Анахронизм

      Воскресенье, 15 августа, 8:05 вечера       Северус варил зелье в лаборатории, когда стук в дверь прервал его. Гарри уже давно не стучался: да и этот стук мало походил на его. Погасив огонь, Северус открыл дверь и увидел перед собой домового эльфа.       Скривившись так, будто он внезапно обнаружил тайный схрон с тухлыми яйцами, Кикимер произнёс:       — У мастера Гарри сегодня будут гости.       — Хорошо, — ответил Северус, желая знать, почему Гарри сам не пожелал ему об этом сказать.       Хотя между ними и не восстановился тот уровень близости, что существовал до секса, Гарри всегда был вежлив, и они не поругались больше ни разу, не считая того эпизода в кабинете. Под гостями, наверное, имелись в виду Уизли. Северус не переносил их на дух.       Кикимер продолжил молча стоять в дверях. Его глаза сузились, как будто он собирался начать метать ими молнии. Северус начинал подозревать, что единственная причина, по которой эльф ещё не убил его, заключалась в том, что Гарри не позволял ему это сделать.       — Тебе есть ещё, что сказать мне? — спросил он его, складывая руки на груди и глядя на него вниз так, чтобы его нос казался ещё более внушительным и жутким.       Кикимер исчез, издав особенно громкий хлопок.       Так как работа Северуса в отношении краски для волос не шла быстро без помощи Гарри, он скоро переключился на другое занятие, а именно — решение головоломки о своём прошлом. Чем больше он прокручивал всё это в голове, тем больше склонен был считать, что его двойник уничтожил все записи, оставив возможные зацепки только Гарри, так что Северусу пришлось бы полагаться на молодого человека в поисках информации. Именно к такому коварному типу манипуляции он сам бы прибег.       Запустив руку в потайной карман, он извлёк оттуда деревянную шкатулку. Северус ведь так и не смог открыть её. Он ещё не пробовал заклинания разрушения, но уже начинал подозревать, что даже если использует адское пламя, то, скорее всего, просто уничтожит предмет, но точно не откроет. И если его подозрения были верны, то сам он не мог открыть шкатулку. Сделать это мог только Гарри. Подумав о том, что ему придётся пойти к Поттеру и умолять его о помощи, он почувствовал, как наливается свинцом его желудок.       Он не будет — он просто не может! — пресмыкаться.       Но если он любил Гарри, он бы сделал всё, что было в его власти, чтобы защитить его и убедиться, что новый Северус, который проснётся без воспоминаний, тоже сумеет полюбить его. О способе лучшем, чем заставить их работать вместе, нельзя было и помыслить: сделать так, чтобы Северус не смог разгадать загадку в одиночестве, не вовлекая и не доверяя Гарри. Это значило только то, что ему всё равно придётся к нему обратиться. Северус прошлый сделал так, чтобы Северус настоящий был бы вынужден сделать это.       И, да, Гарри был прав в том, что он настоящий мудак.       Тем не менее, он не собирался падать ниц ни перед кем, если это не было совершенно необходимо. Он должен был быть уверен в том, что действительно любил Гарри. И Гарри ведь предоставил ему доказательства об этом практически сразу, но Северус решил проигнорировать их, оставив фотоальбом и флакон с воспоминаниями в башне. Письма, которые он нашёл тогда в чемодане, уже были свидетельством того, что он думал о Гарри лучше, чем считал, но они не отражали той преданности, которая, очевидно, и заставила его прошлого позаботиться о том, чтобы они с Гарри продолжили быть вместе. Ему нужно было пробраться в башню, хотя, скорее всего, сад сейчас наводнили Уизли.       Набросив на себя чары невидимости, он взял омут памяти и выбрался из лаборатории в бессовестно залитое светом пространство. Как он и ожидал, сад заполонили рыжие головы и их обожатели. Там были не только Джиневра, но также и близнецы, Рональд, Уильям и Перси. Джиневра потягивала чай с остальными женщинами: Грейнджер, Флёр Делакур, Анжелиной Джонсон и ещё одной, которую Северус не узнал. На коленях у Грейнджер сидел один из детей Уильяма и Делакур, вторая дочь была в коляске рядом: Джиневра специально наколдовала над ней птичек.       Мужчины, включая Гарри и Адама, собрались у бассейна. Маленький рыжеволосый мальчик, чьих родителей Северус пока не сумел вычислить, по-обезьяньи висел на Поттере.       Путь до башни занял больше времени, чем рассчитывал Северус, так как он сомневался, что ему удастся пересечь сад незамеченным, в связи с чем он вынужден был воспользоваться одной из тех тропинок, что вели в обход. Так как планировка сада была совершенно хаотичной, а тропинки, вихляя, часто вели в никуда, большую часть времени он просто искал ту, что привела бы его к башне. Потратив на это полчаса, Северус сдался и полетел прямиком ко входу. Так как дверь выходила на сторону, противоположную дому, он не волновался, что кто-нибудь заметит, как он вошёл внутрь. На всякий случай он всё же набросил на дверь чары, чтобы со стороны казалось, что она не открылась.       Первые два пролёта не представляли собой ничего особенного: только подпорки и лестницу. Завиваясь и сужаясь, словно раковина наутилуса, лестница вела вверх. Перил у неё не было. Так как не было и окон, пролёты были освещены светом свечей, и казалось, что края лестницы проваливались в черноту. Как и башню в целом, жадеит и обсидиан обрамляли саму лестницу и стержень колонны, вокруг которой она завивалась.       Открыв тяжёлую деревянную дверь, Северус вошёл в комнату, в которой он провёл около четырёх месяцев. Всё было точь-в-точь в том же виде, в котором он покинул её. Флакон с воспоминаниями и альбом с фотографиями лежали на столе.       Он решительно уселся за стол и взял фотоальбом. Открыв его на середине, он увидел волшебную фотографию себя и Гарри.       Они стояли на фоне пустынного пейзажа, который был незнаком Северусу. Покатые холмы разных цветов открывались где-то вдали. Они вдвоём стояли, взявшись за руки. У обоих на лице были дурацкие улыбки: Северус улыбался самодовольно и спокойно, Гарри — широко и уверенно. Порыв ветра подхватил шляпу Гарри, и молодой человек побежал за ней, подпрыгивая в воздухе и преследуя её, как будто это был снитч.       