Faraway Desert

Время текло медленно, и Луи старался занять его переделкой смежной комнаты в детскую. Он выбрал мебель и решил, что обивка и шторы будут голубыми с золотистым рисунком, а на пол велел постелить такой же голубой ковер. И вот детская была готова. Все маленькие одежки, сшитые Луи, аккуратно сложенные, дожидались своего часа. А сам омега томился от безделья. Он не мог ездить верхом, не мог помогать по дому — оставалось лишь читать и ходить на прогулки, с трудом передвигаясь на распухших ногах. Луи даже повернул огромное зеркало к стене, не в силах вынести вида собственной раздавшейся фигуры. К тому же Томми делал его жизнь невыносимой. Он приезжал каждый день, и каждый день разыгрывалась все та же сцена. Он попросту не желал сдаваться. Луи снова и снова объяснял, что не желает выходить за него замуж, но Томми ничего не желал слушать. У него всегда имелась наготове новая причина, почему шатен должен согласиться, а когда тот начинал возражать, парень попросту затыкал уши. Луи до смерти устал от него. Уже наступил сентябрь, когда Томлинсон наконец принял решение. Ближе к вечеру он отправился на поиски Джонси и нашел ее в детской. Та вытирала с мебели несуществующую пыль. Луи остановился у колыбели, рассеянно трогая красочных клоунов и погремушки, висевшие над ней, и заставляя их весело плясать в воздухе. — Джонси, мне нужно уехать отсюда, — неожиданно объявил мальчишка. — О чем ты говоришь, дорогой? — Просто не могу здесь оставаться. Томми сводит меня с ума. Повторяет одно и тоже каждый раз, когда появляется здесь. Больше я не могу этого вынести. — Я просто перестану пускать его к тебе, только и всего. И скажу, что мы никого не принимаем. — Но ты же понимаешь, он не смирится, и это еще больше расстроит меня. А я и так постоянно нервничаю. — Да, это вредит и ребенку. — Знаю, поэтому и собираюсь уехать на время. Поеду в Лондон и сниму номер в гостинице, а потом найду доктора, за которым смогу послать, когда придет время рожать. Я твердо решил, что здесь больше не останусь. — Ничего подобного ты не сделаешь. В Лондон ты не поедешь — в это ужасное место, где полно людей, которым нет дела ни до кого, кроме самих себя… Подумать только, одна-одинешенька в большом городе! — воскликнула Джонси, грозя Луи пальцем. — Но мне необходимо уехать — и со мной все будет в порядке. — Ты не дал мне закончить, дорогой. Согласна, тебе лучше быть подальше от мистера Томми. Но только не в Лондоне. Можешь отправиться к моей сестре. Она кухарка в большом поместье, которое принадлежит семье с такой же фамилией, как у человека, которого ты любишь. — Стайлс? — Да, только Гарри Стайлс никак не может быть джентльменом, человеком из благородной семьи, коли он сотворил с тобой такое. — Единственный родственник Гарри — его сестра, но она живет в Лондоне. — Ну вот, значит, это не его поместье, так что можешь спокойно ехать и рожать свое дитя в Виктори. Мэйби, кажется, так его назвала. Там ты будешь среди людей, которые позаботятся о тебе. — Но что скажет владелец, если узнает, что я бесцеремонно поселилась в его доме? — Мэйби говорит, его никогда не бывает. Скитается где-то за морями. Я сегодня же пошлю предупредить ее о твоем приезде. Так что можешь собрать вещи и ехать уже завтра. Я бы охотно поехала с тобой, дорогой, но что станется без меня с этим домом? — Знаю, но уверена, твоя сестра сумеет за мной приглядеть. — И кроме того, экономка там уж больно добросердечная. Я и тревожиться не стану, зная, что ты в таких хороших руках. Когда вечером явился Томми, Луи не сказал ему, что собирается уехать. Пусть лучше все узнает потом… от Джонси. Проведя в дороге три дня, Томлинсон уже на закате оказался в громадном поместье, известном в округе под названием Виктори. Последние полчаса карета катилась по земле, принадлежавшей Стайлсам. Луи понял, что усадьба Томлинсоноч по крайней мере в два раза меньше. Величественный трехэтажный особняк, стены которого поросли мхом и плющом, выглядел поистине великолепно. Луи сжал дверной молоток в виде большой буквы «S» и постучал в массивные двойные двери. Ему было не по себе оттого, что пришлось буквально свалиться на голову незнакомым людям. Какая горькая ирония в том, что пришлось приехать в дом человека по фамилии Стайлс, чтобы здесь родить ребенка, чей отец тоже носит эту фамилию. Дверь распахнулась, и на пороге, приветливо улыбаясь, появилась маленькая пухленькая женщина. Ее черные седеющие волосы были забраны на затылке в тугой узел, добрые серые глаза внимательно рассматривали мальчишку. — Вы, должно быть, Луи Томлинсон. Входите, входите. Я сестра Джонси, Мэйби. Не могу сказать, как рада, что вы решили приехать к нам, — весело щебетала она, провожая Луи в гигантский холл высотой по меньшей мере в два этажа. — Когда сегодня утром приехал посыльный с сообщением, что вы уже в пути, поверьте, этот старый дом снова ожил. — Я вовсе не хочу затруднять вас. — Вздор, дитя мое. Разве это называется затруднять? Здесь столько праздных рук, а хозяин вечно в отлучке. Вам здесь будет хорошо, и можете оставаться сколько пожелаете, чем дольше, тем лучше. Добро пожаловать в Виктори! — Спасибо, — смущенно отозвался Луи. Стены просторного, тускло освещенного холла были увешаны древними гобеленами с изображениями пейзажей и охотничьих сцен. В конце вились две лестницы с резными перилами, а между ними виднелись тоже украшенные резьбой отполированные двойные двери. Повсюду стояли кресла, диваны и мраморные статуи. — Никогда не видела ничего подобного, — с восхищением прошептал шатен. — Как прекрасно! — Да, весь дом такой — большой и пустынный. Он нуждается в детских голосах и большой семье, но я до этого не доживу. Хозяин вовсе не спешит жениться и завести детишек. — О, так, значит, он молод? — удивился Луи. Он представлял себе владельца старым и дряхлым. — Да, и еще предпочитает жить за границей, вместо того чтобы управлять поместьем. Но пойдемте, вы, должно быть, устали после такого долгого путешествия, да еще в вашем-то положении. Сейчас я покажу вам вашу комнату, и вы сможете отдохнуть до ужина, — объявила Мэйби, провожая омегу к лестнице. — Знаете, мистер Луи, ваш малыш будет первым за два поколения, кто появится на свет в Виктори. Экономка Эмма говорила, что последней в этом доме родилась леди Энн, а она была единственным ребенком. — Так, значит, мистер Стайлс родился не здесь? — Нет, за морями, в чужой стороне. Леди Энн много путешествовала в молодости, — ответила Мэйби. Тревожное предчувствие вдруг сжало сердце Луи, но он прогнал его прочь. — Я поселю вас в восточном крыле, там по утрам бывает солнышко, — пообещала Мэйби. Они добрались до второго этажа и свернули в длинный коридор, тоже увешанный прелестными гобеленами. Подойдя к первой спальне, Луи остановился. Дверь была открыта, и синие тона интерьера напомнили ему его комнату дома. Омега был поражен размерами и красотой спальни. Ковер и шторы были из темно-синего бархата, обивка мебели и покрывало на широкой кровати — в более светлых тонах. У стены возвышался огромный камин из черного мрамора. — Нельзя ли мне пожить в этой комнате? — неожиданно для самого себя поинтересовался шатен. — Синий цвет — мой любимый. — Конечно, дитя мое. Уверена, мистер Стайлс не стал бы возражать. Его никогда не бывает дома. — О… я не знал, что это его комната. Наверное, не стоит… — Ничего, дитя мое. Эта комната нуждается в человеческом тепле. Здесь уже больше года никто не живет. Я велю принести сюда ваши вещи. — А разве в шкафах не висит его одежда? — Верно, но эта комната предназначалась для двоих, и для вас вполне хватит места.

