Владислав Росляков.

Я только что узнала, что в палате психиатрической больницы, где находится Галина (мать Влада), произошло задымление. Либо она вновь пыталась покончить с собой, либо её пытались поджечь. Сью Клиболд тоже описывала, какой шквал ненависти свалился на неё после Колумбины. Но мы вернемся с вами на несколько месяцев до трагедии. Однажды ночью я проснулась, часа в 4. Комары не давали мне покоя, рассвет потихоньку начал проникать сквозь закрытые шторы. Я включила телефон и начала бездумно смотреть новости, пока мне не пришло сообщение. Влад 04:07 Почему не спишь? Мишель 04:08 Следишь за мной? Влад 04:08 Я хотел сказать, что узнал тебя тогда, в троллейбусе. Мишель 04:08 И почему не признался? Влад 04:08 Знаешь, я сторонюсь девушек. Мне с парнями легче общаться. Мишель 04:09 Тогда зачем мне написал? Влад 04:09 Я с одноклассником однажды не пошел на море, потому что там было несколько девочек и я одной нравился. Я просто боюсь женщин. А ты на них не похожа. Подумал, нужно с чего-то начинать. Мишель 04:10 На кого не похожа? Влад 04:10 На женщин. На этом разговор закончился, так как я от злости выключила телефон. Проснулась я в 16:00. Почему-то время впало в память. Открыв соцсеть, я обнаружила одно сообщение и я уже знала, от кого оно. Влад 13:50 Встретимся вечером? Я выдохнула, понимая, что он странный тип, хоть и немного нравится мне. Однако гулять с ним — не знаю. У меня и так много друзей. Мишель 16:01 Хорошо. Говори где и во сколько. Уже вечером я оказалась возле стадиона, вдыхая запах раскаленного асфальта и слушая шум деревьев. Солнце уже скрылось, однако было очень жарко. Из темноты вышла длинная фигура в рубашке и коротким рукавом. У нас в Керчи многие живут бедно, однако уметь одеваться можно и на пять копеек. — Ну вот и встретились, — я протянула ему руку, но он в недоумении прошел мимо. В нашем веке считается странным, что женщина подает руку мужчине для рукопожатия или он просто боится меня? — Это ты здесь занимаешься? — спросила я, кивнув в сторону заросшего травою поля. — Да, — кивнул Влад, когда я сверлила взглядом его спину. — А по тебе и не скажешь, знаешь ли, что ты спортсмен… — Я в качалку ходил до девятого класса с другом. Но бросил — у меня была проблем с кистью, врач запретил поднимать тяжести. — С твоим телосложением нужно было изначально вдарить на бег, ты не предназначен для горы мышц, — умничала я. — Теперь-то понял. А раньше был помешан на спорте. Протеин ел. Улица погрузилась во мрак, когда мы свернули на тропинку. Там не было этих фонарей с тошнотворно-желтым цветом. Мне стало не то, что бы страшно. Я просто включила логику. — Слушай, а это нормально, если я пойду хуй пойми куда с парнем, у которого свастика на личной странице? — сказала я, остановившись. Влад, засунув руки в карманы, повернулся. Его голубые глаза, казалось, сияли во тьме. — Ты читала майн кампф? — Да, — ответила я, — но это не сделало меня фашиком. Он сглотнул, казалось, я его раздражала. — Знаешь, я по твоим глазам вижу, что ты умная. Хватит. Я тоже не дурак. Либо относись ко мне нормально, либо иди отсюда, — меня поражало, что он отвел глаза и даже ни разу не выругался матом, — мне унижений хватает в Политехе, не поверишь. Он развернулся и быстрым шагом пошел вглубь деревьев, оставив меня в недоумении. Я почувствовала стыд, но понимала, что не должна его испытывать. Я все делала, как чувствовала. Поэтому, постояв пару секунд, оторвала бетонную ногу от тропинки и прошла за Росляковым. Мы молчали. Он показал мне заброшку. И хоть Керчь — город маленький, я редко тусуюсь в таких местах. Влад помог мне не упасть в темноте, когда я присела на полуразваленную стену из кирпичей, а после, так же молча, сел рядом. Мы смотрели вдаль, слово устали от жихни настолько сильно, насколько это только возможно человеку. — Я не считаю тебя тупым. Я отношусь к тебе, как к равному, — начала