На другой странице была фотография его самого рядом со знаком «Бэдуотер»: Северус обозревал открывавшийся ландшафт. Находящаяся на высоты трёхсот футов ниже уровня моря впадина Бэдуотер была одним из тех мест в Долине Смерти, что он мечтал когда-нибудь посетить и собрать образцы. Дальше было больше фотографий их вдвоём в Долине Смерти, включая одно фото, на котором он держал собственноручно выловленную маленькую рыбку в ручье.       Северус решил залезть в конец, пропустив фотографии из Долины Смерти. Он дошёл до секции, где находилась коллекция с острова Пасхи. На одной из фотографий он с Гарри позировал на фоне монолита: сам Северус был в чёрном, Гарри — в алом. Гарри поймал его руку в свою, но Северус, вместо того, чтобы отдёрнуть её, сомкнул свои пальцы крепче.       Через несколько страниц после коллекции с острова Пасхи была фотография, на которой Гарри кидал камни в поток ярко-красной лавы, и они взрывались, как фейерверки, когда их поверхность касалась раскалённой реки. На следующем фото Северус расположился в рощице, окружённый спящими обезьянами-ревунами. Он собирал образцы в никарагуанской сельве.       Он начал разглядывать ещё одно фото, снятое там же: на снимке было несколько тупорылых акул. Северус кормил их мясом, свешиваясь с хрупкой лодчонки. Позади него сверкали огни с вулканических островов.       Переворачивая страницы, он наблюдал за тем, как перед ним разворачивалось всё больше и больше интересных мест и приключений. Они с Гарри путешествовали по всему миру, собирая образцы для зелий и наслаждаясь окружающей природой. Со временем они всё больше сближались на фотографиях. К концу книги не осталось уже ни одной фотографии, где бы они не касались друг друга, если только один из них не снимал другого в это самое время. На одном из последних фото, запечатлевших их путешествие в Антарктиду, Северус притянул Гарри к себе и поцеловал его. Тот смутился, но не отверг его, мягко поддавшись. Он обнял Северуса за талию и прижался к нему, отвечая на поцелуй по-настоящему.       Позади фотографии с поцелуем лежала записка с текстом, который написал Гарри. Вытащив её, Северус откинулся на стуле и принялся читать. Своим лёгким и подвижным почерком Гарри перечислил на нём пятьдесят причин, по которым он любил Северуса. Они варьировались от «Я люблю то, что ты поддерживаешь меня, даже если считаешь, что я не прав» до «Я люблю, когда ты завязываешь свои волосы в хвост. Очень» и «Я люблю ездить с тобой в отпуск».       С тех самых пор, как Северус проснулся, он так и не понял, что заставило Гарри вступить с ним в отношения. Не имея ни привлекательной внешности, ни денег, ни власти, Северус ничего не мог предложить потенциальному партнёру. Но ничто из этого не имело значения для Гарри. Гарри безоговорочно любил его просто за то, кем он был, а не за то, чем он владел или кем мог бы стать.       Чувствуя ком в горле, Северус перечитал записку три раза, прежде чем спрятать её у себя в одеждах. Он вновь возвратился к фотоальбому, проводя пальцами по фотографии, где они были вместе. Было столько крошечных деталей как в его выражении лица, так и в выражении лица молодого человека: то, чего он не замечал раньше. И он любил Гарри так же страстно, как и Гарри любил его. И хотя на более ранних фотографиях Северус в основном разглядывал экзотические пейзажи, со временем всё его внимание сосредоточилось на одном. Гарри стал центром его мироздания.       В то время как мысль о Скотте и Гарри вместе всё ещё вызывала у него тошноту, каждая фотография, где был написан восторг на лице Гарри, заставляла его сердце биться чаще, как будто это он испытывал эти чувства. И как он мог быть настолько глупым, чтобы подвергнуть мучениям единственного человека, который принимал его таким, какой он есть?       Открыв флакон с воспоминаниями, он вылил их в омут памяти. Убедившись, что никто не сможет побеспокоить его в следующие минуты, он нырнул в воспоминания.       Одетый в тёмные магловские брюки и джемпер Северус копался в саду, склонившись над кустом алихостии. Он работал на небольшом клочке земли рядом с домом довольно далеко от башни. Это навело Северуса на мысль о том, что действие происходило в те дни, когда он ещё не был болен.       Краем глаза он уловил движение где-то в стороне. Повернувшись, он увидел, как Поттер расслабленно подошёл к нему, неся в руках чашку, точь-в-точь как та, что стояла рядом с Северусом на земле.       — Кикимер приготовил ужин, — сказал Гарри, подойдя к самой кадке с цветами.       Не отрываясь от своей работы, Северус из воспоминаний произнёс:       — Я поем, когда закончу.       Поставив свою чашку рядом с чашкой Северуса, Гарри опустился на колени рядом с ним и взял скребок.       — Почему ты делаешь это вручную? Ты мог бы воспользоваться магией.       — Магия не всегда является лучшим решением, мистер Поттер, — тряхнул он головой. — Так я могу лучше оценить температуру, содержание и богатство почвы. Передай мне тот инструмент для прополки.       Когда Гарри потянулся за инструментом, он отвлёкся, и Северус поменял чашки местами. В отличие от других моментов в этом воспоминании, замена показалась смазанной, как если бы Гарри не был точно уверен, случилось ли это на самом деле, и лишь потом смог восстановить картину произошедшего.       Не осознав, что только что произошло, молодой человек продолжил в тишине работать с ним. Северус иногда говорил, что делать, и Гарри изредка отвечал ему.       Через какое-то время Гарри сел на корточки и взял ту кружку, которая стояла ближе к нему. Сделав глоток, он тут же чуть не подавился, но заставил себя проглотить жидкость.       — Фу, это не моё. Что это ты такое пьёшь?       — Пью? — рассеянно переспросил Северус.       — В кружке, — Гарри показал её ему поближе.       Северус замер. Медленно повернувшись к Гарри, он обратил всё своё внимание на кружку.       — Ты выпил из неё?       Переводя взгляд с кружки на лицо Северуса и обратно, Гарри поставил её на землю, как будто она собиралась его укусить.       — Да. А что?       Всё ещё не сводя взгляда с кружки, Северус сказал:       — Это было зелье для смены пола.       — ЧТО?! — Гарри тут же вскочил на ноги. — ТЫ ВРЁШЬ!       Северус потряс головой.       — Алихостия бисексуальна, и мужские образцы заполучить чрезвычайно трудно. Это зелье оказывает влияние как на людей, так и на растения, поэтому я решил опробовать его в саду на половине этих растений.       — В ЧАШКЕ?! — Гарри резким движением вытащил палочку.       — Это бесполезно, — ответил ему Северус. — Очистка желудка здесь не поможет, так как зелье начинает действовать при контакте с кожей. Боюсь, ты станешь женщиной к концу дня.       — Твою мать, — простонал Гарри, округляя глаза.       — Не волнуйся, — Северус тоже встал и начал отряхивать руки. — Я смогу приготовить для тебя противоядие. Нам всего лишь надо дождаться, когда зацветёт аморфофаллус.       Гарри сложил руки на груди, как будто пытаясь удостовериться, что его грудь пока не увеличилась.       — И сколько это займёт?       — Хм… — задумчиво протянул Северус. — Два месяца.       — Что?!       Гарри тут же схватил его за руку.       — Ты должен помочь мне! Я не могу быть женщиной целый два месяца! Ты…       Он замолчал, уставившись на Северуса.       Северус уставился на него в ответ.       Гарри прищурился.       Губы Северуса сложились в тонкую линию.       Глаза Гарри превратились в щёлочки.       Северус засмеялся так, что его плечи затряслись.       — Ты засранец! — Гарри ударил его, но в ударе совсем не чувствовалось силы. — Господи, какой же ты засранец!       Он выпустил руку Северуса, глубоко выдохнув в облегчении.       — А ты такой же легковерный, что и всегда, — произнёс тот улыбаясь. — Серьёзно… Зелье, меняющее пол, которое сработает при контакте с кожей? И я буду держать его в кружке?       Он поднял брови, глядя на Гарри.       Широко ухмыляясь, тот ответил:       — Я догадался, когда ты сказал, что у тебя в данный момент нет антидота. Я знаю, у тебя всегда он есть.       Воспоминание закончилось, и Северус отправился в следующее.       Он обнаружил, что находится в своей кровати в башне, его жизнедеятельность поддерживалась с помощью магловского медицинского оборудования. Когда Скотт показал ему это воспоминание, Северус подумал тогда, что выглядит просто кошмарно, но человек, которого он сейчас видел в постели, был просто тенью того, что он видел в воспоминаниях Скотта. У него были чёрные круги под глазами, губы, которые почти полностью исчезли, а кожа, которая и в лучшие-то времена выглядела не особенно здоровой, а такой же серой, как каменные плиты во дворе Хогвартса.       Гарри сидел у его постели и держал его за руку. Северус никогда ещё не видел его таким худым. Вокруг глаз Гарри тоже были опухшие тёмные мешки.       — Завтра, — прохрипел больной из воспоминания голосом настолько сухим, что Северус почувствовал острую необходимость дать ему — самому себе — стакан воды. — Я хочу, чтобы ты отключил меня от аппаратов.       — Но… — начал Гарри.       Он тяжело сглотнул. Когда Северус приблизился к нему, он обнаружил, что то, что он принял за блики от линз очков, на самом деле были слёзы.       — Я так решил. Я хочу этого.       — Х-хорошо, — проговорил Гарри, прерывисто дыша. — Я сделаю, как ты просишь.       Он молча сидел, тихо плача. Северус наблюдал за ним.       — Мне так жаль, — сказал Северус из воспоминания.       — Не говори мне этого! — всхлипнул Гарри, крепче сжимая его за руку. — Мне не… Мне не жаль. Я счастлив, что мне выпал шанс любить тебя.       — Я причинил тебе боль.       — О, mon renard… — покачал головой Гарри. Он открыл было рот, чтобы заговорить, но затем снова закрыл его, его лицо исказилось. Когда он снова был в состоянии говорить, он прошептал: — 'On risque de pleurer, si l'on s'est laissé apprivoiser'.       — Я ненавижу этот язык.       Из горла Гарри вырвался странный звук — наполовину всхлип, наполовину смех. Когда он пришёл в себя, он сказал:       — Всегда есть риск заплакать, если дашь себя приручить.       Не переставая глядеть в лицо Гарри, Северус сказал:       — Я бы отдал всё, чтобы провести остаток жизни вместе с тобой. Всю мою магию. Всё.       Слёзы устремились по щекам Гарри.       — Я знаю.       Ощутимо напрягшись, Северус вытащил свою руку из ладони Гарри.       — Иди. Проведи ночь со своими друзьями.       — Я не оставлю тебя, — заявил тот, качая головой.       — Пожалуйста.       Услышав это слово, Гарри покрылся мурашками: будто он боялся его. Взгляд молодого человека смягчился: он ждал, когда Северус продолжит.       Северус улыбнулся ему, и эта улыбка выглядела болезненно.       — Я хочу видеть твою улыбку, когда ты вернёшься.       Уголки рта Гарри приподнялись.       — Я счастлив, когда я рядом с тобой.       — Поттер!       Гарри сложил руки на груди, недовольно фыркнув.       — Послушай, — сказал Северус, — я обещаю тебе, что я сделаю всё, что в моих силах, чтобы остаться с тобой.       — Обещаешь?       — Обещаю. Теперь иди. Повеселись. Ты навеваешь уныние.       Гарри встал и осторожно, так, чтобы не коснуться оборудования, поцеловал Северуса в губы.       — Я увижу тебя завтра. С улыбкой на лице.       — С улыбкой, — вторил Северус.       Он тут же попал в следующее воспоминание. Гарри сидел за кухонным столом миссис Уизли, качая на коленке смеющегося малыша, пока Молли готовила ужин.       — Когда Билл и Флёр едут в Перу? — спросил Гарри.       — Через четыре дня, — вздохнула Молли. — Я знаю, что Билл — лучший специалист по снятию проклятий, и всё же, эти гробницы мочика — гиблые места. Я могу понять, почему они оставляют детей у нас. Но для Флёр это тоже будет небезопасно.       — Она хочет быть с Биллом, — сказал Гарри так, будто точно понимал это. — Как думаешь, я могу завтра прийти к Северусу с детьми?       Молли нахмурилась.       — Я не думаю, что это хорошая мысль. Маленькие дети…       — …переносят болезни, знаю. Но мне бы хотелось, чтобы Северус увидел Доминик, — он тяжело сглотнул. — Я к тому, что она так быстро растёт, а на фотографиях этого совсем не видно.       Внутрь вошёл Рональд, за ним последовала Грейнджер.       — Гарри!       Гарри поднялся, перекладывая Доминик в люльку, и обнял их обоих.       — Мы столько не виделись, — сказала Грейнджер, обнимая его в ответ.       — Знаю.       — Готов провести ночь с нами? — спросил Рональд, неровно улыбаясь.       — Даже не знаю. Я чувствую, что должен быть там, с ним…       — Гарри, — сказал Уизли, кладя руки ему на плечи, — ты хреново выглядишь.       Гарри выдавил улыбку.       — Он сказал, что я навеваю уныние.       — Ну вот. Он просто хочет увидеть тебя счастливым. Оставайся, будет здорово, а утром ты принесёшь ему свежих фруктов.       — Я не ночевал без него ни разу вот уже… — Гарри затряс головой.       — Мы можем украсть что-нибудь в саду утром по пути домой.       — Рональд! — одновременно воскликнули Молли и Грейнджер.       — Я просто пытаюсь развеять атмосферу, — пробормотал тот.       Гарри улыбнулся чуть шире.       — Я пойду, но только я должен быть дома до рассвета.       — Так и будет, — пообещал Рональд, обнимая его за плечи. — А сейчас давайте выпьем!       Сцена снова переменилась. Стояла глубокая ночь, снаружи было темно. Облака закрывали небо, так что Северус не мог точно определить место и время. Гарри, Рональд и Грейнджер сидели вместе на пляже, который Северус не узнавал.       — Думаете, использовать магловскую медицину было неверным решением? — спросил Гарри. — Я не могу не…       — Нет, — ответила Грейнджер. — Ты же знаешь, что зелья ему совсем не помогают. Мне кажется, ему стало лучше, когда мы начали лечить его магловскими методами. Думаю, наша медицина способна помочь только в том случае, если ты волшебник. Он же сейчас практически сквиб.       Мотнув головой, Гарри начал чертить что-то пальцем на песке.       — Да уж, вы представляете? Один из величайших умов — и…       Кикимер появился рядом с ними с громким хлопком.       — Мастер Северус пал.       Он протянул руку, Гарри ухватился за неё, и реальность снова закружилась в водовороте, как будто её пропустили через блендер. Когда же цвета восстановились, они вдвоём были в башне, окружённые толпой целителей.       — Что случилось?! — воскликнул Гарри, бросившись к постели.       Поппи удержала его.       — Гарри, подойди сюда, — сказала она, и Гарри, как потерянный щенок, последовал за ней.       — Ох, Гарри, — произнесла она, и в её глазах в этот момент было столько грусти!       Он едва не упал на пол, и Поппи торопливо поставила рядом с ним стул, так что он рухнул на него задыхаясь. Его руки тряслись.       — Он…?       Она склонилась перед ним и взяла его руки в свои.       — Мы ещё не знаем. Мы скажем тебе сразу же. Целитель Кесслер нашла его на полу в центре комнаты. Северус отключил себя от аппаратов.       — Что? Но почему? — Гарри уставился на лекарей вокруг кровати.       — Боюсь, я не знаю. Тебе придётся самому спросить его, когда он проснётся, — ответила она с мягкой улыбкой и сжала руку Гарри, но в глазах её была тьма, которая говорила о том, что Поппи не верила в это. — Мы попытаемся поддержать его, насколько это возможно.       — Мне нужно увидеть его, — прошептал Гарри.       — Тебе придётся подождать, пока они не закончат осмотр.       Гарри уставился куда-то позади неё и не стал возражать. Он медленно моргнул, но зелень его глаз была такой тусклой и мрачной, что теперь казалась почти серой.       Воспоминание закончилось, и Северус начал исследовать остальные.       Большинство из них представляли собой отрывки о том, как они вместе варили зелья или как Северус разыгрывал Гарри. Интересно, раньше ему и в голову не приходило, что это может быть так смешно, но именно эмоциональная реакция Гарри на всё каждый раз вызывала у него улыбку. И почему он раньше не пробовал ничего подобного?       Он увидел, как научил Гарри готовить пирог из патоки. Северус даже не представлял, что умел готовить, не то что делать это настолько хорошо, что Гарри заявил бы, что это было лучшее блюдо из всех, что он когда-либо пробовал. Столько знания было утеряно, когда его воспоминания покинули его! И сколькому, оказывается, он мог научиться, имей время и мотивацию!       Лишь в последнем отрывке воспоминания был секс. Гарри прикрепил эту мысль к одному из воспоминаний, где они занимались вместе зельеварением: как будто он подозревал, что Северусу покажется эта сцена возмутительной.       Всё началось с того, что они сидели рядом и целовались. Поцелуи не вызывали у Северуса отторжения: просто было странно видеть то, чего он совсем не помнил. Впрочем, остальных воспоминаний это касалось тоже.       Всё изменилось, когда он начал снимать с себя одежду.       В сравнении с мужественной красотой Гарри он был старым, худым и покрытым шрамами. И всё же, Северус из воспоминаний разделся, не беспокоясь об этом, отбросив одежды с такой лёгкостью, будто собирался в душ. Гарри оставался одетым, когда он скользнул у него между ног.       Не спуская с него взгляда, Северус начал покрывать дразнящими поцелуями выступающий бугор. Вытащив член Гарри, он начал с жадностью лизать его, и Гарри сладко застонал в ответ.       Северусу пришлось отвернуться. Ему невыносимо было смотреть на них двоих вместе, хотя он и не мог понять почему. Не то чтобы в этом не было эротики: стоны Гарри разносились по комнате, пробуждая к жизни его собственную эрекцию. Его тело помнило, даже если разум отказывался это принять. Но даже учитывая то желание, что начало разгораться в нём, он чувствовал, что было как-то неправильно — наблюдать за теми двумя.       Оглянувшись, он увидел себя, ублажающего Гарри, а не причиняющего ему боль. Наверное, это должно было разозлить его: видеть, как он унижался, видеть себя на коленях, готового подчиниться желаниям другого человека.       Но он не испытывал гнева.       И он не понимал этого. После своей ошибки с Волан-де-Мортом он поклялся, что больше никогда в жизни не встанет на колени ни перед кем. Он пообещал самому себе, что никогда не будет пресмыкаться ни перед одним могущественным волшебником. Он хотел, чтобы Гарри стоял перед ним на коленях и делал ему минет, но он никогда — ни разу — не мог даже вообразить, что опустится до того, чтобы вот так отплатить услугой за услугу. Нарцисса была права: его приручили.       Но как он ни старался, гнева из-за этого он не чувствовал. Была лишь тоска: тоска по тому, что у него было и по тому, что он потерял. Тоска и… стремление подсмотреть, как всё это было. Было странно просматривать воспоминания о себе самом, и он не мог определить, что именно доставляло ему такой дискомфорт. Люди в воспоминаниях были ему знакомы, но их личности — нет. Он многое не знал о самом себе и столько же он не знал — не представлял — о Гарри.       