Faraway Desert

1883

Этот день, один из дней ранней весны, выдался на удивление теплым и ясным. Легкий ветерок играл в ветвях огромных старых дубов, возвышавшихся по обе стороны длинной подъездной аллеи, ведущей в Томлинсон-Холл. Два красивых белых коня, впряженных в открытый экипаж, тяжело дыша, стояли перед большим двухэтажным особняком. А в это время хозяин упряжки Томми Хантингтон раздраженно мерил шагами просторную гостиную, обставленную мебелью, обитой золотой парчой, с нетерпением дожидаясь, пока Луи Томлинсон соизволит спуститься. Томми примчался сюда, как только принял окончательное решение относительно Луи, но теперь неожиданно разнервничался. Черт возьми, раньше он никогда не заставлял его ждать так долго! Заставив себя немного успокоиться, Томми посмотрел в окно, выходящее на огромное поместье Томлинсонов. Во всяком случае, так было, пока омега не начал носить длинные платья и вести себя как истинный омега. Теперь же каждый раз, когда Хантингтон приезжает, чтобы увидеть шатена, приходится торчать в гостиной не менее получаса, прежде чем Луи наконец решит появиться. Томми уже почти решил отказаться от задуманного, когда мягкие ручки закрыли ему глаза и молодой альфа, трепеща, почувствовал, как к его спине прижимается теплое тельце Луи, — Угадай, кто? — лукаво пропел звонкий голосок. О Боже, как бы Томми хотелось, чтобы омега перестал проделывать подобные штучки! Все это было в порядке вещей в детстве, когда они играли среди деревьев или в этой гостиной, но в последнее время близость шатена заставляла Томми сходить с ума от желания. Резко повернувшись, он, как всегда, застыл, околдованный ослепительной красотой. На Луи сегодня было облегающее платье из темно-синего бархата, а шелковистые волосы были красиво уложены. — Пожалуйста, не смотри так, Томми! Последнее время ты вечно глазеешь на меня, а я из-за этого нервничаю! Можно подумать, у меня нос грязный или платье порвано! — Извини, Лу-Лу, — пролепетал он. — Просто ты настолько изменился с прошлого года, что я ничего не могу с собой поделать. Как ты прекрасен! — Как, Томми Хантингтон, ты хочешь сказать, что раньше я был уродом? — воскликнул Луи, притворяясь оскорбленным. — Конечно, нет. Ты знаешь, о чем я. — Хорошо, ты прощен, — рассмеялся омега и, подойдя к обитому золотистой парчой дивану, грациозно опустился на него. — А теперь объясни, почему ты явился так рано. Я ожидал тебя только к обеду, а ты уже здесь, и Джонси сказала, что ты ворвался в дом словно безумный. Томми мучительно пытался найти нужные слова, поскольку не сообразил приготовить речь заранее. Ну что ж, лучше все-таки признаться, пока он не успел окончательно потерять мужество. — Лу-Лу, я не хочу, чтобы ты ехал в Лондон этим летом. Твой брат через пару месяцев будет дома, и я собираюсь просить у него твоей руки. Потом, после свадьбы, если ты по-прежнему захочешь увидеть Лондон, я сам отвезу тебя. Луи ошеломленно уставился на альфу. — Ты слишком многое принимаешь как должное, Томми, — резко бросил шатен, но тут же взял себя в руки, заметив отчаянный взгляд и горестную гримасу на почти мальчишеском лице. Что ни говори, а Луи всегда знал, что этот день настанет! — Прости, что накричал на тебя. Знаю, наши семьи всегда считали нас идеальной парой, и когда-нибудь мы, возможно, поженимся, но не сейчас. Тебе только что исполнилось восемнадцать, а мне — семнадцать. Мы еще слишком молоды, чтобы венчаться. Я рос в таком уединении, и хотя люблю свой дом, все же мечтаю встретиться с новыми людьми, увидеть Лондон, немного побыть в обществе, ездить на балы и праздники. Неужели не понимаешь? — Луи замолчал. Не стоит причинять Томми лишнюю боль. — Я люблю тебя, Томми, но не так, как тебе этого хотелось бы. Ты всегда был моим лучшим другом, и я люблю тебя как брата. Молодой альфа терпеливо молчал, хорошо зная, как упрям и своеволен бывает Луи, но его слова тем не менее жестоко ранили блондина. — Черт побери, Лу-Лу, я не хочу быть твоим братом! Я люблю тебя! И хочу, как альфа хочет омегу! — Томми подошел к шатену и, взяв его за руки, притянул к себе. — Я хочу тебя больше, чем что бы то ни было на свете. Ни о чем другом не могу думать, кроме как о минуте, когда смогу обнять тебя, положить на постель, любить… Это стало навязчивой идеей, одержимостью, и я… — Прекрати, Томми! Ты несешь чушь! Я не желаю больше слушать! Луи отодвинулся от него, а минуту спустя в комнате появилась Джонси, старая нянюшка, с чайным подносом в руках, и Томми больше не смог найти времени, чтобы серьезно поговорить с омегой. После долгой прогулки верхом, значительно смягчившей напряжение, они очень весело пообедали вдвоем, и поскольку Луи вновь стал прежним, оживленным и беззаботным, Томми тактично решил не упоминать больше о любви, по крайней мере сегодня. Поздней ночью, лежа без сна на широкой постели, он, как всегда, думал о Луи Томлинсоне, и вновь ужасное предчувствие охватило его. Сам не зная почему, альфа ощутил твердую уверенность, что, если омега отправится в Лондон, как и намеревался, эта поездка изменит всю его жизнь и разрушит его счастье. Но блондин был бессилен остановить его. И ничего, ничего не мог сделать.

