Faraway Desert

Луи свернулся калачиком на диване, рассеянно глядя на чашку с чаем, которую держал в руках, и отчаянно пытаясь вспомнить, что сказал Гарри утром, перед отъездом. Было слишком рано, и омена накануне так устал, что не смог проснуться по-настоящему. Стайлс упомянул, что собирается подписать договор с каким-то шейхом относительно водоемов, принадлежащих обоим племенам и сказал, что вернется лишь поздно ночью или даже на следующее утро. Все это было настолько неопределенно, что Луи даже сомневался: может, он не так расслышал или вообще все это ему приснилось. Но в таком случае, где же Гарри? Когда шатен окончательно проснулся, в постели его не было. Луи неожиданно почувствовал себя ужасно одиноким. Еще утро не прошло, а он уже соскучился по альфе. Мальчишка подошел к поставцу, где хранил книги, и начал перелистывать страницы, но прежде чем он успел выбрать что-то, у входа послышался голос Хальдуна, просившего разрешения войти. Луи поспешно выпрямился, одернул юбку и улыбнулся. Но улыбка исчезла с его губ при виде мрачного лица беты. — Что, Хальдун? Что случилось? — поспешно спросил омега. — Я должен передать тебе кое-что, Луи. Это от Хаззы. Подбежав к парню, шатен взял протянутый листок бумаги и долго смотрел на него, боясь развернуть. Почему у Хальдуна такой странный вид и почему Гарри оставил ему записку? Все еще стискивая записку обеими руками, омега подошел к дивану, опустился на него и, медленно развернув листок, начал читать: «Луи! Я попросил Хальдуна отвезти тебя к брату. Не думал, что так случится, но пламя погасло, и нет смысла вновь пытаться зажечь его. Я даю тебе свободу, то, чего ты всегда хотел. И желаю, чтобы ты покинул лагерь до моего возвращения. Так будет лучше. Гарри». Луи медленно покачал головой, не в силах поверить тому, что прочитал. Омега не сознавал, что по его щекам льются слезы, и ощущал лишь удушливый комок в горле и сжавшееся болью сердце. Похолодевшими неловкими пальцами шатен смял записку и судорожно стиснул ее в кулаке. — О Боже, почему… почему он сделал это именно сейчас? — хрипло пробормотал Луи. Слезы струились безостановочно, падая на грудь, ногти безжалостно впивались в ладонь, прятавшую письмо, которое так внезапно разрушило его жизнь. Но Луи ничего не чувствовал, кроме разрывавшей душу тоски. Хальдун подошел к мальчишке и осторожно положил руку ему на плечо: — Луи, мы должны ехать. — Что? — Шатен взглянул на бету, словно не узнавая. Но постепенно голубые глаза прояснились, и Луи почувствовал неудержимый гнев на Гарри. Как он посмел так холодно и жестоко избавиться от него, словно от надоевшей вещи? — Нет! — горячо запротестовал Луи. — Я и с места не сдвинусь! Не позволю, чтобы меня выбросили, как старую тряпку! Я останусь и поговорю с ним! Пусть сам скажет, что не желает больше видеть меня. Он так легко не отделается! Хальдун удивленно взглянул на мальчишку: — Но я думал, что ты хочешь вернуться к брату! Сам ведь говорил, что между тобой и Хаззой не все ладно. — Но это было давно. С тех пор все изменилось, Хальдун. Я люблю его. — Но ты не сказал ему об этом? — Нет, — прошептал омега. — Как я мог, когда не знал, каковы его чувства? Зато теперь знаю. — Мне жаль, Луи, но ты не можешь оставаться здесь. Хазза приказал увезти тебя до его возвращения. — Мне все равно. Никуда я не еду. Пусть скажет в лицо, что не хочет меня. Во взгляде беты появилось отчаяние. — Луи, мы должны ехать! Я не хотел говорить, но ты меня вынудил. Он собирается отделаться от тебя, чтобы жениться на Нуре. — Он сам сказал тебе это? — Да, — тихо подтвердил Хальдун, опустив глаза. — Когда? — Сегодня утром, перед отъездом. Но он и раньше упоминал об этом. Все давно знали, что он так или иначе женится на Нуре. А теперь надо торопиться. Я помогу тебе собрать вещи. Да, не было смысла оставаться и терпеть напрасные муки. Луи прошел в спальню и остановился, в последний раз оглядывая комнату, где провел столько счастливых ночей. Почему так должно