Они с Гарри переместились: молодой человек остался без одежды и без очков. Он перегнулся о край софы, и Северус скользил по нему вверх и вниз.       — О чёрт, да! — простонал Гарри, подаваясь навстречу Северусу каждый раз, когда тот входил в него. — Это великолепно. Вот так, да!       — Я смотрю, ты снова согласился посидеть с Викторией, — проговорил Северус.       — М-м-м, — ответил Гарри, закрывая глаза. — Да.       Гладя сильную спину перед собой, Северус сказал:       — Ты хочешь ребёнка, так?       Он почесал шею Гарри сзади, так что тот чуть не замурлыкал в ответ.       — О-о-х!..       Северус наклонился, медленно, почти лениво, вонзаясь в него.       — Я хочу, чтобы у тебя был ребёнок.       Потерявший дар речи от удовольствия, Гарри несколько секунд ничего не отвечал. Наконец, он произнёс:       — Я не могу иметь от тебя ребёнка. Разве если только ты знаешь что-то, чего не знаю я.       Северус фыркнул.       — Я не собираюсь производить никого на свет. Это Джинни согласилась выносить нашего ребёнка.       — М-м-м… Это, — глаза Гарри распахнулись, и он замер. Он был так же удивлён, что и Северус, услышав подобное предложение в воспоминаниях от самого себя. — Погоди, что?       Северус из воспоминания сотворил подушки и перевернул Гарри так, чтобы его талия оказалась на них. Как только Гарри выгнулся ему навстречу снова, Северус опять вошёл в него, удерживая его за ноги. Тяжело дыша, Гарри ухватился за плечи Северуса, запрокидывая назад голову.       — Я говорил с ней сегодня, — произнёс тот, как будто это был совершенно обыденный разговор. — И она согласилась.       Гарри упёрся руками в грудь Северуса, останавливая его. Моргнув, он сказал:       — Ты отправился к моей лучшей подруге — моей бывшей девушке — и спросил, согласится ли она завести со мной ребёнка, но не спросил перед этим меня? Ты же ненавидишь детей!       Выражение шока и неверия на лице Гарри заставило Северуса широко улыбнуться. Ласково проводя пальцами по его лодыжкам, он ответил:       — Я не стал бы ненавидеть твоего ребёнка. К тому же, если у нас будет ребёнок, я научу его правильной технике зельеварения ещё до того, как он начнёт ходить.       — Но почему Джинни? — Гарри подозрительно уставился на Северуса.       — У неё никого нет, она способна к деторождению, она не попытается подать на тебя в суд в случае чего, и вы часто друг с другом видитесь.       Руки Северуса переместились на грудь Гарри, и он сжал пальцами его крошечные соски, продолжая входить в него. Тот застонал, приоткрыв рот и запрокинув голову. Потерянный в удовольствии, он тряхнул головой и снова нахмурился:       — У моей мамы были рыжие волосы.       Северус фыркнул и замер, после чего руки его переместились на бёдра Гарри:       — Не глупи. Я выбрал её, потому что скорее всего её удастся оплодотворить с первого раза.       — С первого раза? — брови Гарри метнулись вверх. — И сколько раз, ты думаешь, я должен буду трахнуть её?       — Ни одного, — прорычал Северус. — Мы воспользуемся искусственным оплодотворением. Неужели ты думаешь, что я буду делить тебя ещё с кем-то?       Гарри сильнее сжал Северуса бёдрами, притягивая его ближе.       — Ты единственный, с кем я хочу быть.       Они говорили с такой убеждённостью, что Скотт после этого мог показаться чьей-то больной фантазией. Как всё изменилось с тех пор, как он очнулся!..       Улыбнувшись, Северус опустился, чтобы поцеловать Гарри. Когда их губы встретились, он проговорил:       — А ещё я выбрал её, потому что хочу, чтобы мать жила с нами. Так я смогу наблюдать за её состоянием во время беременности. Ты знаешь, что я мало кого готов терпеть в нашем доме.       — Ничего не получится. Джин не захочет бросать квиддич.       — Ну, не сейчас. Можно и подождать пару лет, — ответил Северус, возобновив мягкие движения.       — Хорошо, — Гарри снова начал сжимать Северуса бёдрами, помогая ему двигаться, вгоняя его член глубже внутрь. — Потому что будет плохо, если я вот так прямо сейчас уйду в отпуск по уходу за ребёнком, когда моя карьера мракоборца только началась.       — Я сам буду заботиться о нём. Я же всё равно дома.       Гарри замер и воскликнул:       — Ты хочешь заниматься воспитанием?       — Неужели в это так тяжело поверить?       — Да, — ответил Гарри в унисон с мыслями Северуса настоящего.       Ухмыльнувшись, Северус из воспоминаний произнёс:       — Ты не знаешь меня так хорошо, как думаешь.       Лукаво улыбаясь в ответ, Гарри сказал:       — Ты просто хочешь завоевать сердце ещё одного зеленоглазого малыша?       Остановившись, Северус посмотрел на Гарри так, как будто тот превратился в соплохвоста.       Молодой человек рассмеялся, его взгляд сиял. Гарри схватил Северуса за плечи. Облизнув губы, он низким голосом попросил:       — Трахни меня, профессор.       Оба Северуса хотели этого. Таким должен был быть его первый раз с Гарри. Вместо этого он всё испортил. Северус из воспоминаний входил в Гарри с той же силой, что была и у него, но звуки, которые Гарри издавал при этом, не оставляли никаких сомнений в том, насколько они оба наслаждались происходящим.       Наконец, он понял. Он причинил Гарри боль. Он силой взял того, кто любил его. В день рождения Гарри ему выпал шанс восстановить их отношения, а не порвать их в клочья. И Гарри не пришлось бы сопротивляться ему: он должен был остановиться ровно в тот момент, когда Гарри попросил его об этом.       Он не заслуживал быть здесь, наблюдая за интимной сценой любви, которая когда-то была у них. Только не после того, что он сделал. Взглянув в последний раз на себя — Северуса, вокруг которого обвился Гарри — он покинул воспоминания и омут памяти.       Северус заморгал, пытаясь вернуться назад в реальность. Он обвёл взглядом комнату в башне. Она совсем не изменилась с тех пор, как он нырнул в омут памяти. И всё же, он чувствовал, что его отделяют годы от того человека, что вошёл сюда несколько минут назад. Подойдя к окну, он посмотрел на Гарри и его друзей, собравшихся в саду и занятых чаепитием. Когда-то он сам был среди них. У него была семья, работа, любимый человек, дом и уважение всего волшебного сообщества. Он не помнил, как выбрал этот путь, но это точно случилось. Такой была его жизнь. Таким был его дом.       