***

Тысячи сверкающих звезд переливались на синем бархате неба. Теплый ветерок нежно шелестел в ветвях и вершинах деревьев, огромная круглая рыжеватая луна освещала дорогу. Покой и мир сельской местности нарушал лишь грохот колес экипажа Томлинсонов, катившегося по пустой пыльной дороге. Джон Томлинсон, откинувшись на мягкие подушки сиденья, задумчиво разглядывал собственное отражение в окне. Одинокая свеча, горевшая в подсвечнике, бросала тусклые отблески на темно-синюю бархатную обивку экипажа. Джон, обернувшись, взглянул на брата, безмятежно спавшего на противоположном сиденье. Луи Томлинсон превратился из озорного подростка-сорванца в ослепительно прекрасного парня всего за один короткий год, который Джон пробыл вдали от дома. Он был потрясен, увидев, насколько шатен вырос, и все еще не мог привыкнуть к этой невероятной перемене. Фигура, округлившись, приобрела идеальные формы, а лицо… Боже, да Джон с трудом узнал собственного брата! Он и сейчас изучал это прелестное лицо, пока омега сладко дремал. Темные густые ресницы, ставшие, казалось, еще длиннее, веерами лежали на высоких скулах. Прямой узкий носик и округлый подбородок обрели более четкие очертания сейчас, когда они утратили детскую пухлость. Джон прекрасно понимал, что ему придется немало потрудиться, чтобы держать в узде обожателей, которые наверняка начнут окружать Луи, стоит тому только появиться в обществе. Луи мечтал о поездке в Лондон как о подарке к своему восемнадцатилетию, и Джон не видел причин отказывать ему в этом. Кажется, Луи Томлинсон способен всегда добиться того, чего хочет! Ну что ж, Джону нравилось во всем потакать брату — больше у него никого не осталось. Он ясно вспомнил тот роковой день четыре года назад, когда Уильяма Томлинсона случайно застрелили на охоте. Именно Джону выпало сообщить Луи о смерти отца, а папа… папа так и не смог пережить гибели мужа и три недели спустя скончался от разбитого сердца — так сказал доктор. Но Джо борясь со скорбью и печалью, все же сумел помочь Лу-Лу и облегчить страдания брата. Шатен большую часть времени проводил, носясь по окрестным полям на вороном скакуне. Джон готов был закрыть глаза на выходки омеги, поскольку за три месяца до смерти родителей тот признался ему, что забывает все беды, если летит вперед словно ветер, ни о чем к заботясь. Джон тогда хотел было посмеяться над братом — какие беды могут быть в таком возрасте! Но скоро, слишком скоро ему пришлось усвоить, что несчастья могут обрушиться на человека в любую минуту. Езда верхом помогала Лу-Лу забыть тоску, и шатен пришел в себя гораздо скорее, чем мог бы, после столь внезапной потери родителей. Джону пришлось стать для брата всем, но он не смог бы воспитать Луи один, без помощи миссис Джонсон — Джонси, как они ее звали. Джонси вынянчила сначала Джона, потом Луи, теперь, став экономкой, правила домом и слугами следила за порядком и чистотой. Джон до сих пор видел перед собой Джонси, грозившую ему пальцем перед самым отъездом в Лондон: — Смотри, Джонни, не спускай глаз с омежки! — напоминала она ему уже в третий раз. — Не позволяя ему влюбиться в кого-нибудь из этих лондонских дворянчиков. Не по душе мне эти хлыщи с их изящными манерами да вечно задранными носами, так что не вздумай привезти такого домой! Садясь в экипаж, Луи смеялся и подшучивала над Джонси: — Ах, Джонси, постыдись! Ну зачем мне влюбляться в какого-то лондонского денди, когда у меня есть Томми, который будет дожидаться моего возвращения! Лу-Лу послал воздушный поцелуй Томми Хантингтону, приехавшему, чтобы их проводить. Тот в притворном смущении опустил голову, но Джон сразу заметил, что молодой человек отнюдь не радовался предстоящему путешествию братьев. Томми жил с отцом, лордом Хантингтоном, в соседнем поместье, и поскольку поблизости не было других детей в его возрасте, Луи и Томми были неразлучны с самого детства. Джон и лорд Хантингтон всегда надеялись, что они когда-нибудь поженятся. Но Томми с его блондинистыми волосами и блестящими карими глазами был всего на полгода старше Луи и выглядел в глазах Джона