Faraway Desert

— Джон, могу я поговорить с тобой перед уходом? — спросил Луи. Он сидел в гостиной, допивая чашку чаю — третью за утро. — Но я ужасно занят. Нужно отвезти эти бумаги полковнику до того, как он соберет офицеров на совет, — ответил Джон. — Прости, но мне необходимо сказать тебе кое-что прямо сейчас. Я ждал тебя вчера, но ты пришел слишком поздно. — Хорошо, — вздохнул Джон и, усевшись напротив брата, налил чаю и себе. — Итак, что случилось? — Вчера на рынке я услышал, что через четыре дня в Англию отправляется корабль. Я собираюсь отплыть на нем. — Но почему, Лу-Лу? Понимаю, ты хочешь оказаться подальше от этой страны как можно скорее, но нельзя ли подождать еще пять месяцев, пока мы не сможем отплыть вместе? — Нельзя, к сожалению. — Но что за спешка? Весь последний месяц ты казался таким счастливым: ни слез, ни грустного лица. — Поверь, на это есть очень веская причина. Если я останусь еще на пять месяцев… возможно, придется пробыть здесь еще дольше. Нельзя же… — Омега помедлил. — Я не рискну взять своего малыша в морское путешествие сразу после того, как он родится. У Джона был такой вид, словно брат ударил его. — Ребенок, — прошептал он, качая головой. — У тебя будет ребенок. — Да, Джон, через пять месяцев, — гордо сказал Луи. — Но почему ты не сказал мне раньше? — Я сам не знал до последнего месяца, да и потом еще сомневался. — Именно поэтому ты выглядел таким счастливым весь последний месяц? Из-за ребенка? — О да! Теперь мне есть ради чего жить! — Значит, ты хочешь сохранить его и растить в одиночку? — Конечно! Как у тебя язык повернулся задать мне подобный вопрос? Этот ребенок мой. Он зачат в любви. Я никогда с ним не расстанусь. — И все опять сводится к этому… этому человеку! Ты хочешь ребенка, потому что это его ребенок! И все же ты собираешься уехать, ничего ему не сообщив? Может быть, теперь он женится на тебе! — сердито бросил Джон. — Если бы я полагал, что он на мне женится, я немедленно отправился бы к нему. Но этого никогда не будет. Он наверняка уже женат и не хочет этого ребенка. Зато его хочу я. И желаю родить его дома, в Англии. Раз мне все равно надо скорее уезжать, значит, вполне подойдет и этот корабль. Четыре дня или неделя — какая разница? — Но ты представляешь, что скажут люди? У тебя нет своего альфы, Лу-Лу. Твой ребенок будет незаконнорожденным. — Знаю. Я часто думал об этом, но ничего не поделаешь. Но если ты боишься сплетен, я не останусь дома. Я могу жить со своим сыном и в другом месте. — Луи, я не это имел в виду. Ты ведь знаешь, я всегда буду на твоей стороне, чтобы ни случилось. Я думал лишь о твоих чувствах. — Что бы ни говорили люди, меня это не волнует. Пусть я никогда не выйду замуж — все равно. Я хочу только одного — остаться со своим ребенком… и своими воспоминаниями. *** Луи стоял на палубе, держась за ограждение борта. Теплый свежий ветерок овевал лицо и играл с его свободным платьем. Поглядев на свой выпирающий живот и почувствовав сильный толчок ребенка, омега улыбнулся. Последний месяц малыш ворочался и брыкался все энергичнее, и Луи был вне себя от восторга. Он стоял у поручней вот уже больше часа. Ноги ужасно болели, но шатен не испытывал желания возвращаться в душную каюту — ведь впереди наконец показалось побережье Англии. Путешествие прошло так быстро и он всю дорогу был так занят, что ему казалось, будто он лишь вчера попрощался с Джоном. Теперь Луи стоял на палубе, наслаждаясь прохладой летнего утра. Пассажиры столпились у поручней, счастливые, что путешествие наконец подходит к концу. Омега, незаметно погладив себя по животу, прошептал тихо, чтобы никто не услышал: — Мы скоро будем дома, маленький Гарри, очень скоро. *** На следующий день, к вечеру, экипаж остановился у ворот Томлинсон-Холл. Факелы, зажженные по обе стороны огромных двойных дверей, отбрасывали гостеприимный свет на подъездную аллею. Луи распахнул дверцу экипажа, не желая ждать ни секунды. — Постойте! — в ужасе завопил кучер, спрыгивая с высокого сиденья, и, подбежав, помог омеге спуститься. — Вы должны думать о маленьком. — Простите, но я так давно не был дома! Кроме того, я вполне самостоятелен! — Может быть, но… Двери широко раскрылись, и