храню в памяти

Их с братом свадьба должна была состояться в один день. Рабастан сжимал кулаки до боли каждый раз, когда столь мимолетная мысль проносится в его голове. Перед глазами так и рисуется картина: сестры Блэк в белоснежных роскошных платьях, держащие букеты из лилий, как заведено по древним традициям, и он с Руди, стоящие возле алтаря. Её темно-каштановые волосы стали бы краше от солнечного света, и она принадлежала бы только ему, если бы все сложилось иначе... Андромеда Блэк показала свой характер: наплевала на все свои обязанности перед семьёй и выбрала себе в мужья жалкое ничтожество — маглорожденного Теда Тонкса. Рабастан кривился каждый раз, когда слышал это имя. Мужчина всегда знал, что его нареченная та ещё штучка (к слову, из сестёр Блэк самой правильной и послушной, пожалуй, можно было назвать только крошку Цисси), однако Лестрейндж даже представить себе не мог, что Андромеда променяет его на грязнокровку. Андромеда была другая... Она была похожа на старшую — Беллатрикс, но глаза добрее и выразительнее (конечно же, Рудольфус мог спорить с братом часами из-за этого, но суть такова), а ещё она была довольно смела и открыто высказывала своё недовольство в отличие от Нарциссы, что лишь поджимала губы, стараясь держаться, как истинная Блэк. Его бывшая невеста была красива и представлялась ему в образе дорогой изысканной куклы, что мастера делают на заказ из фарфора. Меда по своей натуре казалась Рабастану холодной и неприступной, но он ошибался. Лестрейндж думал, что может читать её, словно открытую книгу, но ошибся. Оказалось, что за всей этой напыщенной холодностью и аристократическими манерами скрывалась некая страсть. Страсть к жизни. Блэк всегда смотрела так, будто открыто бросала ему вызов. «Не твоя. И не буду твоей никогда. Не мечтай, не надейся. Нет-Нет.» Рабастана это развлекало: у бабочки, пойманной в сеть, трепещутся крылышки? Ха-ха. Как же он просчитался, позволив жертве обыграть хищника. Перед глазами мелькал тот последний вечер, когда Андромеда была ещё в его власти. В поместье Сигнуса Блэка собралась вся аристократическая свита: Малфои, Лестрейнджи, Розье, Гринграссы. Хозяин дома собирался объявить о грядущем торжестве: бракосочетании своих старших дочерей с братьями Лестрейнджами. Он помнил её хрупкое тело, облаченное в изумрудное тонкое платье. Помнил, как были завиты локоны, как небрежно она курила сигарету в саду, где он настиг её. Влюбленная дурочка. Снова избегала светское общество, задыхаясь из-за мук сердечных (Конечно же, тогда он ещё не знал, что она была влюблена в грязнокровку). — Ан-дро-меда, — Рабастан протянул её имя почти по слогам, и уголки губ довольно приподнялись вверх, когда он увидел искры удивления в тёмно-кофейных глазах. — Андромеда Блэк. — Чего ты хочешь, Рабастан? — шипела Меда, руки обвивая вокруг себя, словно так она могла защититься от него. — Что такое, пташка? — Лестрейндж стремительными шагами направлялся к ней, собираясь захлопнуть капкан. — Ты дрожишь? Последняя фраза, сошедшая с его уст, звучала, скорее, как утверждение. Мужчина же должен проявлять заботу о будущей жене? Меда смотрела пренебрежительно: ей противно общество жениха. Рабастан знал. Знал и получал удовольствие от того, что видит Блэк такой. Одинокая волчица отбилась от стаи и некому спасти её, защитить. — Не подходи, не прикасайся ко мне, — глухим шепотом кричала девушка, когда Лестрейндж ласково проводил рукой по нежной щеке, готовясь воспользоваться своими правами и грубо обласкать прелестное тело, скрытое под легким платьем. Этот изумрудный цвет до сих пор вызывал в его сознании эйфорию от несбыточного желания овладеть Андромедой. Прямо там, в саду, чтобы звезды стали свидетелями падения с небосвода столь непокорной девицы. Ему нравилось ощущать её страх. Рабастан с издевкой ухмылялся, прикладывал указательный палец к алым губам и качал головой. В глазах Блэк пылали опасные искры, она почти готова небрежно отстранить его руку в сторону, но мужчина сильно сжал её хрупкие запястья. — Ты принадлежишь мне, — Рабастан наклонился и громко зашептал своих гадкие слова Меде на ухо, попутно заправляя прядь волос. Какие же они у неё были мягкие! — Как сейчас, так и после свадьбы. Прижимая хрупкий девичий стан к себе все ближе и ближе, Лестрейндж целовал её: властно и жадно. Андромеда сопротивлялась, старалась вырваться, но хватка мужчины оказалась крепка. Рабастан был одурманен: дорогое французское вино, её красота и непокорность вызывали сильное желание подчинить, сломать её. Здесь и сейчас. Он шептал между поцелуями: «Андромеда Лестрейндж, Андромеда Лестрейндж, Лестрейндж». Блэк толкалась, шипела и пыталась отбиться. А он смеялся, как безумный, когда на мгновение отстранился, чтобы полюбоваться её беспомощностью. И она бы проиграла... Если бы чертова Беллатриса не спутала все планы Рабастана. Она появилась из ниоткуда, направив на него палочку. Вид у девушки был устрашающий, словно она уже убила кого-то по дороге. — Отошёл от неё, — процедила она, — Или угощу круциатусом. Беллатриса смотрела грозно. Она была готова уже использовать непростительное, видя ухмылку Лестрейнджа, во взгляде которого отчётливо виделось «у меня есть все права». Не обошлось и без Рудольфуса: тот не смог оставить свою ненаглядную Беллочку одну. В тот день Рабастан проклинал их всех: — Брат, отпусти её. Пришлось послушаться. Андромеда отшатнулась в сторону. Беллатриса, видя в каком состоянии находится её сестра, почти залепила мужчине пощечину, но её остановил Руди: — Она все ещё Блэк, — сказала Белла, выплеснув весь яд на брата жениха. — И еще моя сестра. Только попробуй ещё раз так себя повести и будешь иметь дело со мной. Ты понял, Лестрейндж? Ты же не хочешь, чтобы твоя невеста лишилась столь прелестного жениха? Рабастан усмехнулся. Его всегда поражало то, как сильно Беллатриса вступалась за своих сестёр. Она сама могла задеть словом, даже обидеть их, но причинять им боль не позволяла никому. В ту ночь Андромеда сбежала из дома, разбив своей семье сердце. Беллатриса, которая так упорно защищала сестру от жениха, самолично выжгла её имя с семейного древа. А Рабастан глушил огневиски, мечтая расправиться с Андромедой в будущем. Вспомнив об этом сейчас, Рабастан думал лишь о том, что был глуп. И о том, что все-таки любил Андромеду Блэк в той ужасной манере, которая дана ему от природы.