храню в памяти

Пол холодный, а спина, кажется, хрустит ещё с большей силой, так что скоро от бедного позвоночника ничего не останется. Удар Рудольфуса Лестрейнджа заставляет Алису подавиться остатками воздуха, в грудной клетке все ноет. Она старается подняться, старается ухватиться за палочку, на которую моментально наступает Беллатрикс со всей силы каблуками черных туфель. Кузина Сириуса громко хохочет, запрокинув голову вверх так, что черноволосая грива, напоминающая логово извивающихся змей, хаотично разлетается из стороны в сторону. Рудольфус, глядя на неё, слегка улыбается, а Алисе выть хочется из-за собственного бессилия. Буквально десять минут назад они с Фрэнком отбивались, как могли, но в конце концов, подстроенный для них капкан, стал стремительно захлопываться. Фрэнк не смог сражаться сразу с тремя, а Алису начали окружать супруги Лестрейнджи. Сначала ей удалось отбросить Беллатрикс, применив простейшее «остолбеней», но тут же на подмогу Пожирательнице подоспел Долохов. Антонин все это время стоял в сторонке, словно его происходящее вообще не волновало, ни один мускул на его лице не дрогнул, он лишь чертыхался, да выкуривал сигарету за сигаретой. Девушка закусывает нижнюю губу, морщась от боли, что сковывает все её тело. Кажется, скоро начнутся судороги. Она переводит взгляд в сторону Фрэнка, его лицо все в крови, но он пытается блокировать удар Рабастана, склонившегося над ним. В глазах застывают жгучие слёзы. Она ничем не может помочь любимому… — Где же они, дорогуша? Где Поттеры? — в ушах отдается смех Беллатрикс, ее большие черные глаза, в которых отражается зловещее пламя неизбежной гибели, кажутся ещё безумнее. — Круцио! Ты все мне расскажешь, Лисонька, — Алисе ещё никогда в жизни не было так больно. Голова буквально готова взорваться, а вот-вот кости переломаются и растворятся в прах. Но боль физическая не может сравниться с душевной, ведь буквально в нескольких метрах от неё Фрэнк из последних сил издает истошный, практически нечеловеческий крик: — Нет! Только не ее, только не Алису! Убери руки ублюдок, — лицо Лонгботтома покрывается тонкой сеточкой шрамов. Рабастан скалится, как бешеный пес, замахивается и снова бьет его. Барти Крауч-младший, словно в лихорадке, замирает, а в его глазах, словно тень, проскальзывает сомнение и с примесью жалости. — Крауч, отойди и не разводи нюни, — рявкает Долохов и стряхивает пепел от сигареты на ботинок Фрэнка, а потом со всей дури наступает на его запястье. — Игра только начинается. — Антонин достает нож и покручивает рукоять в руке, щурит зеленые глаза, — Только не Алису, — передразнивает Пожиратель. — Мы убьем твою подружку, не сомневайся, поэтому если не хочешь, чтобы бы я стал с ней развлекаться, — уж больно она хорошенькая, хоть и не в моем вкусе — то говори, где чертовы Поттеры! Алиса вскрикивает, чувствуя стальной привкус крови во рту. Несколько прядей свисают ей на лоб, она чувствует, как алые капельки, образовав красивую струйку, стекают из ноздрей ещё сильнее. Стекают и оседают на потрескавшихся губах. Беллатрикс свободной рукой хватается за волосы волшебницы и с силой приподнимает. Заставляет смотреть глаза в глаза, улыбается так приторно-сладко, словно она хочет пригласить её на чашечку чая. — Малышке Алисе больно. Руди, взгляни какая бедняжечка! — наигранно сочувственно мурлычет Беллатрикс, гладя Алису по голове. — Глупая девочка решила, что ей под силу спасти своих друзей… Ты себя то спасти не можешь, — продолжает говорить Лестрейндж, — Где же твоя гриффиндорская стойкость, мышонок? — Алиса невольно откидывает голову, глаза практически заслоняет пелена, а силуэт Беллатрикс медленно расплывается. Когда-то давно Алиса читала о том, что в самые тяжкие и невыносимые моменты перед глазами проносится вся жизнь. И сейчас, когда она находится на пороге смерти, то у неё, наверное, получится прочувствовать все это на собственном опыте. Сейчас вдруг так сильно захотелось конфет. Покрутить в руке разноцветный фантик или распаковать целую коробку, связанную атласной лентой. Фрэнк, прекрасно знающий её слабости, всегда подбирал самую красивую коробку, самые вкусные конфеты и дарил их