совсем мальчишкой. Джон надеялся, что Томми повзрослеет так же быстро, как брат, но Томми оставался таким же ребенком, в его глазах. Джон же не мог разобраться в чувствах младшего брата к Томми — испытывает ли он к альфе лишь дружеское расположение или нечто большее? Джон улыбнулся, представив изумленные лица молодых альф, которые начнут увиваться около Лу-Лу как только обнаружат, что он не только прекрасен, но и умен. Вспомнив жаркий спор, едва ли не ссору, между родителями относительно образования омеги, Джон невольно хмыкнул. Но в конце концов они пришли к соглашению и Луи получил такое же образование, какое получали альфы из хороших семей, но в дополнение его учили еще и шитью, кулинарии. Да, Луи получил образование и вырос настоящим красавцем, но и у него полно недостатков. От папы он унаследовал невыносимое упрямство, заставлявшее его стоять на своем до последнего. Кроме того, Лу-Лу отличался вспыльчивостью и мог выйти из себя из-за малейшего пустяка. Джон вздохнул, представив, какими суматошными и утомительными будут предстоящие две недели, и наконец задремал, пока экипаж продолжал катиться к Лондону по пустынной дороге.

***

Луи и Джон Томлинсон все еще спали, когда карета остановилась перед двухэтажным домом на Портленд-стрит. Солнце едва показалось над горизонтом, превращая небо из розового в нежно-голубое, птицы весело пели. Луи проснулся, когда кучер открыл дверцу экипажа. — Приехали, мистер Луи, — извиняющимся тоном объявил он и спустился, чтобы снять вещи, привязанные к задку кареты. Омега сел, пригладил волосы, растрепавшиеся во время сна, одернул платье и поглядел на Джона, все еще мирно спавшего на противоположном сиденье; мягкие светло русые локоны закрывали его высокий лоб. Луи осторожно подергал брата за ногу: — Джон, мы уже в Лондоне! Проснись! — Альфа медленно открыл темно-синие глаза, улыбнувшись, провел рукой по волосам и тоже сел. Луи заметил, что глаза у него совсем красные — должно быть, долго не мог уснуть прошлой ночью. Он и сам удивился, что спал так беспробудно. — Ну же, Джон! Ты же знаешь, как я волнуюсь! — умоляюще прошептал младший. — Потише, потише, юноша, — засмеялся он, потягиваясь. — Йетсы скорее всего еще спят. — Но я могу разобрать вещи и устроиться, а потом провести целый день, ездя по магазинам. Ты ведь сам сказал, что мне необходим новый гардероб! Когда еще покупать платья, если не в мой первый день в Лондоне? — весело спросил Луи, спрыгнув на землю. — Разве преподаватель этикета ничему тебя не научил, Лу-Лу? — с упреком сказал Джон, покачав головой при виде такого непростительного нарушения приличий. — Знаю, ты взволнован, но в следующий раз подожди, пока я помогу тебе спуститься. Они поднялись по ступенькам к огромным двойным дверям, и Джон громко постучал. — Наверняка никто еще и не думал вставать, — заметил альфа и снова поднял дверной молоток. К удивлению братьев, двери широко распахнулись. На пороге стоял улыбающийся кругленький мужчина-омега с румяным лицом и седеющими волосами. — Вы, должно быть, Луи и Джон Томлинсон. Входите, входите! Мы вас ждали! Они оказались в маленьком холле, устланном восточным ковром. В другом конце холла виднелась лестница. У стены стоял столик из красного дерева, ломившийся от множества миниатюрных фарфоровых статуэток. — Я мистер Дуглас, домоправитель. Вы, наверное, устали после такого путешествия. Не хотите немного отдохнуть, прежде чем начать новый день? — Мистер и миссис Йетс еще в постели, объявил он, провожая братьев наверх. — Джон, возможно, хотел бы немного поспать, а мне нужны лишь горячая ванна и, если можно, какой-нибудь завтрак, если, конечно, это не слишком затруднительно, — попросил Луи, когда они добрались до верхней площадки. — Конечно, мистер, сейчас же, — пообещал мистер Дуглас и, показав их комнаты, поспешно удалился. Кучер принес вещи и пошел распрягать лошадей. Джон, извинившись, сказал, что отправляется спать, после чего в дверях появилась служанка с водой для ванны. — Я Мэри, горничная, работаю на втором этаже, — застенчиво пробормотала она, вытаскивая