула, помассировала веки. — Где Хай Лин?       — Вон там.       — Нашла время любоваться искусством. — Корнелия снова фыркнула, скинув его руки с плеч, и, резко запрокинув голову, зашипела: — Не трогай меня!        Вилл и Тарани — как обычно — притворились, что ничего не слышали. Энтони вздохнул.        У Корнелии был тяжелый период, и настроение у нее менялось как минутная стрелка: буквально вчера они смотрели фильм в обнимку у него дома, пытаясь не думать о проблемах, — а сейчас она снова лается и кусается…        Он покорно убрал руки и отошел к стене. Не хочет. Не надо.       — Девчонки! Срочно! За мной!        Хай Лин прибежала на космических скоростях, чуть не перевернув рюкзаки на скамейке.       — Что?       — Там Элион!        Корнелия так быстро еще никогда не подскакивала. Вилл — не вскидывала голову. Тарани — не надевала очки.       — Где?       — В картине! Ну же! Идем!        Они похватали рюкзаки и побежали следом.        Библиотека? Галерея? Как-то Меридиан не ассоциировался у Энтони с подобного рода местами…       — Твою мать! — Выдохнула Корнелия, поражено смотря вперёд. — Там мой отец!       — Не только твой! — сглотнула Вилл.        Корнелия пошатнулась; Энтони придержал ее аккуратно за плечи.       — Хейл… — и слегка тряхнул, заглядывая в глаза.        До этого обычное лицо в раз побелело.       — Они меня убьют.        Девочки испуганно замерли.       — КОРНЕЛИЯ!!!        Крик ее отца разнесся по залу, хотя они были уже в паре метров: Том Лэр пёр как танк, и Энтони чувствовал его страшную ярость.        Хай Лин схватила за руку Вилл и потянула на себя, тыкая куда-то пальцем:       — Вот! Вот она!!!        …А дальше его на короткое мгновение ослепила вспышка (выпустить из рук Корнелию он себе не позволил), и, когда Энтони открыл глаза, они уже стояли в поле по пояс в светлых колосьях, а вдали виднелся городок.       — Что случилось?       — Мы снова на Меридиане?       — Нет… — Хай Лин выдохнула. — Кажется, мы внутри картины!        Но все возгласы меркли по сравнению с последним:       — А сейчас, юные леди, вы дружно ответите на один вопрос. ГДЕ МОЯ ДОЧЬ?!        Том Лэр и Гарольд Хейл по-прежнему стояли позади них, не успев осознать, что произошло нечто экстраординарное.