было случиться. Почему он влюбился в Гарри? Если бы он продолжал ненавидеть мужчину, сейчас он бы ликовал. Но вместо этого Луи чувствовал себя так, словно его жизнь кончена. Омега быстро переоделся и вышел из комнаты. — Луи, нужно собрать вещи. — Нет. Я не возьму даже нитки из того, что дал мне Гарри. Хочу только попрощаться с Эминой и дать ей это, — ответил Луи, показывая Хальдуну зеркальце. Оглядев еще раз большую комнату, омега поспешно вышел и, остановившись перед шатром Эмины, окликнул подругу. Через секунду у входа появилась Эмина, и Луи снова заплакал. — Что случилось? — спросила Эмина, подбегая к мальчишке. Шатен вложил ей в руку зеркало. — Я хочу подарить тебе это. Помни, я любил тебя как сестру. Я уезжаю и пришел попрощаться. — Но куда ты едешь? Ты скоро вернешься? — спросила Эмина, хотя уже поняла, что никогда больше не увидит его. — Я возвращаюсь к брату. Навсегда. Но мне будет не хватать тебя, Эмина. Ты была мне истинным другом. — Но почему, Луи? — Не имеет значения. Больше я не могу здесь оставаться. Попрощайся за меня со всеми и скажи, что я желаю им всего хорошего. И поцелуй своих малышей. — Слабо улыбнувшись, шатен обнял девушку. — Я часто буду думать о тебе. Прощай. Луи побежал к загону, где Хальдун уже держал лошадей под уздцы. Они вместе выехали из лагеря. Немного спустившись по крутому холму, омега остановился, оглянулся и сквозь слезы увидел Эмину. В последний раз взглянув на девушку, он вонзил каблуки в бока жеребца и с убийственной скоростью помчался вперед. *** — Черт возьми, опять эта духота! — раздраженно думал Джон Томлинсон, садясь за письменный стол, чтобы просмотреть утреннюю почту. Ему не дает покоя желание поскорее увидеться сегодня вечером с Диланом Перри. Милый, прелестный Дилан. Ледяной озноб прошиб Джона при мысли о том, в каком аду он существовал первые три месяца своего пребывания в Египте. Но все изменилось с тех пор, как пришло письмо от Лу-Лу, — и удача вновь улыбнулась ему. Громкий стук прервал его раздумья. — Кто там? — рявкнул альфа. Дверь распахнулась, и в душную комнатушку, служившую кабинетом, вошел один из сержантов, мистер Таунсон. — Там, на улице, араб. Хочет увидеть вас. Говорит, дело чрезвычайной важности. — Они всегда так говорят, сержант. — Мне впустить его? — По-видимому, придется, сержант. Дьявол… как же я буду рад, когда смогу убраться из этой страны. — Вы читаете мои мысли, сэр, — согласился Таунсон и неторопливо вышел. Через мгновение, услышав тихий скрип закрывшейся двери, Джон поднял глаза и увидел шагавшего к его столу необычайно высокого араба. — Вы Джон Томлинсон? — спросил молодой человек, гордо глядя на хозяина кабинета. — Лейтенант Томлинсон, — поправил Джон. — Могу я узнать ваше имя? — Оно не имеет значения. Я пришел получить награду, обещанную за возвращение вашего брата. «Еще один», уныло подумал Джон. — Разве вы не хотите вернуть своего брата? — прервал мысли Томлинсона араб. — Прошу прощения. Я задумался. Вы знаете, где находится мой брат? — Да. Этот араб вел себя по-другому. Не колебался, не отводил глаз, как остальные. Джон почувствовал слабый проблеск надежды. — Откуда мне знать, что вы говорите правду? Меня слишком часто обманывали. — Могу я задать вопрос? — Конечно. — Откуда мне знать, что вы отдадите мне деньги, после того как я отведу вас к вашему брату? — Хороший вопрос, — мрачно кивнул Джон и, открыв нижний ящик стола, вынул оттуда небольшой тяжелый мешочек. — Это золото лежит здесь с того дня, как похитили моего брата. Можете пересчитать, если хотите. Вы получите все, что я обещал, если говорите правду. Деньги мне не дороги. Я хочу только одного — вновь увидеть Луи. — Джон помолчал, изучая лицо молодого араба: — Скажите, откуда вы знаете, где мой брат? — Он жил в моем лагере. Джон так быстро вскочил, что уронил стул. — Вы — тот человек, который увез ее? — Нет, — просто ответил араб, не отступая под свирепым взглядом голубых глаз. Поняв, что нет причины впадать в