Тайлер не слышит криков

"Единственная подруга меня игнорирует", - набирает Тайлер, провожая спину Дженны долгим взглядом. "Мне одиноко", - набирает Тайлер, щурясь в коридоре в поисках знакомой синей головы. Конечно. В их школе учится много креативных ребят, но сейчас баскетболисту-неудачнику нужен один-единственный цвет. Самый любимый и необычный. "Расскажи мне что-нибудь интересное. У тебя хорошие слова". Тайлер не отправляет ни одного сообщения. Если Джош не пишет ему, то и Тайлер не будет. Если Тайлер не нужен кому-то, то Тайлеру вообще никто не нужен. Он мудак. Ему можно. Ему нужно. И он бы сказал Дженне, что всё будет в порядке. Он бы заставил подругу поверить, что ценит её без хороших оценок и успехов в совете учащихся. Он бы показал ей, что она может вести себя как угодно, потому что Джозеф любит человека, а не его поступки. Он бы нарисовал Дженне красивый цветок, облака в мягком снегу, мятные леденцы и бурые листья в их месте возле забора. Тайлер многое бы сделал, но он ничего не может. Никогда. Ничего. Ничего. Никогда. Холодная стена гендерно-нейтрального туалета не способствует успокоению. А Джозефу разве нужно успокаиваться? Он взвинчен? Он не может дышать? Он плачет? Нет. Точно нет. Всё отлично. Прекрасно. Невероятно. Нужно посидеть на крышке унитаза с разводами - классика жанра - и подумать, в чём же его проблема. 20 дней до моего самоубийства. Моего - чьего? Кто это «я»? Тайлер счастлив. Определённо. Сверху - номер. Сверху - спасение. Это «я» увидело его? Позвонило? Решило, что кто-то хочет помочь? Осознало, что крик в пустоту услышан? Тайлер царапает: «Я помогу тебе», - даже если он не может. Даже если это «я» не хочет спастись. /// - На тебе лица нет, - замечает Мэдди, когда Тайлер возится с микроволновкой. Сколько бы они ни экономили, счета за электричество всё растут и растут, пока правительство, прикрываясь благими намерениями, танцует на их бессмысленных костях, поэтому Джозеф давно сдался и перестал воевать с плитой и сковородой в попытках разогреть еду. - Ну, оно потерялось, - Тайлер пожимает плечами. - С этого же нужно снять плёнку, да? Мэдс согласно кивает и достаёт из тумбочки огромный нож. Такими только разделывать границы государств. Он прячет руки в длинную толстовку. - Что-то случилось? - осторожно начинает девушка и сама вскрывает плёнку одним мастерским движением. - Не выспался, - Тайлер нажимает на пару кнопок, хотя никто не пользуется кнопками на микроволновке. Но для чего-то же они есть. - Контрольные, тесты, экзамены. Единственная подруга снова загоняется, сомнения убивают меня, наша семья развалилась, мы страдаем от страхов, я давлю все эмоции, чтобы не распасться на части, и снова думаю о саморазрушении. А ещё, кажется, я встретил человека, с которым никогда не буду близок, потому что у меня не хватит смелости переступить через собственные мысли. - Ничего нового, но думаю, тебе стоит пожаловаться. Это иногда полезно. Школьный психолог говорил так же, а потом Тайлер резал себя, заперевшись в сортире. - Не понимаю испанскую грамматику. Не понимаю, зачем вообще учу этот язык, если хочу лишиться голоса. - А кто-нибудь понимает? Интересно, а на какой язык ходит Джош? Ему бы подошёл испанский, наверное. Но это было слишком просто для него, да, поэтому он стал учить китайский или венгерский, чтобы исколесить с Брендоном весь свет, когда они добьются успеха. Точно, Ури же говорил, что Джош изучает французский. Ну, тоже неплохо. Интересно, а Джош любит французские фильмы? - Сложный вопрос, - Тайлер снова пожимает плечами. Если бы он мог, то давно бы спрятался в своей толстовке полностью, всем телом и ни за что не вылезал из неё. Он размешивает картофельное пюре по баночке, переминая непозволительную химическую роскошь с кривым подобием куриного мяса. Никакой экологичности, никакой гуманности. - Приятного аппетита, - Мэдс шлёт брату милую, чуть кривоватую улыбку. На самом деле у всех Джозефов она такая. И не то чтобы это плохо. Вздыхают они одинаково. Остаётся надеяться, что сдыхать будут по-разному. - Ты ещё не ужинала? - спрашивает Тайлер. Больше констатирует факт. В их доме давно никто не собирается вместе за столом и не делит еду на всех. Почти джунгли. Почти свобода. Тогда почему же так больно? - Я поела в школе. Тайлер знает, что Мэдди выкинула свой обед в мусорку. Она оглянулась три раза, она подумала три секунды, она задушила в себе три голоса. Первый: "Тебе нужна энергия". Второй: "Тебя любят не за тело". Третий: "Где-то твоя мама надрывается за каждый кусок еды, который ты отправляешь в мусорку, может, уже перестанешь