на пороге появился Дики Джонсон, муж миссис Джонсон. — Это вы, мистер Луи? Вправду вы? Засмеявшись, омега обнял старика. — Я, Дики. Наконец-то я дома! — Как хорошо снова вас видеть! А мастер Джон? Тоже вернулся? — Нет, он приедет только через несколько месяцев. Но я хотел добраться до дому пораньше, чтобы родить сына здесь. — Сына?! Да, вы кажетесь немного отяжелевшей под этим плащом. — Кто там. Дики? — крикнула Джонси, стоя в дверях. — Мистер Луи. Он приехал раньше, чем ожидалось. И к тому же совсем один! — неодобрительно заметил он. — Дитя мое! — охнула Джонси, сбегая по ступенькам, и через мгновение Луи очутился в ее объятиях. Но старушка тут же отступила, изумленно подняв брови. — У моей детки будет скоро собственный ребенок! О Боже, как я ждал этого дня! Но почему ты не написал обо всем старой нянюшке? — А ты сумела бы прочесть мое письмо? — поддразнил Луи. — Нет, но нашла бы кого-нибудь, кто бы мне его прочел. Входи же, дорогой! Ты должен кое-что мне объяснить, а это всего лучше сделать за чашечкой чаю, — объявила Джонси, оглядываясь через плечо на Дики. — Внеси вещи мистера Луи и отведи кучера на кухню, чтобы он мог поесть, прежде чем отправиться в обратный путь. Оказавшись в ярко освещенной прихожей Луи, покачав головой, рассмеялся: — Ты ничуть не изменилась, Джонси! Разве что немного седых волос прибавилось, а в остальном совершенно такая же. — Ну да, а что касается седых волос — это из-за тебя: носишься по всему свету со своим братцем! Больше года прошло, — ворчливо жаловалась Джонси. — Прости, что не писал, Джонси. Но ты все поймешь после того, как я объясню, что случилось. — Надеюсь, причина, по которой ты расстроил свою старую няньку, была достаточно важной! Но я-то хороша! Держу тебя на ногах, в прихожей, в твоем-то состоянии! Проходи и садись поскорее, — велела Джонси, проводя шатена в гостиную. Не успел Томлинсон снять пальто, как широко распахнутые карие глаза Джонси немедленно уставились на его живот. — Что это только нашло на мистера Джона?! Отпустить тебя одного в такую даль! И где же, спрашивается, твой муженек… только не говори, что он тоже должен был остаться там! — допрашивала Джонси, усаживая мальчишку в кресло. — Джон согласился, что мне лучше родить дома, иначе пришлось бы остаться в Египте, пока малыш достаточно подрастет, чтобы вынести путешествие. А что касается мужа… у меня его нет. И никогда… — О, мое бедное дитя! Твой ребенок еще не появился на свет, а ты уже вдовец! — Нет, Джонси, ты не дала мне докончить. У меня нет мужа, потому что я не выходил замуж. — Не выходил?! Подумать только, в твоем животе растет незаконный ребенок, а ты… сколько же тебе пришлось вынести! Как мог мистер Джон позволить такому случиться? А тот негодяй, который сотворил с тобой это… пусть… — Нет! — вскрикнул Луи. — Не смей проклинать его! Никогда, слышишь? Я люблю отца моего малыша и всегда буду любить! Я буду растить своего сына и любить его! Кроме него, у меня никого не осталось! Пусть он незаконный, мне все равно! — Но, мистер Луи… я не понимаю! Почему вы не поженились? Этот человек мертв? Луи начал рассказывать Джонси обо всем, включая и те подробности, что утаил от Джона: о том, как впервые увидел Гарри на балу в Лондоне, каким образом узнал о ребенке и почему решил вернуться домой. Джонси заплакала и обняла Томлинсона младшего: — О, детка, сколько же тебе пришлось страдать! Будь я с тобой, наверняка помогла бы все это вынести! И что бы ты ни говорила, Гарри Стайлс — негодяй, подумать только, так бессердечно избавиться от тебя! — Нет, Джонси, у Гарри были свои причины, пусть и эгоистичные, но я больше не виню его! Надеюсь, что он счастлив с Нурой, потому что я счастлив со своим ребенком, — вздохнул Луи. — Может быть, но все равно, как грустно полюбить и почти сразу же потерять любимого. Мне очень жаль, дорогой, честное слово, жаль. Ну, а теперь нужно уложить тебя в постель. Ты почти засыпаешь. *** Тяжелые шторы синего бархата не пропускали ярких солнечных лучей. Но где-то в доме хлопнула дверь. Покрасневшие глаза Луи мгновенно приоткрылись, но он слишком измучился, чтобы даже помыслить о расставании с мягкой постелью, и, повернувшись на другой