я, когда ком в горле исчез, — моё чувство юмора — хуета ебанная, я привыкла смешивать людей с грязью. Извини. Влад кивнул, я рассматривала его скулы и лицо. Казалось, словно его вылепили лучшие античные скульпторы. — В школе меня считали трусом и рохлей, а еще размазней называли. Но у меня было два друга, — выдохнул он. — Я тебя почти не помню в школе. А почему ты девушек боишься и я удостоилась чести говорить с самим ВЛАДОМ? — последнее слово я выкрикнула в темноту. — У меня комплексы. Не знаю, — пожал плечами и начал болтать одной ногой. Он все так же избегал встречи глазами. — Но ты вроде как… это. Красивый, кароче. Матом не ругаешься. Надеюсь, хоть по вене долбишься. А то слишком правильный, — пошутила я, ударив его легонько в плечо, — девки не подкатывают? — Мне это не интересно, — обрезал Влад. Мы болтали о литературе. Очень долго. Сошлись на том, что Толстой — хуй простой, а Лермонтов красавчик. Если бы вы слушали наш спор, поверьте, вы бы уснули. Мы болтали около четырех часов. Когда я вдруг начала дрожать от холода, как обычно бывает летом после полночи, почувствовала усталость. — Блин, либо мне нужна доза, либо что-то теплое, — пошутила я, стуча зубами. — Слабачка, — сказал Влад, неожиданно спрыгивая. Сказать, что моя челюсть от удивления спрыгнула вслед за ним, ничего не сказать. Высота была около трех или четырех метров. — Ты живой?! Он рассмеялся, поднимая голову. И я впервые, хоть и в темноте, увидала его улыбку. Меня это тронуло. — Прыгай, Миш, — крикнул он, расставляя руки. — Ты сдурел? Я расшибусь! — Я поймаю, не беспокойся, — он выставил руки вперед. Я долго колебалась, но Влад начинал злится. — Понимаешь или нет, но я уже не смогу залезть обратно. Тебе остается только доверится мне. Я, прикинув, сколько стоят операции нынче, выдохнула и отталкнулась руками от оранжевого, полуразвелнного кирпича. Я летела в руки к человеку, которого едва знала и которого, кажется, теперь едва любила. Он начал значить для меня нечто большее, после разговора о литературе, чем парень с красивым лицом. Мои друзья, если честно, не могут поддержать подобных бесед. Они не знают английского языка, уж тем более не пишут о нем. И не знают разницу между Колумбайнойм и Колумбина. Как минимум, я нашла интересного собеседника. И теперь, вместо пьянки на набережной, я выберу ответить ему на сообщение в два часа ночи. Именно об этом я думала, когда Влад, сильно пошатнувшись, упал вместе со мною на землю. Я прыгнула на него, словно кошка с когтями. И пытаясь удержать равновесие, кедом зацепилась за муравейник и подвернула ногу. Боль была, мягко сказать, пронизывающая насквозь. Словно частицу в адронном коллайдере разогнали и въебали в мою щиколотку. Даже не частицу, а муравейник или булыжник. — Блядь, я же говорила, — вскакивая с парня, вопила я, — говорила же! Блядь, больно, пиздец. Люцифер! Он все еще оставался лежать на земле, словно контуженный. Тогда он мне не рассказал, что упал спиной на какой-то камень. Я видела только следы от травы на его рубашке. — Не ори так, бошка раскалывается, — он поднялся, отряхивая землю с одежды и локтей, которыми вспахивал землю три секунды назад. — Как я пойду домой? Я живу от тебя далеко, хоть и в этом районе, а транспорт не едет уже. Что мне делать? — скучающим тоном спросила я, представляя, как найду открытый подъезд и буду там спать. Дело в том, что очень многие люди в Керчи живут в своих домах. Уж так сложилось. И найти многоэтажку будет сложно. — Слушай, сегодня суббота? — Ага, как мне это поможет? — У меня мама на собрании Свидетелей Иеговых. Её нет дома. Можешь у меня остаться, пока троллейбусы не начнут ездить. В 6:40 первый, вроде бы. — Ты меня не изнасилуешь? — шутканула я, натянуто улыбнувшись. — Ага, бегу, — он, словно надев маску, снова опустил голову и пошел вперед. — Знаешь ли, Влад — каждой пизде рад, — не могла успокоиться