Не спасал я ваш дурацкий мир!

Целый день мы шли. Нещадно палили оба солнца, местами медленным шагом шёл дождь, радуга зияла по всей ширине неба. Флирс был паинькой и в неприятности не в ввязывался: когда к нему подлетела пчела он, превозмогая себя, не принялся бегать вокруг лошади с визгом и криком. Зато вокруг лошади от пчелы бегал я. Но потом пчеле надоело и она благородно оставила меня в живых. Эх, южанам не понять: у них пчёлы пархают с цветка на цветок, наши же — настоящие звери размером с булыжник, жужжат как сотня волынок, а укусят разок — и всё, кирдык, товарищи. Когда на землю опустились тучи, я принял решение о ночлеге. Нашёл полянку, где шишек поменьше, поставил палатку (доверить палатку нашему маленькому гению себе дороже), лошадей привязал к кустику и с чувством собственного достоинства улёгся спать. Избранного я выгнал на улицу — пока он не поменял пол пускать его к себе я не намерен. Утром я выбрался из палатки в прекрасном расположении духа. Флирс дрых, зарывшись в плащах, птички пели песенки, белочки танцевали, а на месте наших лошадей красовался сломанный куст. Сначала я просто встал как внопанный, потом ущипнул себя, потом заорал: — Флирс, мать твою! Куда ты лошадей дел? Я пнул Избарнного. Избранный не шелохнулся… Я пнул сильнее — ничего. По моей спине пробежали мурашки — о, боги, а если он мёртв? Не прошло и двух дней, как я угробил паренька? Я присел рядом с ним и принялся тормошить за плечо, кричать ему прямо в лицо, но он никак не отвечал. — Флирс? Ты жив? — тихо спросил я. — Фли-и-ирс? Он открыл сонные глаза и спросил, что мне надо. У меня как камень с души упал: упал и больно ударил по ноге — второй пинок явно был лишним. — Где лошади? — спросил он. — Ты их отвёл на водопой? Я начал прыгать вокруг него, размахивать руками, кричать, что на этих старых клячах была наша еда, что мы теперь умрём с голоду! Тут я вспомнил, что в сумке лежали две бутылки самогону… Я подскочил как ужаленный и принялся с двойным усердием объяснять ему, насколько всё ужасно. Флирс лишь спокойно предложил посмотреть не остались ли на земле следы от копыт. Я был в шоке — такая простая мысль просто не пришла мне в голову. — Ну да, а я тебе о чём битый час говорю! — Шок шоком, а выдавать свою некомпетентность суть не хорошо. — Так, поднимайся. Я уже грозно возвышался над ним, прям как батя надо мной, когда я опять сделаю какую-то глупость. Эх, отец мой, отец, небось хорошо тебе жить: сплавил своего оболдуя куда подальше и половины проблем, считай, нет. А я тут, бедняга, страдаю! Флирс послушно кивнул, поднялся на ноги, потянулся. На его широком лице виднелась сытая улыбка. Поправив воротник рубахи, он посмотрел на меня. Я посмотрел на него, опустил взгляд своих томных глаз на его шею — тьпу, что за вампиризм! Я, конечно, смотрел не на пульсирующую венку, а на амулет — тот горел синим цветом. — Так! Что ты сделал с амулетом, что он у тебя светится? Флирс посмотрел на камушек и пожал плечами. Кажется, он сам только сейчас обратил на это внимание. Я подошёл к нему ещё ближе и взял амулет в руку — стёклышко, камень или из какой ещё дряни это фитюлька сделана, безжизненно погасло, но когда я отпустил его парню на грудь, то засветилось с новой силой. Мы переглянулись — кто его знает, что значит это свечение. Может это предупреждение о остром приступе аппендицита через час с лишнем или сигнал бедствия от какого-нибудь торговца… Но обращать внимание на такие мелочи было выше наших сил. Нам нужно было найти лошадей: как старший я предложил, что Флирс сложит лагерь, а я осмотрю кустик, но тот воспротивился — он, дескать, Избранный! — Лародан сказал, что ты мой слуга — твоё дело убирать лагерь, а не моё! Значит, как лошадей терять так мы крайние, а как работать, то Избранные? Ну, поганец, это я тебе припомню. А сейчас — что делать? Вдруг через этот амулет маг следит за нами? Извращенец старый… Но злить его в любом случае не стоит. Я сложил палатку, уложил в оставшеся у нас вещи в свой рюкзак и с чувством выполненного долга