***

После ужина Мэйби показала Луи дом. Добродушный домоправитель, Лоренсо, тоже присоединился к ним. На третьем этаже находились помещения для слуг, библиотека и классная комната. Второй этаж западного крыла был совершенно нежилым, а половину первого этажа занимал гигантский бальный зал. Луи осмотрел кухню, большой банкетный зал и меньшую по размерам столовую на одной стороне дома. На другой помещались кабинет хозяина и выдержанная в зелено-белых тонах гостиная, где на стенах висели фамильные портреты. Томлинсона как магнитом потянуло к самому большому, украшавшему стену над камином. Мальчишка молча стоял, глядя в темно-зеленые глаза с золотистыми искорками. На портрете была изображена прелестная женщина с угольно-черными волосами, ниспадавшими на обнаженные плечи. Неприятное предчувствие вернулось с новой силой. — Это леди Энн, — сообщил Лоренсо. — Такая красавица! — Она выглядит такой печальной, — прошептал Луи. — Да, этот портрет был написан после того, как хозяйка вернулась в Англию с двумя детьми. Она никогда больше не была счастлива, но никому не призналась, в чем причина. — Вы упомянули двух детей? — Да, мистер Стайлс и его младшая сестра, которая живет в Лондоне. Приступ головокружения оказался настолько сильным, что Луи рухнул в ближайшее кресло. — С вами все в порядке, мистер Луи? Вы так побледнели, — воскликнула Мэйби. — Н… не знаю… мне что-то не по себе. Не могли бы вы сказать, как зовут мистера Стайлса? — спросил шатен, хотя уже знал ответ. — А я думал, что говорил, — удивился Лоренсо. — Гарри. Гарри Стайлс. — А его сестру зовут Джемма? — пролепетал беременный омега. — Да… но откуда вы знаете? Вы знакомы с мистером Гарри? — Знаком? — истерически расхохотался Луи. — Я ношу его ребенка!