Проклятие Лизы

***

      Утро встретило Эраста Петровича свинцовой тяжестью в голове и неожиданной ясностью мыслей. События прошедшей ночи представлялись ему теперь причудливой фантазией измученного разума. Он умылся, тщательно побрился и даже заставил себя позавтракать, хотя еда по-прежнему казалась безвкусной. Лишь позже, вернувшись в комнату, он вновь увидел брошь, лежащую на столе среди разбросанных бумаг. Фандорин осторожно взял её в руки, рассматривая при утреннем свете. Искусная работа: серебро с чернением, несколько мелких рубинов и замысловатый узор, напоминающий переплетение ветвей или, возможно, корней дерева. — Николай Васильевич Гоголь, — задумчиво произнёс Эраст, словно пробуя имя на вкус. — Родственник? Невероятно. Он вспомнил дневник, подписанный странным псевдонимом «А. Алов». Что-то смутно знакомое было в этом имени. Фандорин снова раскрыл сундучок, извлёк дневник и начал внимательно изучать записи. Почерк был нервный, с резкими росчерками и множеством зачёркиваний. Некоторые страницы были вырваны, другие заполнены настолько мелко, что разобрать написанное представлялось почти невозможным. Но отдельные фрагменты привлекли его внимание: «…Лиза явилась мне снова. Всё так же прекрасна, всё так же недоступна. Говорит, что я должен писать, что через слово моё она обретёт новую силу. Боюсь я этой силы, но перечить ей не смею…» И далее, на следующей странице: «…Проклятие на роде нашем. Каждый из мужчин, что брошь её примет, обречён. Любовь его будет отравлена смертью. Я избежал сей участи, не взяв в жёны никого. Но ценой какого одиночества! Она говорит — в конце будет искупление…» Эраст Петрович отложил дневник, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Он вспомнил о своей академической подготовке, включавшей курс литературы. «А. Алов» — это был литературный псевдоним молодого Гоголя, под которым вышла поэма «Ганц Кюхельгартен». Поэма провалилась, подверглась насмешкам критиков, и Гоголь скупил и сжёг почти весь тираж. — Невозможно, — пробормотал Фандорин, но уже без прежней уверенности. Раздался стук в дверь, заставивший Эраста вздрогнуть. — Войдите, — произнёс он, поспешно убирая брошь в карман жилета. На пороге стоял немолодой слуга тестя, держа в руках конверт. — Эраст Петрович, вам письмо. Нарочный доставил, велено лично в руки передать. Фандорин взял конверт, отметив отсутствие обратного адреса. Едва слуга вышел, он сломал сургучную печать и развернул послание. Внутри оказался лист плотной бумаги с кратким текстом: "Э.П. Фандорину. В связи с особыми обстоятельствами Вашего дела предлагаю встретиться сегодня в 15:00 в библиотеке N. Спросите книгу «История одного города». Вам передадут. И.С." Почерк был чёткий, каллиграфический, явно принадлежащий человеку, привыкшему к официальной переписке. Инициалы «И.С.» ни о чём не говорили Эрасту Петровичу. Он мог бы проигнорировать странное приглашение, но слова «особые обстоятельства Вашего дела» не оставляли сомнений: речь идёт о гибели Лизы.

