Эдельвейс

Первой пришла боль. Голова гудела, словно в нее забили сотню раскаленных гвоздей. Леви облизал пересохшие губы и почувствовал металлический привкус крови. Туго стянутые за спиной руки затекли так, что он их не чувствовал. Безумно хотелось пить, а еще хотелось отключиться, заснуть или, наоборот, проснуться от этого кошмара. Оказаться в своей маленькой чистой мансарде, утопающей в мягком свете настольной лампы, с чашкой ароматного чая в руках. Дурак, какой он дурак. Зачем он вообще согласился на эту сделку? И почему наци до сих пор его не убили? Они ведь так любили устраивать показательные казни в гетто. Последнее время на полномасштабные шоу с эшафотами их не хватало, но вот пристрелить кого-то на улице и оставить в назидание жителям, было вполне в их духе. Леви услышал лязг замка и тяжелую поступь солдатских сапог. В такой темноте он не смог рассмотреть лиц. — Говорят, он совсем отмороженный, — с опаской прозвучал один голос. — Да не ссы ты, боишься не справиться с коротышкой? Веревки ослабли, но затекшие руки повисли безжизненными макаронинами, попытка пошевелить ими обернулась провалом. Леви почувствовал, что его схватили за подбородок, с силой притягивая к себе: — Так, что тут у нас? Грязная трущобная крыса. — Убери от меня руки, — прорычал Леви, разглядывая наци. Он успел отметить широкий подбородок, прямой нос и пугающие желтые глаза с узкими, даже в этой темени, зрачками. — Нам велено доставить тебя на допрос, — произнес он, впечатывая Леви в стену и вновь заламывая тому руки за спину, чтобы защелкнуть на них широкие кандалы с короткой цепочкой, — а еще… нам нужно провести осмотр, чтобы знать, что у тебя нет при себе ничего запрещенного. Лицом к стене. Ноги на ширине плеч. Леви даже не пошевелился, одарив его злобным взглядом исподлобья. — Ты глухой? — короткий удар под дых заставил Леви сложиться пополам, его прижали к стене и резким движением сдернули брюки вместе с бельем. Он успел услышать щелчок латексных перчаток, прежде чем почувствовать грубые руки, раздвигающие его ягодицы, а потом — резкую боль. Наци даже не пытался сделать вид, что действительно что-то ищет. Он просто грубо насиловал его рукой, добавляя к одному пальцу второй, третий, проталкивая их до самых костяшек. — Не спрятал ли ты что-то тут? Может поглубже? — хриплый голос в самое ухо. Это было ужасно унизительно. Леви лишь дергался в своих путах, злобно рыча и понимая, что он ничего не может сделать. На мгновение все закончилось, и Леви услышал возню за своей спиной. — Черт, Райнер, ты уверен, что это хорошая идея? — Какое же ты ссыкло. Просто стой на стреме, — и уже обращаясь к Леви, — а ты, крысеныш, прогнись-ка. Леви не успел понять, что происходит, как резкая боль пронзила все тело: казалось, его насаживают на раскаленный вертел. Чтобы не заорать, он вцепился зубами в плечо. Леви чувствовал, что стало как-то мокро, но вместе с тем немного легче. Опустив глаза вниз, он увидел ручейки крови, стекающие по внутренней стороне бедра. Почему-то единственной мыслью в его голове была: “Черт, это были мои любимые брюки, теперь им точно конец”. — Я убью тебя, убью своими руками, клянусь, — прошипел Леви. Казалось, это только подстегнуло извращенную похоть насильника, и через несколько секунд, последний раз дернув на себя Леви, наци кончил. Застегивая ширинку и приводя себя в порядок, он обратился к сослуживцу: — А что ты, Бертольт? — Ну уж нет. Это ты у нас любитель крысятины. — Тогда выводим его, — солдат повернулся к Леви, — Слышал, мразь? Собирайся, иначе так и потащим тебя, без подштанников. Леви приподнялся, неловко пытаясь скованными за спиной руками натянуть брюки. Короткая цепочка давала очень небольшую свободу действий. — Готов к встрече с неизбежным? — гоготнул наци, и на голову вновь натянули мешок. Его почти волоком дотащили до какого-то помещения и грубо усадили на стул, кандалы защелкнули уже впереди, и Леви хоть немного смог