Faraway Desert

На лице Луи отразилось облегчение. Хорошенько промыв волосы, он вышел из воды, вытерся насухо, и, обмотав полотенцем голову, завернулся в длинную темно-коричневую юбку, завязал ее узлом на талии и накинул длинную темно-зеленую блузу без рукавов. Луи уселся на землю и за его спиной послышались шаги. — Чувствуешь себя получше, дорогой? — вкрадчиво спросил Гарри. Луи не стал отвечать и даже смотреть на него, пока альфа одевался. Однако долго молчать он не смог — любопытство оказалось сильнее, чем нежелание разговаривать. — Гарри, что вы делаете в этой стране и почему эти люди так хорошо вас знают? Звонкий смех раскатился по поляне: — Я все гадал, когда ты начнешь задавать вопросы. Это племя моего отца. — Отца?! — ошеломленно пролепетал Луи. — Но вы же англичанин! — Только наполовину. Мать была англичанкой, а отец — арабом, и это его племя. — Наполовину араб?! — недоверчиво переспросил омега. — Да, и отец похитил мою мать точно так же, как я — тебя. Позже он позволил ей вернуться домой со мной и сестрой. Поэтому до совершеннолетия я рос в Англии, но потом предпочел вернуться сюда и жить с отцом. — Ваш отец здесь? — Да, и позже ты с ним встретишься. — Но ему наверняка не понравится, что вы привезли меня сюда… украли… — пробормотал шатен. — Я пока еще ничего с тобой не сделал, но ты не прав: отец все знает и одобряет, — улыбаясь, возразил Гарри. — Ты забываешь, Лу, это не Англия. Мы привыкли брать сами все, что хотим. А я сделал все, чтобы ты мне достался. Поймешь лучше после того, как немного поживешь здесь. Альфа проводил Луи в шатер и оставил одного. Тот оглядел шатер, не зная, чем заняться. Внезапно он почувствовал себя ужасно одиноким, и это раздражало! Омега не задумываясь выбежал из шатра как раз вовремя, чтобы увидеть Гарри, садившегося в седло и окруженного четырьмя всадниками. Подскочив к нему, Томлинсон вцепился в ногу мужчины. — Куда вы едете? — требовательно спросил он. — Скоро вернусь. — Но что прикажете делать мне, пока вас не будет? — Бессмысленный вопрос, Луи! Занимайся тем, что обычно делают омеги, когда остаются одни. — Ну конечно, мистер Стайлс, — дерзко бросил Луи. — Как же я сам не догадался? Можно воспользоваться вашей комнатой для шитья, хотя вряд ли это необходимо — я привык к поношенным платьям. Или позаботиться о ваших письмах. Уверен, вы настолько заняты, что не сможете найти время сделать это. Но если предпочитаете сами отвечать на них, я, пожалуй, отдохну в вашей библиотеке, среди множества книг. Уверен, что найду там что-нибудь интересное почитать. Кажется, вы забыли, что, кроме тела, у меня есть еще и ум, мистер Стайлс! — Сарказм тебе не к лицу, Луи! — раздраженно перебил Гарри. — Конечно, вам лучше знать, что мне идет, а что — нет. — Луи, я больше не потерплю подобных тирад! В шатре можешь вести себя как заблагорассудится, но на людях ты должен выказывать мне уважение! — ответил альфа. Его щека зловеще дернулась, взгляд горел гневным пламенем. — Уважение?! Шатен, немного развеселившись, слегка отстранился, чтобы взглянуть на Гарри. — Вы требуете уважения после того, как обошлись со мной подобным образом? — В этой стране омег, не выказывающего мужу подобающего почтения, обычно бьют. — Но вы не мой муж, — заметил Луи. — Нет, но все равно что муж. Я твой хозяин, и ты принадлежишь мне. Если желаешь, чтобы я нашел хлыст и обнажил твою спину на людях, буду счастлив угодить. В противном случае можешь возвращаться в шатер. Мужчина так холодно произнес это, что Луи не стал дожидаться, пока альфа исполнит свою угрозу, и, ринувшись обратно в шатер, упал на постель и отчаянно зарыдал. Неужели теперь придется опасаться не только изнасилования, но и побоев? И как ни было противно испытывать жалость к себе, что же еще оставалось после того, как Гарри уехал? Омега плакал долго, пока наконец не уснул.