ярость, шатен немного успокоился. — Далеко ли до вашего лагеря? — Нам не придется никуда ехать. — Но тогда… — Ваш брат здесь. — Здесь?! — Мы ехали много дней. Он уснул прямо на коне. Вы можете увидеть его из окна. Джон ринулся к выходившему на улицу окну и тут же гневно обрушился на араба: — Вы лжете! Там никого нет, кроме арабского мальчишки! Чего вы ожидали добиться подобными уловками? — Неужели вы ожидали увидеть своего брата одетым как раньше? Он жил в моем племени и носил арабское платье. Выйдите на улицу и убедитесь, что я говорю правду, — пожал плечами араб и, повернувшись, направился к двери. Захватив мешочек с деньгами, Джон последовал за арабом. Оказавшись на залитой солнцем улице, Джон подбежал к лошадям, на одной из которой неподвижно сидел одетый в черное, покрытый пылью всадник. Если это очередной обман, он разорвет негодяя на куски! В этот момент лошадь переступила с ноги на ногу, и спящий седок начал валиться на землю. Джон едва успел подхватить его. Куфья откинулась назад, открыв грязное, покрытое следами слез лицо, которое Джон узнал бы где угодно. — Луи! О Боже, Луи! — омега на мгновение открыл глаза и, прошептав имя Джона, обмяк, опустив голову на плечо брата. — Он не спал два дня и две ночи и всего лишь нуждается в отдыхе. Джон обернулся к молодому человеку, вернувшему ему брата: — Прошу прощения за то, что сомневался в вас. Я буду вам вечно благодарен за то, что вы сделали. Возьмите деньги, они ваши. — Я счастлив, что смог оказать вам эту услугу. Когда Луи проснется, передайте, что я желаю ему счастья. Вскочив на коня, он взял поводья и вороного скакуна и поехал прочь. Джон взглянул на Луи, мирно спавшего у него на руках. Наконец-то они опять вместе! *** Луи проспал двенадцать часов. Была уже почти полночь, и Джон нетерпеливо мерил шагами гостиную. Альфа подошел к двери спальни и тихо приоткрыл ее. Но Луи по-прежнему лежал на боку, свернувшись клубочком и подложив руку под голову. Джон медленно вошел и в который раз за сегодняшний вечер встал у кровати, глядя на брата. Он совсем не похудел и выглядел здоровым, хотя был весь в грязи. Одежда шатена была сшита из прекрасного зеленого бархата и отделана тонким кружевом. Он выглядел как арабский принц. Луи писал, что ни в чем не нуждается. Тот, кто его похитил, действительно заботился о нем. И это делало загадку еще более непостижимой, поскольку Джон был не в силах понять, как мужчина, которому выпало счастье заполучить такого омегу, как его брат, мог с ним расстаться. Луи неожиданно открыл глаза и недоуменно моргнул, очевидно, не понимая, где находится. — Все хорошо, Лу-Лу, — сказал Джон, садясь на кровать. — Ты дома. Омега посмотрел на него, и вдруг глаза его наполнились слезами, и он бросился брату на шею, прижимаясь к альфе с такой силой, словно от этого зависела его жизнь. Джон молча дал младшему выплакаться у него на груди. Когда Луи перестал всхлипывать, шатен немного отстранил его от себя. — Немного лучше? — Я бы не сказал, — слабо улыбнулся мальчишка. — Почему бы тебе не умыться, пока я раздобуду что-нибудь поесть, а потом мы сможем поговорить. Младший Томлинсон встал и оглядел комнату: — Дай мне минуту, чтобы… Он осекся, увидев на столе смятый клочок бумаги, брошенный Джоном. — Как это попало сюда? — гневно вскинулся омега. — Что с тобой, Луи? Я вытащил его из твоей руки, прежде чем уложить тебя в постель. — Но я думал, что выбросил… Луи, нахмурившись, повернулся к брату. — Ты прочел эту записку? — Нет. Почему ты так расстроен? — Можно сказать, что это моя отставка, — небрежно бросил шатен, но глаза его потемнели от ярости. — Только все это не имеет значения. Так как насчет еды? После ужина Джон налил два бокала вина, принес один в столовую, вручил его брату и, усевшись напротив, вытянул ноги. — Ты все еще любишь его? — Нет… ненавижу, — поспешно ответил омега, не поднимая глаза от своего бокала. — Но всего лишь месяц назад… — Это было до того, как я узнал, насколько он жесток и