храню в памяти

Лили с домом детства прощаться очень-очень тяжело. Здесь каждый кирпичик, скрипящая дверная ручка и запах яблок, разносящийся с кухни, напоминал о том беззаботном времени, когда крохотная рыжеволосая фея еще не знала о своем даре. В те далекие дни они с сестрой были не разлей вода, целыми днями играли в саду в куклы, листали страницы очередной книги и плели друг другу косички, а потом весело забегали домой, где их ждала мама и самый вкусный на свете суп. Даже сейчас, мимолетно выглянув в окно и заметив силуэт отца, мирно красящего калитку, сердце Эванс невольно ушло в пятки. Неужели так трудно прощаться со своей прежней жизнью? Ещё в Хогвартсе, когда Джеймс целовал её в обе щеки, прижимал к себе так близко, что она могла услышать стук его сердца, которое, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, она решительно была уверена в том, что ни на миг не захочет расставаться с ним. И даже сейчас, находясь в своем уютном гнездышке, ей всюду мерещились озорные карие глаза Джеймса Поттера. Она искала их в отражении на дне чашки, совершенно забывая о том, что чай вот-вот остынет. Не хватало его громкого голоса, шуток и дурачеств. Но в то же время в душе все предательски встрепенулось, а ростки легкой неуверенности прочными корнями впились в дрожащие пальцы, когда рука потянулась за платьем, висящем на вешалке. Малюсенькое зеркальце поймало блеск солнечный лучей, и Лили, увидев своё отражение в ним, поразилась тому, как насыщенно сверкали её зеленые глаза. Словно в них вдруг расцвели все оттенки зеленого леса. И в этом взгляде проскальзывала печаль. Такая острая, что Лили вздрогнула и постаралась собраться с мыслями. В конце концов, она гриффиндорка и не должна бояться перемен. Тем более рядом с ней будет рука об руку идти её любимый. Кончики губ невольно потянулись вверх, рука заскользила по мягкой ткани того самого платья, в котором Эванс праздновала свой выпускной. Джим бережно придерживал её за талию, когда они танцевали возле озера, убежав ото всех. Освободившись от туфель, её ступни совсем невесомо касались мягкого покрова, водная гладь поблескивала в свете закатных лучей, концы которых озаряли лицо Джеймса, заставляя стекла очков блестеть. Его горячий шепот, слова о том, что она безумно красива, обжигали кожу, а губы ласкало совершенно новое чувство. Лили смеялась сквозь поцелуи, потому что до сих пор не верила в то, что её сердце смог понять именно Джеймс Поттер. Столько лет она просила Мерлина, чтобы надоедливый однокурсник оставил её в покое, перестал дергать за косички, дал спокойно вздохнуть и своими высказываниями и шуточками прекратил уничтожать умиротворение, господствующие в её душе. Лили думала, что ненавидела его, а оказалось, что она сама того не ведая, влюблялась в него с каждым годом все больше и больше. И все их перепалки, так горячо обсуждаемые всем курсом, все нелепые попытки разубедить себя в полной незаинтересованности в нем, потерпели крах. А все из-за того, что она наконец-то смогла широко распахнуть глаза и разглядеть за маской бесконечно веселого, жадного до славы и внимания мародера, родственную душу. Чуткого и доброго, готового до последнего отстаивать свои убеждения и встать на защиту друзей, парня. — Я же тебе ещё на третьем курсе говорил, что ты от меня никуда не денешься, Эванс, — Джеймс уткнулся в её плечо, а одна из его рук дотронулась до её волос. Он задорно накручивал одну из прядей на палец, а Лили, нарочно нахмурившись, вдруг отстранилась от него и, борясь со смехом, произнесла. — Какой же ты все-таки самодовольный болван, Поттер, — в ответ Джим лишь усмехнулся, однако по одному его взгляду, девушка поняла, что ей несдобровать. Парень ловко завалил её на кровать, принявшись с особым усердием щекотать. Лили смеялась, старалась отпихнуть его, но тщетно. — Ты такая вредина, Эванс, — прошептал он у самого её уха и оставил легкий поцелуй на щеке, когда понял, что если они оба не успокоятся, то слетят на пол. Вынырнув из мира недавних воспоминаний, Лили продолжила аккуратно складывать вещи, затем вновь подошла к шкафчику, снимая последнюю малиновую блузку. Когда вешалки окончательно опустели, стало невыносимо тяжело закрыть дверцу шкафа. Ведь все в этой комнате настолько родное. Резные книжные полочки, торшер в форме распускающегося цветка, несколько картин, что мама подарила ей на пятнадцатый день рождения. А на той тумбочке, где хранился целый склад браслетиков, резинок и ободков, не говоря уже о старых дневниках, стояла колдография всего её курса. Забыв о шкафе, Лили подошла и взяла её в руки, стала всматриваться в знакомые лица. Все хихикали, улыбались и беззаботно строили планы на лето, совсем не задумываясь о том, что война почти вплотную подкралась к ним, и даже стены Хогвартса не в силах защищать страну их детства и юности от скорого взросления. А в этой комнате, словно время не властно. Здесь, на покрывале, которым сейчас накрыта её кровать, они с Марлин слушали магловское радио и та почти по-детски распахивала свои лазурные глаза, не стараясь скрыть удивления. А вот этой пуховой подушкой запульнула в неё Алиса во