храню в памяти

Рудольфус не надеялся обрести настоящую любовь. В его мире брак представлял собой особый магический контракт, своеобразную сделку, связывающую друг с другом две чистокровные души, которые, возможно, и возненавидят друг друга при первой же встречи и будут всю оставшуюся жизнь мучиться из-за навязанного семьей груза, сдавливающего шею до самой смерти. Рабастан хищно ухмылялся, залпом выпивал бокал виски и говорил ему, что и вовсе не намерен жениться. — Ты же у нас старший, Руди, вот и будешь отдуваться за нас двоих, — хохотал младший брат, а Рудольфус лишь молчал в ответ, качая головой. О соглашении с семейством Блэков он знал чуть ли не с младенчества. Матушка не переставала твердить о том, что судьба благосклонна отнеслась к ним, раз Сигнус Блэк решил отдать свою старшую дочь замуж за их сына. Сам Рудольфус испытывал смешанные чувства. Все его любовные похождения всегда заканчивались быстро, представляли собой коротенькие, можно сказать, совсем мимолетные интрижки. Его сердце до сих пор держало двери открытыми, находилось в поисках той самой возлюбленной. Но не одна девушка по-прежнему не трогала сердце Лестрейнджа. Беллатрикс он помнил ещё совсем девчонкой. Её большие, сверкающие чем-то неизведанным, глаза и тугие смоляные косы. Тогда она казалась ему совсем обыкновенной, ничем не отличающейся от других чистокровных леди. Правда, увлекалась темными искусствами она больше других и часто просила отца подарить ей том Морганы ле Фэй. Они вместе пили чай в компании своих родных и прогуливались по берегу моря. И он бы и подумать не мог, что с годами его отношение к ней изменится, как, впрочем, и былые размышления о браке. Беллатрикс Блэк предстала перед ним, как могучая и непокорная стихия, готовая смести все на своем пути. Она, будто бы нарочно опоздала на вечер, устроенный в честь объявления даты их свадьбы, наспех скинула с плеч мантию и вручила её домовику. Её черное атласное платье мерцало в свете свечей, а смоляные пушистые волосы, что немножко растрепал ветер, выглядели невероятно. Она громко приветствовала гостей, медленно цедила шампанское и смотрела на него, своего жениха, с таким вызовом, что Рудольфусу чудилось, будто бы глаза её горели и среди этого огня вспыхивали звезды. Околдованный грацией Беллы, он вел её в вальсе, чувствуя, что пьянеет от одного запаха духов и теплоты ладоней. Она насмешливо смотрела на него, улыбалась отцу и матери, которые, казалось, были обескуражены поведением своей старшей дочери. — И не надейся победить меня, мой будущий супруг, — шептала Белла ему на ухо, когда они оказались в саду. Луна освещала её бледное лицо, которое украшали тени от пушистых ресниц. — Кольцо, что ты наденешь на мой палец, не в силах запереть мою свободу под замок. — У меня и в мыслях не было, мисс Блэк, — спокойно отвечал Рудольфус, сдерживая натиск её чар. Беллатрикс смеялась в тот вечер, убегая от него в зал и игнорируя его общество, довольствуясь компанией младшей сестры Нарциссы вплоть до финального тоста. Она заставляла его душу медленно изнывать одним лишь взмахом руки. Рабастан, замечая реакцию брата шутил, называя старшую Блэк чертовой вейлой. Когда Рудольфус надевал кольцо на изящный палец, сразу осознал, что теперь его главной целью стало покорение сердца Беллатрикс Блэк. Они улыбались в объектив колдографа, но холодность и начало грядущей борьбы кружило вокруг них, подобно стае ворон. Они принимали поздравление от других чистокровных семей, их называли красивой парой и желали поскорее сыграть свадьбу. Рудольфус учтиво отвечал поздравляющим, замечая, что рука Беллатрикс, которую та избавила от перчатки, стала невероятно холодной. Слушая его лаконичные реплики, она едко усмехалась. — Мы так счастливы, правда же, милый? — хитрый прищур её глаз и хищная улыбка, обращенная в его сторону говорили обратное. Рудольфус прекрасно понимал, что его невеста затеяла свою игру, победитель в которой, безусловно, будет лишь один. И ему отчаянно хотелось верить, что им станет именно он. А желанным приз — сердце, бьющиеся только для него, — Беллатрикс самолично вручит ему. Но она не сдавалась: все его ухаживания она принимала как должное. Даже, когда он откидывал фату, открывая своему взору её красивое лицо, Беллатрикс смотрела на него ровно, а поцелуй, столь желанный и страстный, стал лишь подкреплением сделки. Но Лестрейндж не собирался сдаваться. Шаг за шагом он пробивался сквозь стены, возведенные Беллатрикс вокруг себя, каждый раз доказывал ей свою преданность и то, что она для него является не просто глупой женщиной, наделенной ослепительной внешностью и готовой дарить ему одного наследника за другим, а, наоборот, величайшей ценностью в