ей. Они сидели на качелях возле его дома и поедали по одной, смеясь, строили планы и были так счастливы. Алиса сейчас, словно идет по пустынному туннелю. Она думает о том, что всегда была такой сладкоежкой. Помнится в школьные годы самым верным способом поднять себе настроение из-за неудачной оценки был поход в Сладкое Королевство. Смех неразлучных подружек, обсуждение домашней работы и парней, пара кружек сливочного пива. Лили дурачится и взмахивает палочкой. Моментально все пространство заполняют мыльные пузыри. Они поблескивают, Доркас утыкается Алисе в плечо, а Мэри смущенно рассказывает про их первый с Фабианом поцелуй. Беззаботная картина растворяется, а перед глазами возникает родная женская спальня, озаренная солнечным светом. Тринадцатилетняя Лили Эванс щурится, ловя назойливые лучи, её рыжие, собранные в хвост, волосы горят ярче любого пламени. Однако в малахитовых глазах затаилась грусть. Девочка комкает в руках письмо, стараясь улыбнуться при виде только что вошедшей Вуд. Алиса готова рассмеяться: её волосы так всклокочены, как у самого настоящего воробья! Непривычно было видеть Лили такой… поникшей. Девочка нервно теребит кончик рыжего локона. — Лили, что случилось? — Алиса обеспокоенно плюхается рядом, беря однокурсницу за руку. Её фенечки щекочут ладонь Лили, заставляя ту слегка хихикнуть. — Плохие новости? — Тунни, она все еще обижается на меня, — вздыхая, отвечает Эванс и разжимает руку, в которой было спрятано скомканное письмо. О непростых отношениях Лили со старшей сестрой Алиса впервые узнала год назад, когда та целую неделю ходила своя не своя после каникул. Тогда неугомонная Марлин МакКиннон, которой порядком надоели отговорки Лили, решила разобраться во всем. Её план нельзя было назвать выдающимся: в один из дней она наотрез отказалась выпускать соседок из комнаты на урок. — Подумаешь, Травологию пропустим, куда важнее разобраться в том, что творится с Лили. — уверенно говорила блондинка, сдвинув бровки домиком. — Лили, мы твои подруги и хотим помочь тебе, ты можешь довериться нам, — Конечно же, Эванс не сразу согласилась поддаться на уговоры Марлин, но все же решилась поведать подружкам свою невеселую историю. — Я знаю, что поднимет тебе настроение, Лилс! — воодушевленно щебечет Алиса, вставая и начиная тянуть подружку за руку к выходу из комнаты. — Погода чудесная! Пошли погуляем возле озера, найдем девчонок, а потом поедим «Друбблс», ты же их любишь, не отрицай? — они бегом вылетают из комнаты, миновав столпившихся старшекурсников. Перед глазами тут же всплывают лучистые глаза Фрэнка и море бесконечной зелени. Лонгботтом бежит за ней и наконец настигает возле одного из раскидистых деревьев. Крепкие руки тут же захватывают в нежный плен, слегка грубоватые подушечки пальцев скользят по её щекам. Юноша валит Алису на траву, осторожно щекочет её сначала кончиками пальцев, а затем тоненькой травинкой вырисовывает узоры, попутно немного игриво накручивая на палец прядь шелковистых волос. — Я люблю тебя, Алиса Вуд, — горячо шепчет гриффиндорец, прижимая ближе к себе. — Так люблю, что ты и представить себе не можешь. — Я люблю тебя ничуть не меньше, Фрэнк, — Алиса целует его столь же ласково, позволяя губам переплестись и начать свой особый танец. Алиса чувствует чересчур приторный привкус шоколада на губах и задумчиво рассматривает обертку от конфеты. Зимние каникулы уже стучаться в дверь, в гостиной гриффиндора все галдят, спешат, собирают вещи и обмениваются рождественскими подарками. Доркас дарит Ремусу шарф, что она на протяжении долгих ночей вязала, а тот моментально расплывается в улыбке и стискивает её в объятьях. — Брось, Вуд, разве ты можешь кому-то не понравится? — подмигивает ей Сириус, проводя рукой по своей шевелюре и ловя восторженный взгляд недавно переведенной студентки Дурмстранга. — Честно тебе признаюсь, я завидую старине Фрэнку, — повсюду моментально разносится смех, Джеймс толкает друга в бок, близнецы Пруэтт отбрасывают очередную шутку, лишь Алиса заливается краской, а потом и сама заливисто хохочет. В конце концов, она львица, а львицы ничего не бояться. Даже такую суровую и строгую женщину, как