я, продолжая подкалывать его. Дорогой читатель, ты, быть может, подумаешь, что я хамка, раз ругаюсь матом и шучу про секс. Но было во мне что-то, раз Влад (довольно не глупый парень) общался со мною. И вот мы уже дошли до его дома. Ну… как дома. Барак почти. Много кто живет в таких. Дома был легкий бардак, но мне ли было возмущаться — я живу в сраче, мне лень убираться до тех пор, пока моя одежда не мутирует и уйдет купаться в Черное море. — Влад, а где ванна? Хочу почистить одежду, — спросила я, сняв обувь. На секунду стало очень тихо. Он замялся, но выдавил из себя слова: — У меня её нет, прости. Я кивнула, предвкушая веселую ночь. Однушка, к тому же. Неужели он так ютится с матерью? — Окей, где спать будем? — спросила я, пытаясь быть оптимисткой. Видно, что он испытывает дискомфорт от того, что живет не в хоромах. Однако я пришла сюда не за его бабками, а за его мозгом. В Керчи мало мозговитых. — Вот эта раньше была кровать мамы, пока я не вырос, — он указал ладонью на себя, — в дылду. Она отдала мне её. Можешь поспать на маминой кровати. Я кивнула, снимая плед с постели. — Или со мной можешь поспать, — хмыкнул Росляков, забираясь под одеяло. Чтоб не смущать меня, он снял штаны только после того, как забрался в кровать с головой. Я потушила свет и легла полностью одетая. Мне, конечно, было жаль, что я могу испачкать постельное бельё, но, думаю, Росляков разберётся. Пожалуй, я снова закурю перед тем, как описывать наш дальнейший разговор. Честно говоря, от меня уже дурно пахнет и желудок скулит, моля о пощаде. Вчера я выкурила половину пачки тонкого Кент за один день, при условии, что курю раз в столетие. В период депрессий, конечно. — Ты на каком курсе политеха? — спросил Влад из темноты. Я, смотря в потолок уставшими глазами, даже не мечтала о сне. — На год младше тебя. Запомни уже. Ощущение, что тебе на меня пофиг, — буркнула и повернулась к старым, совецким шкафам, подальше от Рослякова. — Ну, я бы отправил тебя хромать домой, — сказал он и замолчал. Нависла тишина. Мое тело медленно расслаблялось, морило в сон. На Владислав Росляков имел свои планы. Он всегда имеет свои планы. Думаю, вы заметили! — Ты видишь будущие после Политеха? Я открыла глаза, намереваясь соврать «да». Но потом поняла, что мне не за чем этого делать. Он мне ни мама, ни бабушка, ни друг, даже, наверное. Ему пофиг. — Как минимум, я мечтаю свалить в место, где есть несколько мобильных операторов, — отшутилась. — А у меня нет будущего. Опять минутная тишина, я даже перевернулась на другой бок, чтоб разглядеть его лицо. Кровать, казалось, уже вопит от моих судорог. — Нам тебя в пример ставили. Мол, посмотрите на Рослякова. Не ржет на парах, за учебу взялся на третьем курсе, хотя первые два хуи пинал. А еще я говорила, что ты красивый. Неужели думаешь, что у тебя нет будущего? — Когда я поступал в Политех, мне казалось, что там реально учат. Оказалось, что все заведение ниже стандартов, которые я выдумал. Там одни тупые студенты. Даже тебя бы я считал тупой, не заговори ты со мной. — Это говорит о том, что ты сам являешься дураком, — я поднялась на локтях и он впервые взглянул в мои глаза, — ты делал выводы без фактов. — Быть может. В любом случае, я хочу уйти красиво. — Уйти красиво? — переспросила я в недоумении. — Да. Ярко. Я хочу, чтоб меня запомнили. И не важно как. Плохо или хорошо, похуй, — он впервые ругнулся. Казалось, он перестает меня стесняться. — Дурак, у тебя вся жизнь впереди, детей заведешь, ипотеку и повесишься в тридцать от долгов. Жена жирная налево ходить будет, — я пыталась шутить. — Да? — Влад приподнялся, наши лица были в пятнадцати сантиметрах друг от друга. Меня охватила безумная радость, казалось, меня сейчас начнет трясти. Он действительно был очень красивым, спортивным. — Спокойной ночи, — плюхнулась я на подушку и отвернулась к уродливому шкафу с отпадающей дверцей.