Проклятие Лизы

***

Руки всё ещё дрожали. На службу идти было не нужно — дали отпуск "по семейным обстоятельствам". Горькая ирония этих слов лишь усиливала внутреннюю боль. Чем занять себя, Фандорин не знал. Каждый раз, когда он отвлекался от монотонной деятельности, перед глазами возникал образ Лизы — счастливой, в окровавленном подвенечном платье. Снова это видение и глухой, будто доносящийся из бездонного колодца, хохот девушки, преследовавший его даже в минуты бодрствования. — Ч-чёрт, — выругался он, прекрасно осознавая, что и сегодня не сомкнёт глаз. Эраст Петрович отбросил опалившую палец спичку, которой только что зажёг фитилёк свечи. Неровный свет выхватил из полумрака комнаты небольшой сундучок с витиеватыми замочками, и он внезапно заинтересовался. — Что у нас тут? Память услужливо подсказала: мамина родня переслала эту вещицу после смерти отца. Зачем? Эраст так и не понял. Он отыскал отмычки — наследие бурной юности — и провозился не более трёх минут над затейливым запором, наконец открыв старинный тайничок с семейными секретами. Ворох пожелтевших бумаг, старая переписка, потрёпанный сборник стихов... Но Эрасту Петровичу сейчас было не до литературных изысканий. В груди сочилась кровью незримая рана, которую он тщательно скрывал от окружающих, словно позорное клеймо. Он пошарил длинными, тонкими пальцами по дну сундучка и вскрикнул от неожиданной боли. Поднёс ближе к глазам предмет, что иглой вонзился ему под ноготь. Женская брошь старинной работы, с замысловатым узором и тускло мерцающими в свете свечи камнями. Он переложил её в здоровую руку, продолжая внимательно разглядывать вещицу, тогда как кровоточащий палец машинально оказался во рту. Отвратительный металлический привкус собственной крови едва не вызвал рвотный рефлекс. — Д-да что же это! — в голосе звучало отчаяние человека, доведённого до предела. Ему хотелось расплакаться, но давний отцовский завет о том, что мужчины не плачут, мгновенно высушил уже заблестевшие глаза служащего III отделения Тайной канцелярии Его Императорского Величества. Кровь не останавливалась. Фандорин намотал на палец батистовый платок и взял в руки пожелтевший дневник, надпись на обложке которого гласила: "А. Алов". Эраст не знал никакого Алова среди маминых родственников и вряд ли стал бы интересоваться его судьбой, если бы не отчаянное желание забыться, измучить себя до такой степени, чтобы свалиться замертво от усталости и не видеть во сне Лизу. Однако, пролистав несколько страниц, он в изумлении замер: у таинственного Алова, похоже, были схожие проблемы. Из записей следовало, что автор дневника страдал по некой Лизе, и девушка эта также была мертва. — Кто же ты таков, Алов? — прошептал Эраст Петрович, с неожиданно пробудившимся интересом углубляясь в чтение. Время текло незаметно, пока он не уснул, сидя за столом в маленьком флигеле тестя, подложив под голову руку с окровавленной повязкой на пальце.

***

Она явилась не в белом платье невесты и была совсем не похожа на его Лизу. На ней был строгий чёрный балахон с капюшоном, из-под которого струились светлые кудри, спадающие по идеальной формы груди и спускающиеся ниже талии. — Хорошенький племянник у Николеньки, — улыбнулась она мягко, приподняв указательным пальчиком упрямый подбородок Эраста. — Голубоглазый. Светлый... душой. Фандорин растерянно осмотрелся, нервно вращая глазами. — Эт-то сон? — прошептал он, глядя на незнакомку. — Нет, — с загадочной усмешкой ответила она. — Тогда к-кто ты? — Эраст неуверенно отстранился от её невероятно красивого, но настораживающе мудрого лица, в котором проступало что-то нечеловеческое. — Я?! — она рассмеялась, и этот смех показался ему странно знакомым. — Хозяйка того предмета, что перешёл тебе по наследству от него. — От к-кого? — Фандорин бросил взгляд на поблёскивающую в мерцании свечи брошь. — От Коленьки. Возлюбленного моего. Положившего жизнь за праведное дело, — дева грациозно прошлась по его небольшой комнате, словно проверяя границы своей власти. — Значит, ты не писатель? — Нет, — Эраст ущипнул себя за тыльную сторону ладони в надежде проснуться, но боль оказалась на удивление реальной. — Жаль. Но вижу, что душа твоя так же трогательно ранима, как и у него, — глубоким, почти гипнотическим голосом произнесла гостья. — Да кто ты?! — не выдержал юноша нависшей паузы. — Кто твой Коленька? И при чём здесь я? — Я Лиза Данишевская, — в её глазах мелькнули золотистые искры. — Коленька — Николай Васильевич Гоголь, хоть и седьмая вода на киселе, а всё же твоя родня по матери. А ты кто, сам расскажи? Эраст задумчиво моргнул, перевёл взгляд на пламя свечи, словно пытаясь найти в нём ответ. — Лиза... — Да, это я, — в её голосе звучало что-то похожее на сострадание. — Я Эраст Фандорин. Убил свою жену, так и не познав, — в странном трансе произносил он слово за словом, будто зачитывая себе приговор. Он даже не заметил, что перестал заикаться. — Сам убил? — спросило видение и, не дождавшись ответа, добавило: — То проклятие, следующее за каждым мужчиной в этом роду. Ты не виноват. Но мне ты послужишь. Пусть не словом, но разумом своим совершенным. — Кто ты такая, чтобы тебе служить? Имени Лиза для сего не достаточно, — он словно очнулся от наваждения, но говорил всё ещё на удивление гладко. — Ты носишь моё проклятие на челе. Я помогу тебе преодолеть то, что на дереве Рода огненными буквами вырезано. Поменять судьбу при первом же клике ко мне, — дева снова приблизилась настолько близко, что он почувствовал странный аромат — смесь цветущих яблонь и погребального ладана. — Я просто помогу, но и ты мне поможешь. Эраст отшатнулся, едва не упав со стула. — Ты просто кошмарный сон, — произнёс он, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу. — Лучше бы Лиза приснилась, пусть растерзанная, но реальная. Я схожу с ума. Он зажмурился и зажал уши ладонями, словно ребёнок, пытающийся спрятаться от чудовища из темноты. Когда он снова открыл глаза, во флигеле никого не было. Лишь загадочно поблёскивающая на столе брошь напомнила ему о странном видении. Неужели горе способно подвести человека к той зыбкой черте, за пределами которой мистика сливается с реальностью? «Нет! Просто я мало спал всё это время», — решил про себя Фандорин и неуверенными шагами направился к постели, не заметив, как брошь на столе тускло вспыхнула в темноте, словно подмигнув ему на прощание. Во сне ему не явилась Лиза — ни его жена, ни загадочная незнакомка. Вместо этого он видел себя самого, идущего по бесконечному лабиринту комнат старинного дома, и в каждой из них стоял открытый сундучок, а над ним склонялся мужчина, чьё лицо оставалось в тени. И где-то вдалеке звучал мелодичный женский смех, заставлявший его просыпаться в холодном поту.