большую ванну и опрокидывая туда ведра. — Если что понадобится, мистер, вы меня только кликните. — Спасибо, Мэри. Луи оглядел комнату, довольно маленькую по сравнению с его спальней дома, но красиво обставленную. Пол был устлан роскошным золотистым ковром, по одну сторону от кровати с пологом из золотой парчи стоял умывальник с мраморным верхом, по другую — резной комод. В углу, у единственного окна со светло-зелеными бархатными портьерами, расположился диванчик с зеленой бархатной обивкой, к противоположной стене было прислонено зеркало в позолоченной раме. Мэри закончила складывать привезенные Луи вещи как раз в тот момент, когда горничные принесли еще воды, и омегу наконец оставили одну. Шатен разделся, опустился в ванну, откинулся назад и расслабился. Сколько Луи себя помнил, он мечтал об этой поездке. Его всегда считали слишком маленьким, а в прошлом году, когда ему исполнилось шестнадцать, Джона отозвали в полк. Он вернулся домой лейтенантом армии ее величества и теперь ожидал дальнейшего назначения. Всю свою жизнь Луи прожил в Томлинсон-Холл. Ему выпало на долю счастливое детство в сельской местности, где он резвился и шалил. Омега был мальчишкой-сорванцом и из-за этого частенько попадал в переплет. Шатен вспомнил, как они с Томми прятались на чердаке в конюшне Хантингтонов, подслушивая старого Питера, конюха, имевшего привычку отборно ругаться и разговаривать с самим собой и лошадьми. Именно от старика Луи научился некоторым совершенно не подобавшим выражениям, большинство из которых омега, правда, не понимал. Но однажды отец Томми обнаружил их укрытие. В тот день их обоих здорово отругали, и Луи еще долго не разрешали и близко подходить к конюшням. Луи давно уже перестал быть тем сорванцом, каким был когда-то. Теперь он носил платья вместо бриджей, которые носил потому что вечно пачкался и рвал одежду. Вымывшись, омега переоделся в простое полотняное летнее платье с цветочным узором. Луи знал, что оно уже вышло из моды, но он собирался проехаться по магазинам, и хотелось бы чувствовать себя удобно. Потом шатен причесал свои волосы и выбрав шляпку для предстоящей поездки, спустился вниз, где отыскал столовую. Джон уже сидел за столом вместе с Говардом и Кэтрин Йетс. — Луи, дорогой, не могу выразить, как я рада видеть тебя! — Добрые серые глаза Кэтрин улыбались. — Мы как раз говорили Джону о вечерах и приемах, на которые приглашены, и кроме того, до вашего отъезда состоится великолепный бал, на котором вы непременно будете! — Сегодня мы все едем на званый ужин к друзьям, — вмешался Говард. — Но не волнуйтесь, там будет много молодежи. Он весело рассмеялся. Говарду и Кэтрин было уже около пятидесяти, но эти жизнерадостные и дружелюбные люди любили вращаться в обществе, и приятелей у них было хоть отбавляй. Оба были давними друзьями семьи Томлинсон, и братья знали их почти с рождения. — Мне не терпится увидеть город! — с энтузиазмом воскликнул Луи, накладывая себе понемногу с каждого блюда. — Хочу отправиться за покупками и заказать себе гардероб! Надеюсь, вы присоединитесь ко мне, Кэтрин? — Конечно, дорогой. Мы поедем на Бонд-стрит. Это как раз за углом, и лавки там на каждом шагу! — Я, пожалуй, тоже поеду, поскольку все равно не усну. Мне тоже надо кое-что купить, — заметил Джон. Он вовсе не собирался отпускать Лу-Лу, пусть даже и с Кэтрин — слишком опасны были улицы Лондона. Джон по-прежнему выглядел усталым. Горничная наполнила чашку дымящимся чаем, пока омега торопливо поедал яичницу с ветчиной. — Через минуту буду готов, — пообещал шатен, заметив, что все уже кончают завтракать. — Не торопись, детка, — ответил Говард с веселой улыбкой на краснощеком лице. — Времени у тебя сколько угодно. — Говард прав, Лу-Лу. Не ешь так быстро, — покачал головой Джон. — Живот заболит, и тогда вообще никуда не поедешь! Все рассмеялись, но Луи продолжал поспешно глотать, почти не жуя. Ему хотелось поскорее отправиться в путь. Он не предполагал, что придется ехать на званый ужин в первый же вечер пребывания в Лондоне, и поэтому захватил с собой всего одно вечернее платье.