Не спасал я ваш дурацкий мир!

Я посмотрел на свои руки, вздохнул-выдохнул, помотал головой — вроде жив. Неужто Гвендолин не угробила нас? Оказались мы в каком-то саду, но красот из-за непроглядной темени было не разглядеть: только чьи-то горящие глаза, подозрительно смотрящие на нас. Большие глаза, они смотрели прямо на меня, будто старались продырявить насквозь, но потом Флирс зажёг факел и я разглядел Единорог, которая тут же спросила, чего я на неё пялюсь, потом заявила, что нынешняя молодёжь вся совсем развращённая и что, когда она была молода, трава была зеленее, а такие обалдуи как я даже не планировались, такие непотребства были недопустимы. Леди Гвендолин вежливо попросила её замолчать. И «вежливо» это не сарказм — спокойным голосом, как нормальная женщина другой нормальной женщине. Я даже удивился — чего это с ней, может это на неё так повлияло перемещение? Потом мы пошли к стенам, которые в темноте как-то разглядел Флирс, было очень тихо и немного страшно. Знаете, я всей этой темноты боюсь: в детстве наслушался рассказов про упырей, водных баб и прочих брукс («Привет, пан Сапковский» — прозвучало у меня в голове), после чего лет до десяти ночью из дому выйти ужасно боялся. Вот и сейчас мне казалось, будто за нами идёт какая-то тварь. Но ни Флирс со своим суперзрением, ни злобная Гвендолин, ни лошадки ничего не чувствовали. Так что я подбадривал себя как мог: дескать, если что-то случится, то эти молодцы точно справятся с любой напастью. Так я думал до тех пор, как что-то не прикоснулось к плечу леди: она завизжала, вместе с ней завизжал Флирс, Единорог попыталась убежать, обе клячи попытались уйти в мир иной и больше не возвращаться, я пытался уйти за ними. Минут десять мы в суматохе пытались понять, что случилось, я достал клиночек, Флирс перестал орать, будто его режут, Гвендолин пришла в себя — кажется это был ветер. А может и не ветер? Кто его знает. Наконец, мы дошли до того, что Флирс назвал стеной. Несмотря на то, что у нас были факелы, я никакой стены не увидел и, не обращая внимания на его слова сделал пару шагов вперёд, но больно врезался во что-то и решил с тех пор больше верить Избранному. Потом мы искали ворота, искали долго — успело даже немного посветлеть и я смог разглядеть башенки и стену. На одной из башенок уютно устроился дракон, как котёнок, заснувший, уткнувшись носом, ну… э… вы понимаете куда. Ворота оказались незаперты: у них тут ночь на дворе, Силы Тьмы активизировались, а они ворота не запирают — с таким чувством самосохранения им не прожить и дня. Но Гвендолин сказала, что так и должно быть — в Рашмор может зайти только тот, у кого благие намерения. Угадайте, кого не впустил город? А? А? Правильно, детишки: саму Гвендолин! Представьте себе: миловидная девушка стоит у открытых ворот и доказывает стенам, какая она вся из себя хорошая и как глупо себя ведёт город, раз не хочет её впускать. Город молчал — возможно, Гвен переборщила с матом в своём доказательстве. Тогда леди зло пнула стену, чуть не сломала палец и, обидевшись, пообещала припомнить это. Презрительно скривившись губы она уселась в грязь, оперлась спиной на стенку и завыла. Флирс кинулся её утешать, дескать он останется с ней до самой смерти и нечего расстраиваться, раз какой-то глупый город её не пускает. Видели бы вы его лицо, когда и он не смог пройти внутрь. Я похвалил стены за такую разумную мысль — минус двое вооружённых полоумных, которые могут ещё невесть чо натворить. Ум-ни-ца! В итоге мне выдали денег, много денег — столько я никогда не видел, а на бумажке написали, что надо купить. Меня подмывало сказать, что я безграмотный — посмотреть, как отреагировать эти неудачники, но под строгим взглядом Гвендолин просто кивнул. Я, конечно, мысленно добавил к списку кучу всего, что нужно было мне: несмотря на то, что было темно, я не сомневался, что найти где покутить я смогу. Нюх у меня на веселье и шумиху, как я думаю, уже можно было догадаться. Так вот, я зашёл в город: народу на улицах практически не было — ночь, догадался я, взглянув на циферблат часов на одной из башенок. Большая стрелка на четырёх, маленькая на двенадцати. Может быть никакой Тьмы не существует и у Гвендолин просто очень плохое представление о времени? Каждому дураку ясно, что ночью темно. Несмотря на позднее время, я всё же нашёл работающий трактирчик: толстенькая хозяйка удивилась, что я делаю в городе так рано, но тем не менее я смог и поесть, и выпить, да ещё и узнать, что за чертовщина всё-же твориться.  — Говорят, если пройти на сто лиг к востоку, там будут эти, — меня передёрнуло от её грубости. — Мне уже третий день не могут прислать перепелов, а, что б их за ногу, ловят только там. Ну, пусть попробуют, ироды поганые, сунуться к нам, я им, чертям собачьим, покажу, где раки зимуют. У меня одни убытки: днём у нас вечер, ночью совсем темно! И никто не ходит ко мне! А бургомистор, сын собачий, ничего и не говорит, будто так и надо! Нужно его за город вывести — не войдёт же обратно, падла. Ух! Женщина поставила перед мной тарелку с целой ногой поросёнка и, сурово сдвинув брови, наказала есть и, честно говоря, я не мог ей отказать. Но, за едой, я заодно спросил про Избранного.  — А, этот. У нас такое уже было, когда эти гады пытались взять наш город лет сорок назад. Я тогда под стол ещё ходила. Эх были времена… О чём это я? Появился какой-то хрен с горы: чё-то сказал, так эти все и полегли. Он, говорят, и сейчас появится: пусть только попробует поесть за бесплатно! Я ему, этому Избранному, так наподдам, что… Я её практически не слушал — постепенно светлело и, когда я уже был сыт, отогрет и меня больше не тревожило чувство, будто за мной следует какая-то тварь, на улице появились люди и было настолько светло, что у меня были шансы не врезаться каждую минуту в столбы, стены домов, лицом в брусчатку. Заплатив, я вышел на улицу и пошёл на рынок. Все казались слишком беззаботными для людей, которым первыми придётся отражать вражеский удар. Это было хорошо: я смог купить себе нормальный меч — он весил не очень много, а из украшений там было ровное ничего, знаю я про эти истории: герои, снабжённые красивыми, дорогими доспехами из белого золота, алмазов, перьев летающей панды и прочего декора килограммов, этак, на восемьдесят. Хотя, возможно, враги, видя такие доспехи, сначала убьют их носителя, а потом устроят потасовку за все восемьдесят кило, перебьют друг друга и силы добра останутся в выигрыше, потеряв лишь одного идиота. Гвендолин подробно расписала размер доспехов, чтобы я случайно не купил детские размеры, но я всё же решил ей немного отомстить: нечего было мне, глупому, доверять такое важное дело! Но я не подумал, как всё это добро донести. Взять с собой хоть одну кобылку я не догадался, так что я кое-как всё распихал по сумкам, прикрепил к поясу три меча и, нагруженный как осёл, собрался потащить обратно, как забили в набат, на площадь выбежал какой-то хлюпик и взвопил: «Тьма атакует». Дракон на башне поднял голову, потом, видимо что-то увидел и куда-то улетел. Люди на площади поспешили разойтись по домам, а я отправился искать моих дорогих, обожаемых, горячо любимых, боготворимых и просто самых лучших на свете попутчиков. Город всё-же впустил их внутрь, так как я нашёл их в том самом трактире, в котором недавно сидел сам: обе наши кобылки топтались у входа, отмахиваясь хвостами от мух. Я свалил покупки на стол, взял себе кружку пива и сел в уголочек: пусть делают, что хотят — мы с моей кружечкой сидим тихо и никому не мешаем. Правда? Избранный щеголял своей избранностью: оказалось, он научился есть и левой, и правой рукой — чудо ребёнок, так сказать. Меня это особо не волновало: я не выспался, в трактире стояла приятная полутьма и мне захотелось положить свою голову на свой-же локоть. Кончилось всё тем, что Единорог вторглась внутрь, несмотря на протесты хозяйки, и принялась доказывать, что это неприлично вот так вот её оставлять на улице, где её попытался украсть какой-то мужлан. Визг, шум, гомон — поспать мне не удалось. Правда, меня больше волновало не это злостное посягательство на её честь, а как её упитанная тушка пролезла в дверь: я, честно, упустил этот момент. Потом они вновь обсуждали план — они слышали о приближении Сил Тьмы и Великого Заката и опять поменяли план. В прошлый раз Избранный, как выяснилось, был магом и просто прочитал какую-то ерунду на стене и всё. Я посмотрел на Флирса — честно, я не был уверен, что он читает хотя бы по слогам. Было довольно скучно. Я-то думал, что приближение вражеских сил обозначит хоть какое-то веселье: бегущие по улицам граждане, чьи пустые дома можно было бы обворовать, паникующие дети, спокойные старцы и только я, спокойный как стадо бегемотов. Да даже если бы разверзнулись небеса и на землю упал, скажем, огромный валун — ба-бах, стёкла в дребезги и всё такое, то я, наверное, даже бы бровью не повёл. «То есть ты хочешь метеорит? Как в Челябинске, да? Могу устроить.» — раздалось у меня в голове. — «А ты думал, что я от тебя отстану? Кстати, совет: тебе не кажется, что Единорог очень ничего так? Я просто люблю необычные пейринги, но это так, замечание.» Следующие дни были очень интересными. Мы остановились в трактире, а я каждые два часа шёл на рынок, закупался и возвращался назад. Естественно, я много торговался и врал Гвендолин и Флирсу о цене, так что сэкономил приличную сумму, которую у меня тут же выкрали. Учитывая, как было темно, это было не удивительно. Однажды утром я обнаружил, что под стенами города столпились враги: Рашморцы закидали их со стен камнями и тухлыми яйцами, попросили убраться назад в своё болото и не возвращаться, дракон пропал — вышел покурить, наверное, а на площади собрались митингующие, решив, что это лучшее время для выяснения, почему подорожали огурцы. Той ночью стало совсем темно — темнее, чем было раньше. Только бесконечные огни костров окружали крепость, да луны слегка поблёскивали в ночном небе. Флирс с Гвендолин и неожиданно объявившимся Лароданом обсуждали стратегию, напридумывали кучу хитрых планов, в которые меня не посвятили, а вершиной мысли этих молодчиков было решение, что нужно убить предводителя, Тёмного Властелина то бишь, — отправили на эту безумную миссию меня и нашу очаровательную леди. Вот так вместе с Гвендолин мы крались по каким-то кустикам, пока над головой у нас не раздалось подозрительное: «Кхм» Мы в ужасе переглянулись.