бок, продолжал мирно спать. Но через несколько минут рассерженные крики вновь вырвали его из сладкой дремоты. — Где он, черт возьми?! Шатен медленно приподнялся на локтях. — Но, мистер Томми, не можете же вы ворваться в его спальню? Это неприлично! Говорю же вам, мистер Луи спит! Луи узнал неодобрительное ворчание Джонси. — Уже полдень! Либо ты войдешь и разбудишь его, либо это сделаю я, — пригрозил Томми Хантингтон. — Ничего подобного, мистер Томми! Мой малыш устал. Он вернулся очень поздно прошлой ночью и нуждается в отдыхе. — Ах вот оно что! Но почему мне не сообщили о его приезде? Я случайно узнал об этом от своих слуг! — Да успокойтесь же, мистер Томми! Мы не знали, что мистер Луи возвращается, пока карета не остановилась перед домом! Я собиралась прислать к вам лакея, как только он проснется. А теперь пойдемте-ка отсюда. Я пришлю к вам кого-нибудь, когда он проснется. — В этом нет нужды. Я никуда не еду. Подожду внизу, пока он не встанет, но лучше ему поторопиться, черт возьми, иначе меня никто не остановит! Томми ринулся вниз по лестнице. Дверь спальни Луи тихо открылась, и показалась голова Джон-си, Увидев, что шатен сидит в постели, она вошла в комнату. — Ах, детка, жаль, что я тебя разбудила. Мистер Томми иногда бывает ужасно упрямым! — Ничего, Джонси. Так или иначе, пора вставать, — ответил Луи. — Я хочу принять ванну, а уже потом сойду вниз и постараюсь достойно встретить его. — Представляю, что будет с мистером Томми, когда он тебя увидит! Ну что ж, пойду передам, что ты скоро спустишься в столовую. За завтраком ты сможешь все ему рассказать — и ты, и ребенок, наверное, давно проголодались! Через час Луи медленно сошел по широкой лестнице и направился в столовую, но, заметив Томми, сидевшего спиной к нему за длинным столом, остановился. Наконец, собравшись с силами, он тихо переступил порог. — Как я рад видеть тебя, Томми! — Луи, почему ты не… Томми вскочил, обернулся, но тут же осекся при виде выпирающего живота Томлинсона. Из его горла вырвался странный придушенный возглас. Омега подошел к столу и сел напротив альфы. Горничная принесла блюдо с завтраком, и Луи, спокойно положив себе яичницы с беконом и два соблазнительных пирожных с вишнями, начал есть, словно ничего не произошло. — Не хочешь ли позавтракать, Томми? Терпеть не могу есть в одиночестве, к тому же еда пахнет слишком аппетитно, чтобы оставить ее нетронутой. — Как… как ты можешь вести себя так, будто ничего не случилось? Луи, что ты сделал со мной? Ты ведь знал, что я тебя люблю и хочу, чтобы ты стал моим мужем. Я терпеливо ждал и считал дни до твоего возвращения. Но, судя по твоему виду, ты вышел замуж, едва приехав в эту проклятую страну! Как ты мог? Как мог так скоро забыть меня? — Я не замужем, Томми, и никогда не был, — спокойно сказал Луи. — А теперь сядь, пожалуйста. Из-за тебя у меня аппетит пропадает. — Но ты беременн! — Да, — рассмеялся шатен, — не могу отрицать. — Н-не понимаю… О, Луи, — охнул внезапно Томми, — прости, ради Бога. Если Джон не убил этого негодяя, я сам разыщу его и позабочусь, чтобы правосудие свершилось! — Ах, перестань, Томми! Я не замужем, и никто меня не насиловал! Меня похитили и держали в плену четыре месяца. Но я влюбился в человека, который выкрал меня из дома. Он не знает, что я ношу его ребенка, и никогда не узнает. Но пойми, Томми, я выращу свое дитя сам и отдам ему всю свою любовь и нежность. Не стоит меня жалеть, я счастлив. Да, ты просил меня стать твоим мужем, но ведь я не давал согласия, Томми! А сейчас, конечно, об этом не может быть и речи. Прости, если причиняю тебе боль, но мы могли быть друзьями… если, конечно, ты сможешь простить меня. — Простить?! Я любил тебя, а ты отдался другому! Хотел жениться, а ты носишь его ребенка! И еще рассуждаешь о прощении?! Черт возьми! Впечатав кулак в стол, парень ринулся из комнаты. — Томми, не уходи так! — крикнул ему вслед Луи, но тот не оглянулся. В столовую, расстроенно хмурясь, вошла Джонси: — Я ждала, пока не услышала, как хлопнула дверь. Он сильно обиделся? — Да, боюсь, я страшно ранил его, — кивнул Луи. — Но ведь не моя вина, что так все вышло. — Знаю, дорогой, и не стоит терзать себя. Во всем виноват этот