размять руки. В глаза ударил яркий свет, заставляя зажмуриться и опустить голову. Все ещё оглушенный болью и унижением, Леви никак не мог разлепить веки. — Воды? — услышал он голос, который узнал бы из тысячи. Когда Леви наконец перестал жмуриться, он по-прежнему не мог рассмотреть ничего из-за яркого света, бьющего в глаза. Но он точно знал, кто сидит напротив — Эрвин Смит. Ублюдок, виновный во всем, что произошло за последние несколько суток. Пить хотелось невыносимо, и потому, облизнув растрескавшиеся губы, Леви коротко кивнул. Перед ним появился бокал с водой. Кристально чистой и такой манящей. Дрожащими, непослушными, все еще скованными руками он неловко ухватился за стакан и отпил несколько глотков. — Леви Аккерман, 21 год, еврей. Леви криво усмехнулся: даже он наверняка не знал, сколько ему было лет. Отсчёт своей жизни он вёл со встречи с Кенни, и тогда они оба решили, что ему будет пять. — Вы обвиняетесь в покушении на высокопоставленных офицеров рейха, в скупке краденого, незаконной торговле, многочисленных разбойных нападениях в гетто… мне продолжать? — Ну тогда почему вы меня до сих пор не прикончили? — с вызовом спросил Леви. — Мало подрезать корень, герр Аккерман, необходимо выкорчевать все дерево, чтобы даже самый хилый росток измены не посмел прорасти. У вас ведь были сообщники? На стол легли фотографии Фарлана и Изабель. — Нет, я действовал один. — Как интересно. У вас со мной какие-то личные счёты? — Да, я просто ненавижу всех наци. — Вы имели неплохой вес в гетто и весьма сносную жизнь. Зачем было пускать в расход лучших друзей? Перед Леви оказались новые фото: изувеченные тела, причудливо изогнутая рука, все ещё сжимающая револьвер. Это была его банда. Сомнений не оставалось. — Имя заказчика? Леви упрямо стиснул зубы. Он твёрдо решил, что лучше сдохнет, чем будет плясать под дудку наци. Хотя черта с два он сдохнет прежде, чем лично перережет глотку этому ублюдку. Эрвин медленно поднялся, зашёл за спину Леви и со всей силы ударил его по ушам. В голове словно прогремел атомный взрыв. Леви беззвучно открывал рот, пытаясь прийти в себя. — Имя заказчика? — услышал Леви сквозь звон и вату. Леви продолжал молчать, опустив голову вниз. — А вы упрямы. Ладно, к черту эти игры. Я не понимаю, почему вы его покрываете. Вам угрожали? В гетто остался кто-то, кем вы дорожите? Боитесь Лобова? Услышав знакомую фамилию, Леви поднял глаза. — Он ведь продал вас. Вас и вашу банду. Наш санитар гетто. Но к черту Лобова. Меня интересует другое — местонахождение вашего дяди — Кенни Аккермана. Вот оно. Вот причина, по которой Леви не валяется на улицах гетто с пулей в затылке. Им нужен Кенни. Он лихорадочно прокручивал в голове все сценарии, прекрасно понимая, что стал пешкой в чьей-то кровавой игре. — Этот человек просто дал мне свою фамилию, потому что собственной я не имел. А потом исчез. Я понятия не имею, где он. Скорее всего сгнил в таком же каменном мешке как и этот, — Леви криво улыбнулся. — Плохо, что вы считаете нас идиотами. Вам знакомы эти люди? На столе одна за одной стали появляться фотографии. Иса, Ханнес, Рэн… Леви знал всех их. И с каждым у него были дела в гетто. Одни переправляли товары из-за стены, другие находили клиентов и помогали со сбытом, третьи помогали решать более скользкие вопросы. — Это тайная сеть сопротивления, возглавляемая вашим дядей. Все они — его информаторы. Что за бред? Какая сеть сопротивления? О чем он вообще говорит? И почему так упорно называет Кенни его дядей? "Это ловушка, еще одна ловушка" — твердил про себя Леви — "Они просто хотят заставить тебя поверить в то, чего нет". — Вернусь к первому вопросу. Местонахождение Кенни Аккермана? — Я не знаю, — устало выдохнул Леви. Вопросов было больше, чем ответов. — Я вижу, что сейчас вы не готовы к сотрудничеству, герр Аккерман. Но мы вернемся к этому разговору позже, — поднимаясь, сказал Эрвин и бросил куда-то в сторону, — В обработку его.