быть такой неблагодарной и хоть немного подумаешь о других, эгоистка?" - Хорошо. Тогда... спокойной ночи? - Да, точно. Сладких снов. В детстве Мэдди целовала его в щёку и прижимала к себе огромного кролика с оторванным глазом. Сейчас же она уйдёт к себе, закроет дверь, сползёт по стенке и разрыдается. Без лишних деталей. Без лишних эмоций. Всё так просто, если не копить негатив. Всё просто, если давать чувствам выход. Дисплей телефона не зажигается - Тайлер не набирает сообщение. Ему неинтересно, как дела у Дженны. Ему плевать, как прошёл день Джоша. Если никто не нуждается в Тайлере, то Тайлер тоже не нуждается ни в ком. Шикарный девиз. Правдивый лозунг. Он просто доест свой ужин, посмотрит на гору домашней работы и ляжет спать, потому что именно таким способом проще всего бороться с системой. /// Отец кричит на Зака, и никто не может разобрать слова. Этого и не нужно делать, чтобы понять, что всё сотрясение воздуха абсолютно бессмысленно. Он вообще не должен был открывать свой поганый рот, потому что сын определённо не виноват в том, что застукал отца в постели с другой женщиной. Крик пронизывает стены их дома, но Тайлеру всё ещё кажется, что с тех пор он стал чужим для всех. Эти светлые обои навсегда потеряли тепло, каждый кирпич стал напоминанием о боли. Фигура отца раздваивается фиолетовой тенью, когда он замахивается на Зака. Тайлер в собственной памяти навсегда останется недостаточно хорошим братом: всего лишь горящая от удара щека, а у Зака рвота, головные боли, потери сознания. Сотрясение мозга. У Мэдди - глубокий шок, детская травма, слёзы от упоминания измен. Господи. Этого дня не должно было существовать. Тайлер не может. Он просто набирает Джоша, как и обещал в своей глупой песне для извинений. Пять утра. Никогда. Этого дня не должно было существовать. Джош не берёт трубку. Пять утра, да. Все нормальные люди спят. Тайлер тоже, вообще-то, спал, а потом снова стал неудачником, потому что проснулся. Этого дня не должно было существовать, не должно было существовать всей жизни после того момента. Тайлер такой идиот. Он должен был защитить Зака. Он должен был развлечь его на детской площадке, а не тащить домой. Он должен был... - Прости, я был в душе, - говорит Джош, когда его имя сначала загорается на экране и превращается во входящий вызов. - Ты так рано просыпаешься? - у Тайлера во рту пересыхает от осознания, что он не мылся... он принюхивается... достаточно долго. Кажется, с прошлой тренировки. - Типа, вау, жаворонки. Это клёво. - Я ещё не ложился, - Джозеф слышит, как музыкант улыбается в трубку. - Проблемы со сном? - Не то чтобы. А у тебя? - Я обещал позвонить в пять утра, помнишь? - Джош не помнит. Вполне очевидно. - Не думал, что понадоблюсь тебе так скоро. Может, помнит. Джош же не мудак, да? Это роль Тайлера, и Тайлер с ней абсолютно согласен, вау. Клёво. - Что тебе обычно снится? - спрашивает Джозеф. У него в комнате такой отвратительный пустой потолок. Хочется допрыгнуть до него и написать что-нибудь оскорбительное и колкое, чтобы система легла на лопатки и расставила ноги, как новая жена его отца. Ха! Ха! Ха? - Я не запоминаю сны. - Но что-то же помнишь? - Да. Это что-то вроде серии снов, в которых я стою на сцене, но не могу произнести ни слова. Я пытаюсь сказать: "Привет, спасибо, что пришли", - а потом я опускаю взгляд на площадку и не вижу никого. Я осознаю, что нахожусь перед пустым залом, но всё равно ничего не могу сделать. - А потом ты просыпаешься? - Потом происходит нашествие инопланетян, пока город горит, а конфиденциальная информация попадает не в те руки. - Я бы посмотрел такой фильм, - Тайлеру не хочется выдавливать из себя эмоции, но он почему-то улыбается. - Но только с тобой в главной роли. Возможно, я бы даже дал тебе Грэмми. Возможно, все награды этого мира. Даже за самый отвратный фильм. Самый глупый сценарий. Самый плохой саундтрек и ужасную игру актёров. Ну что же, неудачники должны поддерживать неудачников! - Фильм будет начинаться с песни Bon Jovi "It's my life". - И сцены в ванной, - Тайлер натягивает одеяло до подбородка. - Все сцены в ванной крутые. - Да, я сижу в ванной с любовью всей моей жизни. На нас дизайнерские шмотки, мы пьём самое дорогое пиво, а потом врывается чувак в костюме альпаки и кричит: "Роберт, съёмки окончены! Сдавай реквизит!" - И вы оказываетесь на мусорной свалке. - И за нами гонятся копы! - Потому что вы украли дорогую дизайнерскую шмотку! - Я не виноват, что любви всей моей жизни нравятся красные шапки, клянусь! - Джош всё ещё улыбается. Тайлер знает, потому что тоже не может