отправился к кусту. Флирс с видом охотника рыскал вокруг да около. — Они куда-то ушли, — наконец подытожил он. — Да ладно! А я всё ждал, когда же ты заметишь! — Я не про это: у нас их не украли — это хорошо. Кстати, если ты будешь всё делать, так же как привязываешь лошадей, то мы с тобой и дня не проживём. — Слышь, ты чё такой умный? Вчера же ещё… — Я вчера и я сегодня — две разные вещи. Просто ко мне ночью приходил маг: не смейся, это только у тебя в голове один разврат. Я многое понял. Видать, дедок и впрямь извращенец. Может, амулетик — машина для промывки мозгов? Лучше к нему не прикасаться и наверное мне стоит помыть руки. — Идём. И постарайся без глупостей. Я главный. От такой наглости моя челюсть не выдержала и с треском упала на землю. Может ему в том трактире чего подсыпали? Как за одну ночь он так изменился? Потом мы пошли по следам: благо, почва мягкая, да и ушли они не давно, так что копыта были видны невооружённым глазом. Шли мы минут двадцать, перебрасываясь колкими фразами, и, наконец, вышли на речку. Именно к её берегу спускались следы. Но на другом берегу их видно не было. Совсем! Течение было довольно сильным — наверняка их снесло на пару метров, а куда они пошли дальше — чёрт их, баб, знает. — Слышь, Командир, — повернулся я к Флирсу. — ты там свистни, ты ж у нас Избранный, наверняка они тебя услышат и прибегут. Он неожиданно серьёзно на меня посмотрел. — Лародан мне всё объяснил. Это так не работает. Но вот ты можешь попробовать. В детстве мне выбили один зуб, так что я та-а-ак свистел — все мальчишки мне завидовали. А потом вырос новый зуб, свистеть с зубом я не умел, да так и не научился. Я объяснил Флирсу ситуацию — он холодно пожал плечами. — Другого я и не ожидал. Я уже начал привыкать к Новому Флирсу, так что не обратил внимания на его замечание. Просто посмотрел на тот берег. Внезапно, меня как громом ударило. Мы ж не следили за дорогой! Как на тракт до Холсфорта мы выйдем опять! Я напомнил об этом Флирсу, он сначала холодно пожал плечами, потом как ужаленный посмотрел на меня. — Ты хочешь сказать, что не следил за дорогой? — Нет, я думал ты следишь! Я ж старый, у меня память дырявая! — Я старше тебя. — Чего-то? — Знаешь, почему ты не мог меня разбудить? Потому, что я не спал. Три года я учился у колдуна, понимаешь! Я рассмеялся: математике, видно, дедок его не учил. Тринадцать да три это, бишь, шестнадцать, что несколько меньше двадцати одного. — Ах, да, понимаю: не царское это дело — циферки складывать! — я был очень собой доволен. Флирс сдвинул брови к носу, задумался, вытянул руки перед собой и принялся сгибать пальцы, проверяя мои расчёты. Я чуть со смеху в реку не упал, точнее упал бы если бы добрый корень дерева меня не спас. Потом мы всё же продолжили путь. Кое-как перебрались через речушку, промояив и сапоги, и брюки насквозь, а потом сквозь дебри. Мы шли очень долго и устали: есть приходилось малину и землянику. Я нашёл пару грибов и спрятал в кармане куртки, чтобы вечером поджарить их себе на костре, благо огниво осталось при мне. Мы разложили палатку и, невзирая на мораль, улеглись вместе. Шли утром, шли днём, шли вечером. Мы заблудились окончательно, что поняли на третий день. Лес становился всё гуще и гуще, деревья толще, листья плотнее. Пора было повернуть на сто восемьдесят градусов, но мы даже не были уверены, откуда пришли. В животе было совершено пусто, мы практически не разговаривали, о пререкариях и речи не было. Делали большие привалы, подолгу грелись у костра — грибы, да ягоды — еда дрянная, ей не насытишься. Именно тогда я похвалил себя за то, что плотно покушал в таверне. Уставшие, совершенно изголодавшие, к вечеру пятого дня мы вышли на какую-то опушку. Мы уже не шли, а практически ползли. Мой рюкзак казался совершенно неподъёмным. И, о боги! На том конце полянки мы заметили огонёк! В середине леса… ну да ладно — вряд-ли там живут разбойники-людоеды, ведь правда? Вместе с Флирсом мы побежали к свету, молясь, что бы это не оказался мираж или бред воспалённого мозга.