жизни. — Я люблю тебя, Белла, — шептал он ей ночами, лаская шею, оголенные плечи и пухлые губы. Беллатрикс же смеялась, толкала его в грудь, предпочитая получить своё. Даже здесь, в их супружеской спальне, разгоралась настоящая битва между ними. Но Рудольфус не желал иной судьбы. Рядом с Беллатрикс он чувствовал себя живым, и каждый новый день заставлял под другим углом взглянуть на эту холодную девушку. Ему нравилось наблюдать за тем, как Беллатрикс расчесывала свои черные кудри. Нарочно дразня его, она распускала волосы, откидывала их назад, и начинала медленно скользить гребнем по ним. Они мерцали, как усыпанное звездами, ночное небо. А в отражении виднелась та самая хитрая насмешка жены. Она позволяла ему расшнуровывать платье, позволяла целовать, говоря, что он хороший любовник, и даже слезы из глаз не стала скрывать в тот момент, когда её сестра Андромеда сбежала из дома с каким-то безродным мальчишкой. Рудольфус целовал её в лоб, прижимая совсем близко. И тогда впервые за всю их совместную жизнь Белла предстала для него совсем хрупкой, как фарфоровая фаза, и если бы он сжал её талию чуть сильнее, то она, непременно, раскололась на части. Казалось, они обрели наконец-то сладкое счастье, что таит на кончике языка, подобно приторным шоколадным конфетами, что они ели на Рождество. Однако долгожданный плен в объятьях Беллатрикс был не долгим. Она жаждала действий, которые притупили бы все её чувства. И боль постепенно стала уходить, ведь они закрутились в деятельности Темного Лорда, как в веренице бесконечных танцев. Беллатрикс восхищалась им и его смелой политикой, и Рудольфус понимал, что ростки ревности уже поселились в его сердце. Наверное, из-за этого он так и отчаянно рвался в ряды Волдеморта. С детства впитавший в себя эту идеологию, он отчасти был согласен с Повелителем, ради которого заклеймил свою руку. Но его взгляды на Беллу и её улыбки, адресованные ему, вызывали в душе волны негодования. Конечно, он гордился силой и величием Беллатрикс. Её шальным нравом, безупречными боевыми навыками, острым умом и репликами, пронзающими в самое сердце. Немногие жены Пожирателей могли похвастаться этими качествами. Но во время собраний Рудольфус чувствовал себя невыносимо одиноким. Его брат едко усмехался и говорил, что такую, как Белла, не стоило пытаться полюбить. — Ей такое чувство от природы чуждо, — Басти хлопал его по плечу, удаляясь вслед за Кэрроу. Рудольфус понимал, что сам подписал себе приговор: Белла никогда не стремилась быть хозяйкой поместья, все светские вечера она считала высшим проявлением глупости. А здесь, на рейдах, она словно оживала. Её глаза азартно горели, когда она наставляла палочку на авроров, а волосы, подобно извилистым змеям, колыхались на ветру. Даже такую, немного безумную и опасную Беллатрикс, он считал самой невероятной женщиной на свете. Он любил её. По-настоящему. И готов был отправиться ради неё в могилу. Согревая её руки на рейдах и обрабатывая полученные раны, Рудольфус говорил жене, что любит её больше всего на свете. Она ласково скользила ладонью по его скуле. — Это так мило, Руди, — отвечала Беллатрикс, позволяя себя обнимать. Её пальцы взъерошивали его волосы, а губы сплетались в поцелуе. Но горькое осознание того, что скоро неизбежный рок настигнет их, не давал Рудольфусу спать по ночам. Беллатрикс стала для него дурманом, проникшим под кожу, под вены и сковавшим сердце своими цепями. Он отчаянно хотел спасти её в тот миг, когда Темный Лорд пал. Но Беллатрикс не слышала его слов. — Милорд вернется, вот увидишь! Он вернется! Неужели ты такой же жалкий, как остальные! — твердила она, а круциатус летел из её палочки и поражал одного аврора за другим. Беллатрикс теряла своё былое равновесие, в ней что-то пошатнулось. Глаза темнели с каждой секундой, а смех становился все надрывнее. А потом наступил конец, поезд довез их до конечной станции: до Азкабана. Красивые платья Беллатрикс сменились тюремной формой, лишь то самое обручальное кольцо осталось поблескивать на пальце. Погруженные в собственные кошмары, они больше не в силах были поддерживать друг друга крепким объятьем и мимолетным поцелуем. И когда Беллатрикс кричала, Рудольфус винил себя за то, что не уберег жену от такой участи. А ещё больше он скорбел по их прежней жизни. Но задавая себе из раза в раз один и тот же вопрос: жалеет ли он о том, что связал судьбу с этой проклятой женщиной? Хотелось изо всех сил выкрикнуть: нет. Чтобы его Белла наконец-то услышала. Ведь он по-прежнему любил её больше всего на свете и по-прежнему надеялся на то, что она отвечала ему взаимностью. А их глупый поединок остался где-то позади, так и не дождавшись долгожданного победителя.