Августа Лонгботтом. Мама Фрэнка оказалась не такой уж кошмарной, как представлялась раньше. Вуд, конечно же, все еще чувствует себя неловко и неуверенно рядом с будущей свекровью, однако эта женщина вызывает в ее душе искреннее восхищение. Её безупречные манеры и выдержанность, мудрые советы и безграничная любовь к сыну, заставляют Алису невольно думать о том, что все эти сказки про злых свекровей придумывают дураки. Они вместе готовят клубничный пирог и впервые за все время, миссис Лонгботтом смеется, рассказывая о своих веселых школьных годах. А Алиса подхватывает этот смех, а потом замечает искреннею улыбку Фрэнка, который совсем как шпион, подсматривает за нами. — Моя мама не подарок, но я уверен в том, что она полюбит тебя, — Лонгботтом целует её в макушку. Алиса вспоминает свой выпускной. Ярко украшенный большой зал, шарики, веселую музыку и грохот аплодисментов. Пожалуй, один из самых суетливых дней в ее жизни. С самого утра в девичьей спальне седьмого курса гриффиндора царил полный балаган: девушки примеряли платья, помогали друг другу с прическами, делились магической косметикой, украшениями. — Медоуз, не вертись, — немного раздраженно бубнит МакКиннон, — а то стрелки будут криво нарисованы. — Мэри, ты не видела мой пояс? — Лили хаотично перемешается по комнате. Изумительной красоты лазурное платье Эванс поблескивает при свете солнечных лучей. — Лили, по-моему, без пояса лучше, — Алиса резко оборачивается и смотрит на подругу, а потом продолжает подкрашивать губы. Девушки, обнявшись, слушают прощальную речь директора, затем декана и совсем не пытаются сдерживать бесконечный поток слез. Парни шутят, пытаясь скрывать тот факт, что и их ностальгия проглатывает целиком. Время танцев понемногу стирает тень светлой грусти с их лиц, Алиса вальсирует вместе с Фрэнком, который не перестает говорить ей о том, как красиво она собрала локоны. Улыбка на его губах сияет, а сам он так красив в своем безупречном костюме. Они бесконечно счастливы, несмотря на то, что детство закончилось, впереди еще столько всего восхитительного… Бархатистая миниатюрная коробочка в руках Фрэнка с минуты на минуты откроется, а в глазах Алисы уже поблескивают слезинки. Он вручает ей букет тюльпанов, а сам становится на одно колено, а затем громко и уверенно произносит: — Алиса Вуд, самая прекрасная девушка на свете, согласна ли ты выйти за меня замуж? — Да! Самое большое да! — Алиса улыбается, опускаясь на колени рядом с Фрэнком, моментально обнимая его крепкую шею. По щекам текут слезы, а губы сплетаются в пылком поцелуе. Алиса и Фрэнк улыбаются в объектив колдографа. Девушка старается перестать поправлять фату, а Фрэнк смеется, в очередной раз подмечая движение её рук. На пальцах поблескивают кольца. Теперь они официально будут шагать рука об руку всю жизнь. И пусть эхо войны преследует их по пятам, они ничего не бояться, а все потому что они вместе. Букет цветов под общие аплодисменты ловит Марлин МакКиннон и, наверное, впервые в жизни так сильно краснеет при виде расплывшегося в улыбке Сириуса, что, кажется, решил окончательно остепениться. Алиса жадно целует Фрэнка в губы, словно желая, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Они фотографируются с Поттерами, с братьями Пруэтт, стараясь хотя бы понемногу почувствовать себя молодыми и беззаботными. Совсем не догадываясь, что конец близко. Орден Феникса растет, но и он не в силах справится с атаками Пожирателей. Марлин МакКиннон вместе с семьей убивают на следующий же год, сразу после того, как была сделана памятная фотография. Алиса плачет на похоронах, стараясь выкинуть из головы образ бойкой, всегда ищущей приключения себе на голову, Марлин МакКиннон. Той самой девчонки с волосами цвета янтаря. Той девчонки, что мечтала петь. Той девчонки, которую они так все любили, больше нет. — Я не собираюсь умирать, — неунывающе шутит МакКиннон, пихая хохочущего Блэка в бок. Они отбирают друг у друга пачку сигарет, совсем как дети. Для них, словно войны и вовсе не существует: они спасаются в совместном риске и безумно страстном биении двух сердец. Алиса, чувствует, как сильнее сжимает ладонь рука Фрэнка, застывше