Гарри Стайлс. Но Томми успокоится, вот увидишь! Вы и раньше часто ссорились, и он всегда приходил мириться первым. — Но тогда мы были детьми. Вряд ли Томми когда-нибудь простит мне такое. — Вздор! Ему просто нужно время, чтобы свыкнуться. Помяни мои слова, он вернется. А сейчас ешь. Хочешь, я немного подогрею яичницу? — Нет. Что-то я потерял аппетит, — вздохнул Томлинсон, поднимаясь из-за стола. — Немедленно сядь! Тебе теперь нужно думать не только о себе, но и о малыше. Ты ведь мечтаешь, чтобы он вырос крепким и здоровым, не так ли? *** После обеда Луи решил прогуляться, поэтому домой он вернулся поздно. Солнце уже зашло, и лиловое небо постепенно темнело. Воздух заметно похолодел, и омега, энергично растирая руки, направился в гостиную. В комнате было темно. Только мягкий свет, проникавший из коридора, позволял не споткнуться на пути к камину. Взяв с каминной доски длинную спичку, шатен растопил дрова и отступил, когда огонь постепенно набрал силу. Немного согревшись, Луи начал зажигать многочисленные лампы, но не успел сделать и двух шагов, как увидел в тени у открытого окна мужской силуэт и охнул от страха, когда незнакомец направился к нему. Но страх тут же сменился яростью, как только шатен узнал незваного гостя. — Ты до смерти перепугал меня, Томми Хантингтон! Какого дьявола ты делаешь здесь в темноте? — рассерженно поинтересовался мальчишка. — Ждал тебя. Я не нарочно, — смиренно ответил Томми, как всегда отступая перед гневом Луи. — Но почему ты не окликнул меня, когда я вошел? — Хотел рассмотреть тебя без помех. — Зачем это, спрашивается? — Даже в таком состоянии… ты по-прежнему самый красивый омега в Англии. — Спасибо. Что-то случилось? Если нет, извини, я устал и хотел бы поужинать и лечь пораньше. — В таком случае зачем зажигать здесь камин? — Ты иногда бываешь слишком назойливым! Я хочу здесь поужинать. Мне не нравится сидеть одному в огромной холодной столовой! — Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе? — спросил Томми. Луи удивленно поднял брови. Может, альфа все-таки решил остаться его другом? Омега устроился на диване, а Томми присел рядом. — Луи, мне нужно кое-что сказать тебе, и прошу, выслушай меня, прежде чем ответить. Приглядевшись, Луи понял, что Томми очень повзрослел за последний год — он стал выше, его лицо потеряло юношескую беспечность. Он даже отрастил усы и говорил низким баритоном. — Хорошо, Томми, говори. Слушаю тебя. — Я целый день пытался прийти в себя от потрясения. Никогда не думал, что ты полюбишь другого. Но… но я понял, что по-прежнему тебя люблю. Не важно, что ты носишь чужого ребенка. Я все равно хочу жениться на тебе, я приму твоего ребенка и выращу его как своего. Ты вскоре забудешь того… другого и полюбишь меня, я это точно знаю! Я не прошу тебя дать мне ответ немедленно. Подумай над моими словами. — Помедлив, Томми взял омегу за руку. — Я сделаю тебя счастливым, Луи. Ты никогда не пожалеешь, что стал моим мужем. — Жаль, что ты по-прежнему питаешь ко мне те же чувства, — покачал головой шатен. — Я надеялся, что мы с тобой сможем остаться друзьями. Но выйти за тебя замуж я не могу, Томми. И я никогда не передумаю — слишком велика любовь, которую я питаю к отцу моего ребенка. Хотя мы больше не увидимся, я не в силах его забыть. — Черт побери, Луи, нельзя жить одними воспоминаниями! Он далеко, а я рядом! Неужели ты не можешь найти в сердце место для другой любви? — Но не для такой. — А твой ребенок? Я дам ему имя. Ему не придется носить клеймо незаконнорожденного. — Сплетни о моем положении, должно быть, уже успели разлететься. Мое дитя все равно назовут ублюдком, даже если я стану твоим мужем. Только его настоящий отец может исправить содеянное. — Но, Лу-Лу, ребенку все же нужен отец. Я бы любил его только за то, что он твой. Подумай о малыше. Луи молча подошел к камину. — Томми, я уже сказал… — Нет, Луи, не надо. Подбежав к омеге, парень сжал его плечи. — Обдумай все хорошенько! Ты — все, о чем я мечтал, чего желал когда-либо. И ты не можешь так легко уничтожить мои надежды. Я люблю тебя, Лу-Лу, и ничего не могу с собой поделать. Резко повернувшись, Томми вышел, прежде чем Луи успел сообразить, что ему ответить.