***

Разбудил его грубый шлепок. Шатен быстро повернулся и увидел Гарри, стоявшего рядом с кроватью. На его губах играла издевательская улыбка. — Ты слишком много времени проводишь в этой постели, милый. Хочешь, покажу тебе другой способ использовать ее? Луи мгновенно очутился на полу. Теперь он лучше понимал эти бесстыдные намеки. — Совершенно уверен, что могу обойтись без подобных знаний, мистер Стайлс, — вызывающе бросила омега, подняв подбородок и чувствуя себя в безопасности за широкой кроватью. — Вот увидишь, ты скоро научишься. И я предпочел бы, чтобы ты называл меня Гарри или Хазза, как меня зовут здесь. Думаю, настало время отбросить все церемонии. — Ну, а я предпочитаю церемонии, мистер Стайлс. По крайней мере ваши люди поймут, что я здесь не добровольно, — дерзко бросила Луи. Но альфа лишь коварно усмехнулся: — О, они и так все знают, не говоря уже о том, что такого человека, как я, нельзя заставлять ждать. Они предполагают, что ты лишился девственности уже прошлой ночью. Но возможно, к вечеру так и будет. Широко раскрытые глаза Томлинсона потемнели. — Но вы… вы обещали! Дали слово, что не принудите меня! Неужели у вас совершенно нет совести? — Я всегда держу слово, Лу-Лу. И мне не придется насиловать тебя. Как уже было сказано, ты захочешь меня так же сильно, как я — тебя. — Да вы, должно быть, просто безумны! Я никогда не захочу вас! Этого просто не может быть, ведь вы мне омерзительны, — взорвался мальчишка. — Вы увезли меня от брата, лишили всего, что мне дорого! Держите меня здесь за пленника и, когда уезжаете, ставите у двери стражу! Ненавижу, ненавижу вас! Луи выбежал из комнаты, осыпая Гарри про себя всеми мыслимыми ругательствами, всеми ужасными словами, которые только мог вспомнить, но внезапно, заметив две стопки книг и не менее дюжины отрезов тканей, лежавших на диване, забыл о гневе и подбежал ближе, чтобы все рассмотреть. Тут были шелка, атлас и бархат, переливающиеся всеми цветами радуги, и даже полупрозрачный батист, из которого можно было сшить сорочки. Перед омегой лежали разноцветные нитки, ножницы, изысканная тесьма, кружева и все, что могло понадобиться для шитья модных изящных платьев. Луи обратился к книгам, перебирая их по одной: Шекспир, Дефо, Гомер… Некоторые он читал раньше, а об остальных авторах даже не слышал. Рядом с книгами шатен увидел набор гребней и щеток из слоновой кости с великолепной резьбой. Луи пришел в восторг, он чувствовал себя ребенком, получившим множество прекрасных подарков на день рождения, подарков, которых хватит на целый год, до следующего праздника. Гарри стоял сзади, наблюдая за тем, как омега радуется сюрпризу. Луи обернулся, и теперь глаза, только что зловеще-темные, вновь стали голубовато-зелеными озерами, окруженными более темными, почти синими, ободками. — Это все для меня? — нерешительно спросил омега, проводя рукой по отрезу мягкого голубого бархата в тон его глазам. — Предназначалось для тебя, но не знаю, стоит ли отдавать после того, как ты вел себя подобным образом. По лицу Гарри нельзя было понять, шутит он или нет. — Пожалуйста, Гарри! Я умру, если мне будет нечем заняться! — Может, ты сумел бы отблагодарить меня, — хрипловато пробормотал альфа. — Вы же знаете, я никогда не решусь ни на что подобное. Зачем вы меня так мучаете? — Ты слишком поспешно судишь, дорогой. Я имел в виду всего-навсего поцелуй, обыкновенный поцелуй, в который будет вложена лишь капелька чувства. Луи еще раз оглядел гору подарков. Что может измениться от поцелуя? Какое он имеет значение? И кому может повредить, если при этом он получит то, чего хочет? Шатен подошел к кудрявому, закрыл глаза и стал ждать, но тот не сделал попытки даже обнять омегу, и густые ресницы медленно поднялись. Альфа едва заметно улыбнулся. — Я просил поцеловать меня, дорогой, — напомнил он. — И вложить в поцелуй немного чувств. Немного поколебавшись, Луи обхватил мужчину за шею и притянул его лицо к своему, приоткрыв губы. Поцелуй был сначала нежным, но язык Гарри внезапно проник глубоко в рот мальчишки, и в животе второго словно затрепетали мириады бабочек. На этот раз омега не противился странному чувству, и руки Гарри безжалостно сжали