***

Библиотека N. оказалась небольшим двухэтажным зданием в одном из переулков Арбата. Внутри пахло пылью и старыми книгами. Немногочисленные посетители сидели, склонившись над фолиантами или газетами. Фандорин подошёл к немолодому библиотекарю со строгим лицом и седыми волосами. — Мне нужна «История одного города», — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Библиотекарь внимательно посмотрел на него, затем кивнул. — Следуйте за мной, — произнес он сухо и повел его между высокими стеллажами в дальний угол библиотеки, где располагалась небольшая комната для работы с редкими изданиями. Открыв дверь, он жестом пригласил Эраста войти и тут же удалился. В комнате находился человек — высокий мужчина средних лет в строгом фраке, с проницательным взглядом и аккуратной бородкой. Перед ним на столе лежала книга в потёртом кожаном переплёте. — Иван Сергеевич Тургенев, — представился мужчина, протягивая руку. — Рад познакомиться, Эраст Петрович, хотя обстоятельства нашей встречи печальны. Фандорин застыл в изумлении. Тургенев? Знаменитый писатель? Какое отношение он может иметь к смерти Лизы? — Простите моё недоумение, — проговорил Эраст, пожимая протянутую руку. — Но я не понимаю… — Присядьте, — Тургенев указал на стул напротив. — Я объясню, хотя боюсь, моё объяснение покажется вам фантастическим. Фандорин сел, чувствуя, как в кармане жилета словно потяжелела брошь. — Мне стало известно о трагической кончине вашей супруги, — начал Тургенев. — И при обстоятельствах, которые… повторяются с пугающей закономерностью. — Что вы знаете об этом? — напряжённо спросил Эраст. — Больше, чем хотелось бы, — писатель вздохнул. — Видите ли, я исследую определённый феномен. Феномен Лизы. При этих словах Фандорин вздрогнул. — Да-да, именно Лизы, — продолжил Тургенев. — Это имя имеет странное свойство притягивать трагедии в русской литературе. Лиза Калитина из моего «Дворянского гнезда», Лиза из «Пиковой дамы» Пушкина, бедная Лиза Карамзина… И многие другие. — При чём здесь литература? — нетерпеливо перебил Эраст. — Моя жена погибла в результате теракта. — А как её звали? — тихо спросил Тургенев. Фандорин замолчал. Его жену действительно звали Елизавета. — И не только в литературе, — продолжил писатель. — В реальной жизни тоже. Особенно среди тех, кто связан с определёнными… предметами. — Предметами? — эхом отозвался Фандорин, непроизвольно касаясь кармана жилета. — У вас есть что-то, не так ли? — пристально глядя на него, спросил Тургенев. — Что-то, что пришло к вам недавно. Возможно, семейная реликвия? Эраст медленно достал брошь и положил её на стол. Тургенев отшатнулся, словно перед ним оказалась ядовитая змея. — Так я и думал, — прошептал он. — Брошь Данишевской. Она снова нашла носителя. — Кто такая эта Данишевская? — спросил Фандорин, ощущая, как учащается его пульс. — И какое отношение она имеет к Гоголю? — Вы знаете о связи с Гоголем? — Тургенев взглянул на него с новым интересом. — Тогда вы продвинулись дальше, чем я предполагал. Он открыл лежащую перед ним книгу — это оказалась не «История одного города», а рукописный журнал с пожелтевшими страницами. — Елизавета Данишевская была дочерью польского дворянина, осевшего в Малороссии в конце XVIII века. Красавица, получившая блестящее европейское образование. Молодой Гоголь, тогда ещё никому не известный Николай Васильевич Яновский, был безумно влюблён в неё. — И что произошло? — Эраст подался вперёд, увлечённый рассказом. — Она умерла при странных обстоятельствах, — Тургенев перевернул страницу. — По официальной версии — от лихорадки. Но местные жители говорили иное. Будто ей отрубили голову как упырю-оборотню, убивавшему каждые тридцать лет двенадцать юных девиц и одного воскресшего. — Это безумие, — тихо проговорил Фандорин, но без прежней уверенности. — Возможно, — согласился Тургенев. — Но факты упрямая вещь. Гоголь начал писать свои самые мрачные произведения после её смерти. В его записках встречаются упоминания о том, что он «отдал душу ведьме с прекрасным лицом». Позже брошь перешла к его двоюродному племяннику, Алексею Гоголь-Яновскому. Его жена Елизавета умерла через месяц после свадьбы, упав с лестницы. Затем брошь исчезла, чтобы появиться через несколько десятилетий у другого представителя рода. И снова — смерть Елизаветы. Фандорин сидел, оцепенев. История казалась абсурдной, но странные сны, видение прошлой ночи и, главное, гибель его жены складывались в жуткую мозаику. — Как вы узнали обо мне? — наконец спросил он. — Я отслеживаю подобные случаи, — ответил Тургенев. — У меня есть… информаторы в различных ведомствах. Когда произошёл теракт, унесший жизнь вашей супруги, и я узнал её имя, то начал наводить справки о вашей родословной. Обнаружились дальние связи с семейством Гоголь-Яновских. — И что теперь? — Эраст смотрел на брошь, лежащую между ними. — Предположим, я поверю в эту фантастическую историю. Что я должен делать? — Избавиться от броши, — твердо сказал Тургенев. — Не передавать её никому из своего рода. И… быть готовым к тому, что Елизавета Данишевская может явиться вам снова. — Она уже являлась, — тихо признался Фандорин. — Прошлой ночью. Тургенев побледнел. — Что она сказала? — Что я должен ей служить. Что она может «изменить судьбу при первом клике». — Не верьте ей, — писатель наклонился, понизив голос почти до шёпота. — Она питается человеческими страданиями. Особенно теми, что связаны с потерей любви. Каждая смерть Елизаветы питает её, делает сильнее. Она может предложить вам возвращение жены, но цена будет непомерной. — Какая цена? — спросил Фандорин, чувствуя, как внутри зарождается опасное желание узнать больше. — Душа, — просто ответил Тургенев. — Но не ваша. Души других… Лиз. Она подтолкнёт вас к действиям, которые приведут к их гибели. Я видел это дважды. Один человек сошёл с ума, другой покончил с собой, когда осознал, что натворил.