вернуть своё спокойствие. - А потом вы оказываетесь в тюрьме. Тебя освобождают, а любовь всей твоей жизни остаётся за решёткой. - Ведь на шапку положил глаз сам президент. - Ты обещаешь вернуться. - И возвращаюсь, а потом мы бежим из Шоушенка и кричим: "Ха, копы не контролируют нас!" Тайлер смеётся, и ему на самом деле не следовало бы смеяться, потому что он может разбудить Зака, который до сих пор беспокойно спит. Дурацкая правда жизни: никаких красных шапок, вторжения инопланетян и Bon Jovi. - Кого ты хочешь сыграть в моём фильме? - спрашивает Джош. - А кого можно? Мир вокруг Тайлера замирает. - Кого угодно. - Я буду Блурри. - Хорошо. - Хочешь забавный факт? - потолок вдруг взмывает ввысь, и ведь так страшно, что упадёт и раздавит лёгкие. - Какой? Голос Джоша слышится из-под одеяла. - Моё второе имя - Роберт. И ему нужно сдать реквизит, потому что съёмки окончены, а Джош должен уйти к своей истинной любви и нормальной жизни без инопланетян. - Я знаю, твоя фотография висит на доске почёта вместе с остальными баскетболистами. Мир падает, и у Тайлера нет слов, как будто это он замер на сцене. Только перед ним синтезатор, за синтезатором - Джош. Джозеф должен сыграть ему что-нибудь хорошее и светлое, но у него нет слов. Есть только деревья, пиво, значок со звёздными войнами и плохая метафора. - Подожди пару секунд. Тайлер знает, что найдёт под кроватью, кроме разбитого смысла жизни, в который он верил, когда ещё был маленьким. Как будто в детстве тебе нужен грёбаный смысл. Как будто он нужен тебе взрослому. - Джош? - телефон снова у уха, и Джозеф правда не в курсе, что ему сказать. - Тайлер? - Ты веришь тому, что показывают по телевизору? - Я даже не смотрю его. - Тогда... тогда я сыграю тебе песню об апокалипсисе. Там нет НЛО, но, возможно, любовь всей твоей жизни будет, - он такой неудачник. Боже. - Не задавай вопросов, хорошо? Просто... просто слушай. Тайлер знает, что его гитара достаточно тихая - тише, чем его смех. Знает, что он не пел для кого-то целую вечность: с тех пор как провалился на прослушивание в церковный хор Дженны, а потом со злости написал ей песню о всяких сопливых чувствах, которые никогда не были настоящими. - Ты прыгал с тлеющих мостов, а город обращался в пыль. Ты снимал вертолёты в океане с огромной высоты. Но сейчас всё по-другому, потому что... потому что. - В тебе течёт музыка, малыш, скажи же почему? В тебе течёт музыка, малыш, скажи же, почему ты не можешь попрощаться, запертый в плену? - Ненавижу эту песню, - Джош ухмыляется в трубку. - Но ты неплохо играешь. Я думал, что ты владеешь только клавишными. - Ещё укулеле, но это долгая история. Тайлер касается струн, и его сердце оживает. Это больно, неприятно, страшно. Его мудацкое сердце так хорошо спало, а теперь оно снова что-то чувствует. - Укулеле - это панк-рок. - Не говори: "Люблю тебя", - потому что это не те слова во тьме. Не то чтобы я не желаю, но не дам узнать тебе... Джош смеётся, а Тайлер вспоминает все эфиры на радио, которые он заставал по пути в школу. Отец что-то вечно щёлкал, как Брендон в ту несчастную ночь, а мальчик не успевал запомнить слова, чтобы сыграть их на гитаре, которая оказалась у них дома больше чудом, чем по чьей-то воле. - Я не знаю больше песен, - признаётся он. - Слов нет, только мелодии. - Сыграй их. Музыка иногда гораздо искренней, чем слова. - Ты думаешь? - Мои родители... - Нет, - Тайлер вздыхает. - Что думает Джош, а не его родители? - Джош думает, что иногда мелодия говорит сама за себя. Струны, кажется, ждали этих прикосновений больше всего на свете. Тайлер не ждал так подарков на Рождество в детстве, Мэдди не ждала так отвеса две недели назад, Зак не ждал так выписки из больницы, Дженна не ждала так всеобщего признания, Джош не жд... чего ждёт Джош? Чего он хочет от жизни? Для чего он каждое утро встаёт с постели? Тайлер заставляет себя выходить из дома, чтобы увидеть Дженну, чтобы не расстраивать маму, чтобы в очередной раз убедиться, что он грёбаный неудачник и... у Тайлера не так уж и много смыслов на самом деле. На самом деле он жутко в них нуждается, хотя и продолжает копить под кроватью вместе с прошлогодними фантиками и сомнениями. - Ты гений, Тай, - говорит Джош, и Джозеф даже не замечал раньше, какой у него красивый голос. Такого красивого голоса нет ни у кого и никогда не будет. - Это метафора? - улыбается он, вглядываясь в сумрак комнаты, хотя за окнами наверняка переливается рассвет. - Не знаю, я плох в метафорах. - Отлично, - Тайлеру хочется, чтобы Джош услышал и почувствовал его улыбку, - потому что я плох абсолютно во всём.