бессердечен. — Перебил альфу шатен. — Именно поэтому ты и оставил его? — Оставил? Он прогнал меня! Прислал записку, в которой признался, что больше не желает меня и хочет, чтобы до его возвращения я покинул лагерь. — И теперь ты возненавидел его? — Да! Ему были безразличны мои чувства! Я думал, что люблю его, и надеялся, что со временем он тоже полюбит меня! Но теперь я понял, каким был идиотом! Ему даже все равно, ношу ли я его ребенка! — О Господи, Луи! Он изнасиловал тебя! — Изнасиловал? Нет, сказать по правде, он никогда меня не насиловал. Мне казалось, я все объяснил тебе, Джон, в том письме. Я отдался ему по доброй воле, именно поэтому я просил тебя о прощении. — Я прощаю тебя, Луи. В любви нет правил. Но ты утверждаешь, что ненавидишь его сейчас. Почему же тогда ты продолжаешь его защищать? — Я не защищаю его! — Тогда назови его имя, чтобы я смог отыскать его! Он заслуживает наказания за то, что сделал с тобой. — Его люди называли его Хазз. — А как его фамилия? — О, Джон, это не важно. Я не хочу мстить ему. — Черт возьми, Луи! — завопил Джон, стукнув кулаком по столу. — Он использовал тебя, а потом отослал обратно ко мне, чтобы получить награду! — Награду? — Да. Араб, который привез тебя, попросил денег, и я отдал ему все, что обещал за твое возвращение. Луи обмяк в кресле и слегка улыбнулся. — Мне следовало догадаться, что Хальдун сделает это. Он очень жаден и за деньги готов на что угодно. Хазз, вероятно, так и не узнает, что он взял деньги. И Га… Хазза вовсе не поэтому отослал меня. Он — шейх племени и не нуждается в деньгах. Однажды он даже отказался от мешка с драгоценностями. — Ты, кажется, хотел назвать его как-то иначе, — заметил Джон, подняв брови. — Д-да, у него есть и другое имя, но это не важно. — Омега встал и допил вино. — Не можем ли мы наконец забыть об этом, Джон? Я хочу навсегда выбросить это из головы. — Но сможешь ли, милый? — спросил его брат, скептически глядя на шатена. — Ты по-прежнему любишь его, не так ли? — Нет! — заплакал омега, но туг же закусил губу и, забыв о слезах, катившихся по щекам, прошептал: — Да! Я ничего не могу поделать с собой. Почему он так безжалостно… Я так его люблю! Лучше бы мне умереть! Джон прижал брата к себе, ощущая его боль как свою. — Время все лечит, Лу-Лу. Ты забудешь его. Встретишь новую любовь, того, кто поймет, какое сокровище ему досталось. *** Прошло два месяца с тех пор, как Гарри прогнал его. Луи отчаянно пытался выбросить мужчину из головы, навсегда оставить позади прошлое, но день и ночь думал о нем, молился, чтобы альфа осознал ошибку и приехал за ним. Но он не приехал. Луи не мог спать. Каждую ночь он лежал без сна, сгорая от желания, умирая от тоски по мускулистым рукам, мягким губам, сильному телу. После возвращения он еще не виделся ни с кем, кроме Дилана. Этот омега понравился Луи сразу, с той самой минуты, как Джон привел его в их дом. Луи знал, что Дилан влюблен в Джона, и радовался, что тот отвечает ему взаимностью. Омеги много времени проводили вместе, и вскоре младший Томлинсон рассказал другу обо всем… кроме настоящего имени Гарри. Шатен скрывал от Джона как несчастен, но, оставшись наедине, уходил в свою комнату и плакал, вспоминая о былом. Он не выходил из дома и никого не принимал, ссылаясь на плохое самочувствие, что, по правде говоря, было недалеко о истины. В городе оказалось гораздо жарче, чем в горах. Луи страдал от духоты, вечно царившей в их крошечном доме, и часто мучился от головокружения и тошноты. К тому же за последнее время аппетит у него почему-то улучшился и в голове у мальчишки начали зарождатся подозрение. Поздно ночью, лежа в постели омега долго размышлял и наконец пришел к выводу: теперь у него есть что-то, ради чего стоит жить. У него будет ребенок — живое напоминание о Гарри. Луи твердо знал, он ощущал, что у него будет мальчик, живой портрет отца. И с этой счастливой мыслью шатен повернулся на бок и заснул, улыбаясь и нежно обнимая руками живот.