***

В комнате повисла тяжёлая тишина. Эраст смотрел на брошь, чувствуя странное оцепенение. Часть его разума кричала, что всё это суеверия, порождённые горем и усталостью. Но другая часть — та, что видела призрак Лизы и чувствовала её прикосновение, — понимала: происходит нечто выходящее за рамки привычного миропорядка. — Как избавиться от неё? — наконец спросил Фандорин. — Можно просто... уничтожить брошь? Тургенев покачал головой. — Пытались. Один из владельцев бросил её в огонь. Брошь осталась невредимой, а дом сгорел дотла. Другой утопил её в Днепре. Через месяц рыбак выловил брошь в своих сетях и продал местному купцу. Тот подарил украшение жене... её звали Елизавета. Через неделю её нашли мёртвой в собственной ванне. — Должен быть способ, — настаивал Эраст. — Нельзя же просто... принять это. Писатель задумчиво провёл пальцами по бороде. — Есть одна гипотеза, — неуверенно начал он. — Видите ли, я изучал не только историю броши, но и контекст её создания. Данишевская увлекалась карпатскими легендами. В одной из них говорится о предметах, сохраняющих душу человека. Чтобы уничтожить такой предмет, нужно выполнить определённый ритуал в месте, связанном с созданием заклятия. — И где это место? — Если моя догадка верна, это дом Данишевской в селе Диканька. Тот самый, что вдохновил Гоголя на его "Вечера". Эраст вспомнил дневник и упоминания о Диканьке. Всё сходилось. — Какой ритуал? — В этом проблема, — Тургенев вздохнул. — Я не знаю точно. Могу лишь предположить, что он связан с кровью Елизаветы. Возможно, с кровью той, которая носит это имя и связана с родом владельца броши. Но это может быть опасно... — Моя жена мертва, — жёстко прервал его Фандорин. — Её кровь... недоступна. — Ах да, простите, — Тургенев смущённо опустил взгляд. — Тогда, возможно, нужно найти другой путь. Исследовать дом Данишевской, искать подсказки. Может быть, в бумагах Гоголя есть ключ. — Вы предлагаете мне отправиться в Диканьку? — Эраст выпрямился, чувствуя, что уже решил это для себя. — Это опасно, — предупредил Тургенев. — Особенно теперь, когда она... проявила интерес к вам. — Я служу в тайной канцелярии, — сухо ответил Фандорин. — Опасность — часть моей профессии. — Разведка против сверхъестественного? — грустно улыбнулся писатель. — Боюсь, ваши методы могут оказаться бессильны. Эраст протянул руку и решительно взял брошь со стола. — Есть ли что-то ещё, что мне следует знать? Тургенев помолчал, словно боролся с собой, затем достал из внутреннего кармана небольшой конверт. — Вот имя человека, который может помочь. Это не совсем... обычный человек. Его зовут Даниил Хома, он потомок известного в тех краях философа. Местные считают его колдуном, но на самом деле он просто хранитель старых знаний. Если кто-то и может помочь разгадать тайну броши, то это он. Фандорин взял конверт и спрятал его во внутренний карман сюртука. — Почему вы мне помогаете? — спросил он, внимательно глядя на писателя. — Какой у вас интерес в этом деле? Лицо Тургенева на мгновение исказилось болью. — Моя первая любовь, — тихо ответил он. — Её звали Елизавета. Она утонула... при странных обстоятельствах. Годы спустя я написал "Затишье", где героиня с этим именем тоже заканчивает жизнь в воде. Тогда я ещё не связывал это с проклятием. Но потом... потом были другие случаи. Я начал собирать информацию, и всё указывало на брошь Данишевской. — Вы видели её? — осторожно спросил Эраст. — Призрак Данишевской? — Однажды, — кивнул Тургенев. — Она... она предложила мне вернуть мою Лизу. Но я понял, какую цену придётся заплатить, и отказался. С тех пор я пытаюсь остановить этот круг смертей. Неожиданно за окном потемнело, словно солнце скрылось за тучами. Оба мужчины подняли головы, заметив внезапную перемену. — Она чувствует, — прошептал Тургенев. — Она знает, что мы говорим о ней. В комнате заметно похолодало. Свеча на столе, которую Эраст прежде не замечал, вдруг загорелась сама собой. — Идите, — быстро сказал писатель. — Уезжайте сегодня же. Я свяжусь с Хомой, предупрежу о вашем прибытии. Фандорин поднялся, чувствуя странное головокружение. — Благодарю вас, — произнёс он. — Я найду способ уничтожить эту вещь. — Будьте осторожны, — Тургенев тоже встал. — И помните: что бы она ни предлагала, какие бы видения ни посылала — это ловушка. Особенно если увидите свою жену. Это не она. Это лишь маска, которую носит Данишевская. Эраст кивнул и направился к двери. Перед самым выходом он обернулся. — Иван Сергеевич, а что, если... — он запнулся, словно боясь произнести вслух. — Что, если она действительно может вернуть мою Лизу? Глаза писателя наполнились состраданием и тревогой. — Тогда вам предстоит самый тяжёлый выбор в жизни, друг мой. Потому что цена возвращения всегда будет невыносимой. Всегда.