смотрящего на то, как опускают гробы с телами близнецов Пруэттов. Поцелованные солнцем и бесконечным летом, озорники, так и не успевшие повзрослеть. Буквально пару недель назад они виделись в Министерстве, а сейчас они оба готовятся обрести вечный покой под землей. Там, где не найдется места для солнца, громкого смеха и радости. Молли Уизли не в силах смотреть на столь чудовищную картину, она прячется в крепких объятьях Артура, миролюбивого Артура, чьи голубые глаза переполнены ненавистью к тем безжалостным убийцам. Фрэнк разворачивает ее к себе, до боли сжимая плечи. Вот-вот пойдет дождь, холодный ветер обдает лицо Лонгботтома. — Я не допущу, чтобы ты пострадала, — яростно шепчет он. Алиса дрожит. Ее Фрэнк, милый, славный Фрэнк, сейчас такой яростный и непохожий на самого себя. — Я защищу тебя, — вновь шепчет он. Алиса кивает, обнимает его за шею, краем глаза замечая, как Ремус опускается на колени рядом с гробом Доркас Медоуз. Той самой девчонки, с вечно перепачканными от краски руками. Той самой девчонки, что мечтала сбежать от цивилизации в лес. Этой девчонки больше нет. Какое же страшное слово «нет». Слово, подобное раскату молнии, что рушит надежды… — Нас убивают одного за другим, вот и Мэри не стало… — после похорон они трансгрессировали к Поттерам, чтобы помянуть свою подругу. — Улыбчивой девочки Мэри, что за всю свою недолгую жизнь ни разу не заставила никого страдать! — говорит Джеймс, сжимая руки в кулак. — Я ненавижу этого ублюдка, но я верю, что когда-нибудь он поплатится сполна! Алиса вспоминает, как они с Лили обсуждали выбранные для детей имена, вспоминает, как видела свою лучшую подругу в последний раз, перед тем, как они с Джеймсом отправились в убежище. Они сидели на диване и старались верить в лучшее, листая старый школьный альбом, на страницах которого застыли их друзья. Самые лучшие и беззаботные годы остались за стенами Хогвартса. — Мы победим, Лис, я в это верю, — на прощание говорила Лили, крепко обнимая её. Когда Алиса впервые берет сына на руки, весь мир для неё сразу становится чем-то маленьким, приземленным и совсем несущественным. А все потому, что теперь этот маленький человечек представляет для неё самое важное на всем свете сокровище. Маленький Невилл так сильно похож на неё, она не может сдержать улыбки, наблюдая за тем, как малыш засыпает на руках отца. — Я знаю, что он ещё маленький, но, Лис, он так рассматривал твой любимый цветок сегодня! — говорит Фрэнка, слегка сжимая зубы от боли. Алиса осторожно смазывает его рану, которую ему оставил один из Пожирателей. — Он точно унаследует твой талант к травологии! — Ох, Фрэнк, — она смеется, ласково целуя мужа в щеку. Поцелуй Фрэнка в лоб до сих пор согревает получше любого огня, а сама Алиса теряет счет времени: вереница воспоминаний исчезла, а лицо Беллатрикс снова застыло перед ней. Девушка закрывает глаза и кругом темно, пусто. Она бежит так быстро, старается размахивать руками, чтобы отогнать от себя эту всепоглощающую тьму и безнадегу. Ей страшно, ведь рядом с ней нет Фрэнка… «Фрэнк, Фрэнк, где ты?», — проносится в голове Алисы, когда она опускается на колени, и тут на неё надвигается пепельное облако, пронзая её холодным дождем. Алиса Лонгботтом снова открывает глаза в больнице святого Мунго, но уже ни она, ни Фрэнк ничего не понимают: все их прошлое, настоящее и будущее, их малыш Невилл, плачущий на руках навещающей их Августы, кажется, каким-то далеким сном. Сном, от которого нет пробуждения. Сном, который будет длиться вечно. — Сынок, посмотри же на меня, — молит Августа, держа шестилетнего внука за руку. — Это твой малыш — Невилл. Уже такой большой стал, — Невилл нерешительно улыбается, а Фрэнк продолжает смотреть на него застекленевшими глазами, а потом и вовсе возвращается к бессмысленному лицезрению скупого пейзажа за окном. Алиса же садится на кровать и сворачивается калачиком, на лице застывает безмятежная улыбка. Августа сжимает ладошку внука, единственного самого дорогого для нее человека, и они шагают из палаты до выхода. — Скоро, мы навестим их еще, малыш, — Невилл видит слезы, стекающие из глаз бабушки, и ему становится до невозможности больно.