Внизу в саду Гарри смеялся над чем-то, что сказал Рональд. Сердце Северуса замерло. Когда-то он тоже был источником радости для Гарри. Он не имел ни малейшего понятия, как он мог восстановить их отношения. Но он должен был хотя бы попытаться.       Сняв чары невидимости, он покинул башню и вышел на яркий солнечный свет. Повергнув в немой шок всех собравшихся, он двинулся по направлению к ним, создал себе стул с помощью магии и уселся на него рядом с Гарри. Тот уставился на него не мигая.       — Северус, — первой воскликнула Флёр, захлопав в ладоши. — Как здогово снова видеть тебя вместе с нами! Как ты?       — Неплохо, а ты?       — Пгекгасно! — Она качнула малыша на коленях. — Ты видел Доминик с тех пог, как выздоговел?       — Нет.       Она встала, подошла к нему и посадила ребёнка ему на колени.       Не помня, держал ли он когда-нибудь ребёнка раньше, Северус приложил все усилия, чтобы не уронить девочку. Она улыбнулась и протянула к нему маленькие белые ручонки.       — Ты ей нравишься, — прокомментировал Уильям. — Она обычно терпеть не может всех, кто не из нашей семьи.       — Виктогия! — позвала Флёр, и к ней устремилась девочка, а за ней — мальчик.       — Северус! — позвала Виктория, найдя его взглядом.       Мальчик, который подошёл вслед за ней, остановился перед ним и с подозрением спросил:       — А где твоя кровать?       Взрослые засмеялись.       — Она ему больше не нужна, — ответил Гарри, не сводя с Северуса взгляда.       Виктория залезла на колени к Северусу, оттолкнув сестру, так что тот был вынужден снова отдать её матери. Не зная, куда деть руки, он сосредоточился на приготовлении чая.       — Мой сын, Чарли, — сказал Перси, обнимая мальчика. — Скоро у него тоже будет братик или сестрёнка.       — Я надеюсь, будет девочка, — ответила беременная женщина, с которой Северус не был знаком. Она погладила себя по животу. — Будет здорово, если у Доминик будет ещё одна подруга. Хотя, мне кажется, они все здесь будут хорошими друзьями.       — Ты уже был в новой аптеке в Косом переулке? — спросила Грейнджер, глядя на него из-за ободка чашки с чаем.       Откинувшись на спинку стула, Северус ответил:       — Нет. Кто ею владеет?       И вот так легко он присоединился к их разговору, как будто ничего не случилось.       Весь следующий час они непринуждённо общались, после чего отправились в столовую, где им был подан ранний ужин. После того, как гости ушли, Северус остался с Гарри в гостиной в одиночестве.       — Я посмотрел их, — произнёс Северус, ставя на стол флакон с воспоминаниями рядом с Гарри.       — Самое время, — пробормотал тот.       Взяв флакон со стола, он открыл крышку и отправил воспоминания назад в память. То, что Гарри извлёк их, не означало, что он совершенно их забыл: просто эмоциональный след был приглушён, как будто он смотрел на эти события со стороны, словно фильм, а не переживая их так, как если бы это случилось с ним самим. Северус ожидал эмоционального шторма, и лицо Гарри его не разочаровало. Молодой человек закрыл глаза, и эмоции начали сменять одна другую на его лице: в быстром танце на нём поочерёдно проявились то радость, то боль, то сожаление. В какой-то момент он весь засиял от счастья; в другой — Северус испугался, что слёзы польются из его глаз, в тот момент, когда Гарри с силой стиснул ручки кресла.       Когда вихрь эмоций затих, Гарри глубоко втянул в себя воздух и зажмурился ещё сильнее. Он ущипнул себя за переносицу. Будто окоченев, он сидел, не издавая ни звука. Потом он наконец расслабился, и слабая улыбка тронула его губы. Когда он вновь открыл глаза, то слёз в них уже не было, хотя они и казались будто потухшими.       Северус извлёк фотоальбом из одежд и поставил его на стол. Гарри улыбнулся, увидев его, как если бы встретил старого друга, но в руки его не взял.       — Не жди, что я прощу тебя просто потому, что ты посмотрел фотографии. Чего ты хочешь?       Его лицо вновь превратилось в камень. Северус сел напротив.       — Я ничего не жду. Я лишь хотел бы, чтобы ты ответил на один мой вопрос и при этом не заставлял меня делать ничего, что я нахожу отвратительным.       Гарри повертел в пальцах пустой флакон из-под воспоминаний.       — Посмотрим. Что ты хотел спросить?       — Когда я встал с постели, куда я направился?       Встретившись с Северусом взглядом, Гарри нахмурился и спросил в ответ:       — Что ты имеешь в виду?       — Ты показал мне одно воспоминание, в котором я попросил тебя навестить твоих друзей. Следующим утром тебя позвали назад в башню, сообщив новости, что меня нашли в центре комнаты на полу.       Тяжело сглотнув, Гарри кивнул.       — В каком направлении я двигался? В сторону стола? К книгам? К двери?       — Я не знаю, — ответил Гарри, почесав себя за шею. — Никогда даже не задумывался об этом. А ты считаешь, что ты куда-то направлялся?       — Если бы в мои намерения входило просто умереть, то я бы не стал специально стремиться к тому, чтобы сделать свою агонию ещё более невыносимой, пытаясь просто пересечь комнату. Я бы просто отключил себя от оборудования и позволил бы природе взять своё или использовал бы заклинание, если бы у меня были силы. Я человек практического склада: я не вижу никакого греха в самоубийстве, и я предпочёл бы, чтобы это случилось быстро и эффективно.       — Не думаю, что у меня где-то остались об этом записи. Тебе придётся расспросить целителя Кесслер. Она несла тогда за тебя ответственность.       Он доверил свою жизнь целителю, о котором раньше даже не слышал?       — Почему мной не занималась Поппи?       — Ей пришлось вернуться в Хогвартс. К тому же, ты сам хотел, чтобы тебя лечил кто-то, у кого был опыт в использовании магловской медицины.       — Правда?       Если это в самом деле было так, то это значило, что он знал, что он потеряет способность реагировать на волшебные лекарства.       — Да, — кивнул Гарри, — мне кажется, ты догадывался, что зелья скоро перестанут на тебя действовать. Интересно только, почему ты не предвидел потерю памяти.       — Я предвидел это.       Резко дёрнувшись, Гарри уставился на Северуса.       — Предвидел? Как?       — Я упомянул об этом Финеасу, — кивнул он.       Гарри закусил губу. Морщины на его лице будто бы углубились и потемнели.       — Почему тогда ты не оставил никакой информации для самого себя? Это же полная бессмыслица!       — Я не хотел, чтобы в будущем я узнал о том, что я сделал. Я сказал Финеасу, что это был несчастный случай и чтобы он не говорил мне, что за заклинание его вызвало.       — Какая чушь, — фыркнул Гарри и потряс головой. — Если ты едва не умер в результате эксперимента по созданию заклинания, то ты не настолько глупый, чтобы попробовать воспроизвести его ещё раз. И даже если ты так волновался, что всё-таки сделаешь это, ты мог просто уничтожить сведения о заклинании. Да, я знаю, что ты ненавидишь мысль о том, чтобы уничтожать знание, но даже ты решился бы на то, чтобы избавиться от него, но остаться в живых, разве нет?       — Да, верно, — согласился он.       Гарри смотрел на него прищурившись и потирая челюсть.       — Иногда я совершенно не могу понять твоих мотивов. Если ты знал, что потеряешь память, тогда ты должен был вытащить свои воспоминания, поместить их в омут памяти и обрести вновь, когда проснёшься. Ты мог бы предотвратить весь этот абсурд, который случился, ещё полгода назад.       Северус был с ним согласен. Его действия действительно были абсолютно бессмысленными, и нужно было крепко подумать перед тем, как предложить им хоть какое-то удовлетворительное объяснение.       — Может, я знал, что буду вести себя, как параноик, — он засунул руку в карман и извлёк оттуда деревянную коробочку, которую он нашёл под письменным столом. — Должно быть, я принял меры, чтобы правда не оказалась легко доступна, так как в противном случае я бы в неё не поверил. Я мог спрятать свои воспоминания. А эту шкатулку, — он протянул её Гарри, — можно было раздобыть только с помощью магии моей крови. Свежей крови. Её нельзя было обмануть с помощью оборотного зелья.       Гарри несколько минут разглядывал шкатулку, вертя её в руках, после чего поднёс её к губам и прошептал: «Mon renard».       Ничего не произошло.       Северус молча наблюдал за ним какое-то время, после чего спросил:       — Почему ты называешь меня лисом на французском?       Гарри улыбнулся, ласково гладя деревянную коробочку.       — Это из «Маленького принца». Гермиона подарила мне эту книгу, когда я сказал, что хочу выучить французский. Она про то, как Принц, прилетевший с другой планеты, повстречался с Лисом. Принц просит Лиса поиграть с ним, потому что ему грустно, а Лис отвечает ему, что не может, так как он не приручен. Он говорит: «Ты для меня пока всего лишь маленький мальчик, точно такой же, как сто тысяч других мальчиков. И ты мне не нужен. И я тебе тоже не нужен. Я для тебя всего только лисица, точно такая же, как сто тысяч других лисиц. Но если ты меня приручишь, мы станем нужны друг другу. Ты будешь для меня единственным в целом свете. И я буду для тебя один в целом свете», — улыбка Гарри стала шире. — Лис говорит, что у него скучная жизнь. Но если Принц приручит его, то его жизнь озарится солнцем. Лис научится различать шаги принца сред тысяч других, а золотая пшеница будет напоминать ему о его золотых волосах.       Северус почувствовал на себе взгляд прекрасных глаз Гарри.       — Думая об этой красоте, Лис говорит: «Пожалуйста, приручи меня!» Принц отвечает, что у него мало времени, а ему ещё нужно успеть понять многие вещи. На что Лис отвечает ему: ‘On ne connaît que les choses que l'on apprivoise’. Это значит: «Узнать можно только те вещи, которые приручишь». Это и есть пароль к твоему сейфу.       Северус кивнул.       — Принц спрашивает, что ему нужно сделать, чтобы приручить Лиса. Лис отвечает, что нужно запастись терпением и помолчать, потому что слова только мешают понимать друг друга. Принц должен приходить в определённое время каждый день и ждать.       Приподняв бровь, Гарри продолжил глядеть на Северуса, ожидая, что тот начнёт возмущаться.       Северус ничего не ответил. Он ничего не имел против их ужинов: они даже нравились ему. Ему не приходило в голову, что Гарри взял эту идею из детской книжки, но эта мысль его совсем не беспокоила.       — В общем, Принц приручает Лиса, но затем ему пора улетать, — произнёс Гарри, и вся радость ушла из его взгляда. — У Лиса разбито сердце, он говорит, что он очень расстроен. Принц возражает, напоминая ему, что Лис сам просил приручить его. Лис соглашается, хотя он и опечален… — голос Гарри прервался. — Он плачет от того, что Принца больше не будет рядом, но говорит, что счастлив был любить его и цвет пшеницы для него теперь самый прекрасный. Лис говорит, что ты навсегда в ответе за всех, кого приручил.       — И ты считаешь, что я как тот Лис?       — Или как Принц, — пожал плечами Гарри. С тяжёлым взглядом он добавил: — До него иногда долго доходят некоторые совершенно очевидные вещи.       Северус приподнял бровь в ответ.       — Я так понимаю, ты решил вышибить клин клином и воспроизвести те мои модели поведения, которые находишь отвратительными?       Гарри поджал губы, но его взгляд смягчился.       — Нет.       Вновь переключив своё внимание на шкатулку, он продолжил:       — Но иногда это действительно единственный способ остановить тебя. Где и как ты нашёл её?       — Она была спрятана под плиткой под моим письменным столом в лаборатории. Я воспользовался магией крови, чтобы обнаружить её.       — Магия крови…       Поставив шкатулку перед собой на стол, Гарри вытащил палочку. Мягко произнеся разрезающее заклинание над своими пальцами, он дотронулся ими до шкатулки, окропив её кровью. Из неё тут же полился белый свет, заполнив всю комнату. Когда он начал меркнуть, шкатулка превратилась в маленький сундучок с простым замком. Немедля Гарри тут же открыл его простым заклинанием и поднял крышку. Внутри лежало два конверта.       — Один — для меня, второй — для тебя, — сказал он, разглядывая их.       Придвинувшись к нему ближе, Северус взял тот, на котором было написано его имя, и начал изучать сундучок на предмет наличия чего-нибудь ещё. Может быть, он сможет найти там свои воспоминания! Но, ничего не обнаружив, он вновь обратился к конверту. Гарри тоже открыл свой и зачарованно воззрился на него.       Сломав волшебную печать, Северус развернул пергамент. Он ничем не отличался от тех, на которых он писал себе письма ранее.       «Если ты постоянно будешь искать, то так ничего и не найдёшь. Если хочешь понять, что случилось, то знай: ответы есть, но ты не найдёшь их в книгах. Я поместил их в людей.       Дай Гарри шанс: он не тот мальчик, которого ты помнишь. Что бы ты ни делал, цени его и не воспринимай как должное.       P.S. Если ты не нашёл связи между собой и Энделлом, это значит, что ты недостаточно стараешься. Выйди из лаборатории и поговори с людьми.»       Как бы ни расстраивало его то, что его подозрения подтвердились, ему было всё-таки приятно знать, что он был на правильном пути. Он спрятал информацию и свои воспоминания от самого себя специально, чтобы они с Гарри проводили вместе больше времени.       — Покажи мне своё, — попросил тот его, встречаясь взглядом с Северусом и протягивая ему собственное письмо.       Они молча обменялись письмами. В письме Гарри он прочитал:       «Я никогда не хотел покидать тебя. Будь терпелив со мной: я никогда не признаюсь тебе в том, насколько сильно я на самом деле напуган и потерян.       Если я не буду чтить тебя так, как ты этого заслуживаешь, забудь обо мне. Возможно, я никогда вновь не стану тем, кого ты любил, а я уже причинил тебе столько боли, что жизни не хватит, чтобы избыть её.       Пожалуйста, прости меня.»       — Что это за чертовщина? — вскочил на ноги Гарри и сунул письмо под нос Северусу. В нетерпении он заходил по комнате. — Я провёл месяцы в поисках! Каждый день я пытался найти хоть какую-то зацепку, составлял списки, разговаривал со всеми, кто мог мне хоть как-то помочь. Я надрывался в попытках помочь тебе, а ты… Ты… Твою мать, ТЫ ВСЁ ЗНАЛ!       — Не знаю, — ответил Северус, переводя взгляд с одного пергамента на другой в поисках скрытого текста.       — Самодовольный ублюдок, — выдохнул Гарри, и его движения будто бы стали резче.       — Я отдал всё, пытаясь решить эту загадку, но для тебя это всего лишь игра! Я не понимаю, зачем я так заморачиваюсь, ведь ты всего лишь эгоистичный, самодовольный ублю…       — …Ответы есть, — напомнил ему Северус. — Он… Я спрятал их так, чтобы в конце концов найти. Я хотел убедиться, что я…       — Да пошёл ты на хер!       Гарри взял подушку и запустил ею в Северуса. Успев увернуться, тот поднялся.       — Мне нужны ответы! — закричал Гарри. — Я заслуживаю их!       — Поттер, — Северус сделал шаг в его сторону.       Гарри резким движением направил на него палочку и прошипел:       — Не прикасайся ко мне!       — Успокойся! Я…       — Ланглок!       Заклинание обезъяза было легко блокировать невербально, но Гарри послал вслед за ним такое же невербальное Инфламаре, и Северус едва успел среагировать. Стул позади него вспыхнул, после чего посыпались другие невербальные заклинания. Рот Гарри исказился в беззвучном рычании, с кончика же его палочки продолжили слетать взрывающие, обездвиживающие и режущие проклятия — и все они были нацелены на Северуса.       Инстинктивно набросив на себя щитовые чары, Северус принялся отражать атаку за атакой, но Гарри бросался в него проклятиями слишком быстро и вкладывал в них слишком много сил, так что тот не успевал блокировать их все. Ему пришлось перенаправить некоторые из них на окружающую мебель, так что они взорвали стол и стёрли в порошок диван. Если бы он сражался с кем-нибудь ещё, то он давно бы уже перенаправил часть заклятий на своего противника, но он просто не имел права ранить Гарри.       Поток заклятий остановился так же внезапно, как и начался. Гарри перевёл дыхание, и его вдохи и выдохи растворились в тишине комнаты. Ни произнеся ни слова, он съёжился прямо на полу, выпустив палочку из рук.       Северус молча наблюдал за ним, всё ещё удерживая щит и ожидая следующего удара.       Гарри продолжил сидеть в той же позе, опустив голову. Их битва была окончена.       Северус расправил плечи и сделал несколько осторожных шагов вперёд.       — Я поступил так ради тебя. Я…       Гарри горько рассмеялся.       — Не ври мне. Ты всегда был мерзавцем с извращённым чёрным сердцем, — он поднял на него взгляд, но его глаза были сухими. — И ты всё ещё…       Его лицо исказилось. Северус встал рядом с ним на колени, снимая защитные чары.       — Я держал всё в тайне так, чтобы нам пришлось работать вместе… И чтоб я не смог покинуть тебя.       Гарри уставился на него, и его взгляд был таким же потерянным, как в тот момент, когда он вернулся с кладбища с телом Диггори много лет назад.       Северус спрятал свою палочку в складки одежды, чтобы не спровоцировать очередную атаку. Гарри мог сравнивать его с диким животным, но он направил против молодого человека лишь одно заклинание. Приблизившись к нему, Северус вгляделся в его лицо, готовый отпрянуть в любую секунду. Опасность, которую сейчас тот таил в себе, совершенно не пугала его; напротив, ему всегда безумно нравилось это возбуждение от адреналина, курсирующего по венам и наполняющего его тело жаром. Мягким голосом Северус произнёс:       — Мы никогда не сможем решить эту загадку, если не будем работать вместе. Кажется, я всё устроил именно так.       Гарри издал смешок, но в нём не было веселья.       — Значит, поэтому ты был таким любезным со мной всё это время. Я так и думал. Если ты не можешь использовать меня, я буду для тебя совершенно бесполезен.       Гарри схватился за палочку, и Северус тут же выхватил свою. Вскочив на ноги, Гарри пригвоздил его злым взглядом:       — Мне теперь всё равно. Если бы ты чувствовал ко мне хоть что-то, ты никогда не заставил бы меня пройти через этот ад. Я сыт всем этим по горло.       И он пошёл прочь, хлопнув дверью.       Северус вновь опустился на колени, не сводя взгляда с двери. Он не мог ни в чём винить Гарри. После всего того, через что они прошли, было тяжело осознавать тот факт, что он намеренно сокрыл от них знание. И всё же, как бы сильно это ни выводило его из себя, он любил загадки больше всего на свете. В конце концов, именно этим он и занимался во время зельеварения и создания заклинаний.       Поднявшись на ноги, он распихал по карманам все записи и отправился в лабораторию, чтобы подготовиться к завтрашнему дню. Он не собирался беспокоить гриффиндорцев пустыми разговорами, да и в любом случае, вряд ли кто-то из них мог знать то, что ему было нужно. Если уж нельзя было рассчитывать на Гарри, то был ещё кое-кто, кого он мог попросить о помощи.