его, притиснув к мускулистой груди. Шатен почувствовал твердость члена альфы, когда губы Стайлса проложили огненную дорожку по его шее. Мужчина поднял Луи и понес в спальню, но тот начал вырываться. — Вы просили всего лишь о поцелуе! Отпустите меня! — умоляюще прошептал шатен. — Черт возьми! Придет время, когда ты с радостью пойдешь со мной, обещаю! Альфа поставил Томлинсона на ноги и вышел. Губы омеги растянулись в улыбке при мысли о том, что он вновь выиграл поединок. Но поцелуй Гарри пробудил в нем какие-то неведомые ощущения, и теперь Луи чувствовал в душе странную пустоту, словно чего-то недоставало, хотя он не знала, чего именно. Через несколько минут Гарри вновь появился в шатре в сопровождении омеги, принесшей поднос с ужином. — Сейчас мы поедим, а потом я отведу тебя к отцу… Он нас ждет. Они молча сели есть, но Луи слишком нервничал, чтобы заметить, что жует. — Нельзя ли отложить встречу на несколько дней, пока я не сошью себе более приличное платье? — спросила он наконец. — Мой отец прожил здесь всю жизнь, — нахмурился Гарри. — И не привык к модным нарядам. Вполне сойдет тот, что сейчас на тебе. — Но чью одежду я ношу? Она принадлежала твоему последнему любовнику? — брезгливо поинтересовался омега. — У тебя слишком острый язык, Лу. Это вещи Эмина, омеги, который приносит нам еду. Эмин — муж Сайда, моего дальнего родственника. Луи пристыженно замолчал, хотя не собирался признаваться, что ему стыдно за свои слова. — Пойдем? Отцу не терпится с тобой познакомиться. Гарри взял омегу за руку и повел в шатер поменьше, расположенный справа от его собственного. На полу, в самом центре, сидел старик. — Входите, дети мои. Я вас ждал. Старик жестом велел Луи подойти. Гарри потянул его за собой и, устроившись на овечьей шкуре напротив отца, заставил опуститься рядом. — Познакомься с Луи Томлинсоном, отец. Лу, это мой отец, шейх Ясир. — Перестань называть меня шейхом, Хазз. Теперь шейх — ты, — с укором сказал Ясир. — Я всегда буду считать тебя шейхом, отец. Не проси, ничто не заставит меня обращаться к тебе без должного уважения. — Но какое это имеет значение между отцом и сыном? Значит, это и есть омега, без которой ты не можешь жить? Смотреть на тебя — истинное наслаждение, Луи Томлинсон. Надеюсь, ты подаришь мне много красивых внуков, прежде чем я навек закрою глаза. Луи, очень мило покраснев, пролепетал, заикаясь: — Внуки? Но… я… — Немедленно замолчи, — резко оборвал Гарри и грозно уставился на омегу. — Не стоит кричать, Хазз. Вижу, ты еще не успел приручить мальчика. Твоя мать была такой же, когда я впервые привез ее к нам. Только я не был таким добрым, и пришлось даже как-то побить ее. Луи в ужасе охнул, но Ясир лишь понимающе улыбнулся: — Тебя поражает это, Луи Томлинсон? Что ж, поверь, мне тоже было не по себе, особенно после того, как все произошло. Ты должен понять, что я был сильно пьян и был охвачен слепой яростью, поскольку она открыто принимала знаки внимания от других альф. Потом она призналась, что делала это нарочно, желая возбудить во мне ревность и заставить жениться. Больше я в жизни не поднял на нее руки, и мы на следующий же день отпраздновали свадьбу. Я прожил с Энн, матерью Гарри, пять прекрасных лет, и она подарила мне двух детей, Хаззу и Хиззи. Но она не смогла вынести жары и жизни в пустыне, и когда попросила отпустить ее, я не смел отказать. По сей день я скорблю о ее смерти и всегда буду скорбить. В темно-карих глазах старика застыла печаль, словно он вновь вспоминал минувшее счастье. Ясир лишь кивнул, не глядя на молодых людей, когда Гарри пообещал, что они вскоре придут опять. Луи почувствовал жалость к старику, прожившему всего пять лет с той, которую любил, но, вернувшись в шатер альфы, объявил, гневно сверкая глазами: — Никаких внуков я ему не дам! — Что?! — рассмеялся Гарри. — Это всего-навсего мечта старого человека. Я вовсе не собираюсь иметь от тебя детей. Не для этого привез тебя сюда. — Тогда зачем вы привезли меня? — негодующе взвизгнул омега. — Я уже объяснял, Лу. Ты здесь для моего удовольствия. И потому что я хочу тебя, — просто ответил кудрявый и потянулся к шатену, но Луи быстро отпрянул; гнев мгновенно сменился страхом.