время девичника. Одинокая книга сказок, лежащая на подоконнике, напомнила о том, как Джеймс, оставшийся у неё впервые, настаивал почитать ей сказку про оленёнка. — Ну, Лилс, не будь такой букой, почитай своему Оленю про его крохотного родича, — Лили тогда стащила его очки и стала целовать вмятину на носу, а Джим, слегка сощурившись, гладил её по щеке. — Так уж и быть, Джим, почитаю, — покорно отвечала Лили и открывала нужную страницу. Чемодан почти упакован, осталась лишь парочка мелочей, однако Лили не спешила подняться с кровати. Она понимала, что Джеймс скоро приедет, что она безумно соскучилась по нему за две недели разлуки и представляла, как с порога кинется в его объятья, а он закружит её, подхватит на руки и понесет в свой дом. Годриковая Впадина в рассказах Поттера представлялась очень милым и уютным местом. Джеймс часто упоминал о своих любимых местах, о магазинах, о соседях, с которыми Лили, непременно, нужно будет познакомиться. — Уверен, ты им всем сразу понравишься, и нас станут доставать приглашениями на чашку чая, — пожимал плечами Поттер. Лили же лишь улыбалась. Ей трудно было представить непоседливого шалопая Джеймса покладистым мальчиком, который вместе со своими родителями заглядывал по воскресеньям к соседям и играл для них на гитаре или же охотно помогал собирать вишню. — Дом истосковался по хозяйке, — с долей светлой грусти произнес Джим, и Лили поспешила сжать его ладонь. Воспоминания о родителях и осознание того, что они отправились в дальний, пока что закрытый для Джеймса край, всегда давили на него. — Мы вместе все исправим, Джим, — говорила Лили, а тот преподносил её ладонь к губам и целовал. Всего пару дней назад Эванс отсчитывала дни до долгожданного переезда. Что же с ней такое? Неужели так сильно пугает новая жизнь? Огненные локоны стали хаотично колыхаться из-за дуновения ветра, и Лили поспешила закрыть окно. А потом ноги сами подтолкнули к её выходу, повели на кухню, где сразу же мелькнул силуэт матери. Джейн Эванс старательно нарезала яблоки и апельсины для пирога, когда её вдруг обняла Лили. Сколько же вечеров они с мамой провели на кухне, болтая обо всем на свете, включая гневные высказывания про наглого очкарика с вечно лохматой копной каштановых волос. Лили не в силах сосчитать все те советы, что дала ей эта самая лучшая и мудрая на свете женщина. И вот теперь настало время для самого-самого важного разговора. — Лили? Милая, а разве ты не должна собирать вещи? — спросила Джейн, и Лили улыбнулась, чувствуя знакомых аромат духов мамы, сильнее уткнулась носом в её волосы, словно стараясь почерпнуть побольше уверенности. — Давай помогу, а? — Лили стала месить тесто, попутно сдувая надоедливый локон с носа. За делом время летело незаметно, разговорившись с мамой, девушка вдруг ощутила новый прилив сил и потихонечку стала успокаиваться. — Лили, это нормально, поверь, — ласковый голос Джейн звучал, подобно колыбели, и Лили невольно почувствовала себя той самой маленькой девчонкой, которая прибегала и садилась к ней на колени, рассказывая о глупой ссоре с сестрой, — Новая жизнь всегда страшит, но рядом будет тот, кого ты любишь, да и ты внесешь столько красок в ваш дом. — Я так хотела этого, но сейчас, словно на краю обрыва, — говорила Лили, украдкой поглядывая на часы: Джеймс должен был прийти с минуты на минуту. — Я так буду скучать по тебе и папе. Но Джим... Я не могу быть вдали от него так долго. — Ты всегда сможешь приехать с Джимом к нам, а мы будем навещать тебя, цветочек мой, — продолжала говорить миссис Эванс, слегка наклонившись и поцеловав дочь в лоб. — Я люблю тебя, мам, — произнесла Лили, ловя искреннюю улыбку матери. Она только-только собралась обнять её, как дверной звонок нарушил их уединение, и Лили почувствовала, что на место спокойствию, что даровала своими словами, напоминающими лечебный бальзам, мама, встало нетерпение. Она не удосужилась стереть муку со своей щеки и почти бегом поспешила к двери, где её ждал Джеймс. Развернувшись, Поттер поправил очки и подхватил Лили, обнимая её так, чтобы не смять букет полевых цветов, что покоился в одной из его рук. Наконец парень наклонился и своими губами коснулся её губ, а после потерся носом по щеке. Этот крохотный жест стал своего рода приветствием для них. — Это для твоей мамы, — показывая на букет, проговорил парень, и улыбка засияла на его лице. — Ей понравится, — Лили взяла его за руку и поспешила повести за собой на кухню. Неизвестность и новый дом больше не вызывали в её душе смятение, она готова была наконец-то попрощаться с домом своего детства и открыть своё сердце для Годриковой Впадины. Наблюдая за тем, как Джеймс уплетал пирог мамы, видя то, с какой искренностью он говорил ей комплименты, Лили в очередной раз усмехнулась, вспомнив о том, какой же была глупой и, возможно, даже сильно несправедливой по отношению к нему. Но теперь все абсолютно иначе: для них открылась новая ступень, и кольцо, сияющее на её пальце, лишь подтверждало то, что счастье будет сопровождать их все грядущие годы. И не важно, что война следует попятам, потому что они любят друга. Любят по-настоящему.