храню в памяти

Зелень листвы пестрила повсюду, распространяя душистые ароматы только что распустившихся полевых цветов, над головой весело щебетали птицы, будто бы стремясь всему миру рассказать о том, что оковам зимы наступил конец и пришло время радоваться каждому мгновению, вдохновляться природной гармонией и парить, сбрасывая все тягостные мысли. Практически такими словами выразилась Пандора Дженкинс, утащив своих подруг — Эммелину Вэнс, Амелию Боунс и Салли Томас — из библиотеки. Восторженная Пандора, поражавшая многих студентов своей чудаковатостью, являлась до невозможности искренним созданием и отказать ей, особенно в те моменты, когда, врываясь в тихое помещение, она широко улыбалась, было невозможно. Вот и Амелия поддалась уговорам подруги, даже не удосужившись подольше отстоять свою позицию, чем, собственно, вызывала легкий смешок со стороны Эмми, не привыкшей видеть подругу такой покладистой и сговорчивой. Салли Томас же, наоборот, не придала действиям Боунс значения и с радостью покинула душный зал, с легким сердцем распрощавшись со стопкой пыльных фолиантов. Девушки медленно пробирались к озеру, и Амелия подмечала, что издали Хогвартс, всегда представавший перед её глазами мрачным и величественным, преображался и становился чуточку краше. В воздухе все дышало апрельской свежестью, даже едва колышущиеся из-за кратковременного дуновения ветра травинки и кустарники. Столь умиротворенную картину нарушали лишь бойкие крики маленьких гриффиндорцев, которые забавы ради спихнули своего товарища в озеро. Амелия не то чтобы шибко любила апрель, однако она не могла отрицать того, что все в ней оживало от предвкушения грядущих экзаменов и летних каникул. Ей хотелось напоследок выложиться по полной, чтобы смело отворить новую дверь в своей жизни. Сейчас же в душе вдруг зародилось желание насладиться обществом подруг, с которыми Боунс в дальнейшем, скорее всего, будет видеться не так часто. — Ты правда хочешь пойти с этим странным Лавгудом, Панни? — беззаботно поинтересовалась Салли. Эммелина чуть толкнула её в бок, чтобы в следующий раз та выбирала менее нейтральные эпитеты по отношению к однокурснику, к которому их подруга питала нежные чувства. «Лучше уж со странным, чем с занудным», — подумалось вдруг Амелии. Лавгуд был ей абсолютно безразличен, однако, вспоминая предпочтения Томас, выбор Пандоры ей был более-менее приятен. — Не вижу никаких причин, чтобы отказывать ему, — пожала плечами Пандора, ничуть не обидевшись на слова подруги. — Ну, а ты, Мелли, пойдешь с Розье? — спросила Эммелина, заметив, что молчание Амелии затянулось. — Если, конечно, его сиятельство посещает вечеринки простых смертных, — вставила Салли, весело рассмеявшись. — Увидите сами, — коротко отбросила Амелия. Признаться, она совсем забыла сообщить о грядущем мероприятии Эвану. Последние несколько дней они нечасто пересекались: слизеринец пропадал на квиддичном поле, тренируя команду, а она, как положено добросовестной старосте, выполняла поручения профессора Флитвика. Девушки продолжали перешептываться про своих кавалеров, грядущий выпускной и неоднократно поддавались потоку нахлынувших воспоминаний, пока наконец на горизонте не мелькнул силуэт Ксенофилиуса, который, пряча букет каких-то необычных цветов за спиной, бессовестно нарушил их уединение. Смутившись из-за того, что Пандора оказалась не одна, а в компании однокурсниц, юноша очень долго не решался заговорить и вручить ей свой презент, а потом и вовсе украл у них свою возлюбленную. Дженкинс отнюдь не протестовала, а, наоборот, ещё сильнее обрадовалась. Амелия, проводив растворяющийся в пелене солнечных лучей силуэт Пандоры, вновь задумалась. Мысли её обратились к Эвану, и она поняла, что сейчас ей очень сильно не хватало его общества, насмешливых глаз и резкого перехода на французскую речь во фразах. Эван Розье не любил весну, он сам признался в этом Амелии, когда в прошлом году они смирились с внезапно зародившейся друг к другу симпатией и попытались мирно сосуществовать, доверившись чувству влюбленности. По мнению представителя одной из древнейших аристократических семей, весна являлась самым лживым и притворным временем года. — Bébé*, нет никакой красоты в пении птиц, — выкуривая сигарету за сигаретой говорил Розье, оперившись руками об подоконник. — нет возрождения, лишь предвестие неизбежной гибели. Узнав Эвана получше, Амелия неоднократно подмечала то, что его скучающее настроение быстро сменялось тревожными, а порою и вовсе мрачными размышлениями о насущном. Но эти черты его характера отнюдь не отталкивали, а ещё сильнее привязывали к нему. И когда Эван протягивал ей свои холодные ладони и обнимал после матчей, она чувствовала себя счастливой. Конечно, он по-прежнему оставался неисправимым болваном и не спешил изменять свои привычки ради неё, но лишь от него одного исходил такой нескончаемый магнетизм, что противостоять было невозможно. Особенно в те моменты, когда он лениво откидывал вьющиеся пряди волос со лба. Чертов позер! — Лия, — сокращенная форма её имени хрипло срывалась с его рта во время частых поцелуев, дурманила рассудок. Даже когда они позволяли губам переплетаться и наслаждаться моментами близости, между ними прослеживалась та игра в кошки-мышки, с которой все и началось. Каждый хотел перехватить инициативу в свои руки. Они не спешили строить планов на будущее, и Боунс понимала, что на роль подходящей невесты она совсем не годится. К чему лукавить? Девушка и мыслить не желала о скором замужестве, ей хотелось в начале достигнуть высот самой, а одна мысль о чьем-то вмешательстве в её судьбу заставляла волнам негодования закипать, вызывая раздражение. — Карьеристка, — ухмыляясь критиковал её Эван, тщательно стараясь скрыть нотки гордости, возникающие в душе. — Ты бессердечная карьеристка, mon amour*, Боунс, — он нарочно портил её прическу, разрушая и без того не туго расплетённую косу, пропуская русые пряди сквозь пальцы и целуя в шею. — Как остроумно, Розье, — парировала его реплики Амелия, нарочно сдерживая стоны и расстегивая пуговицы его накрахмаленной рубашки. Это было настоящим сумасшествием, особенно в те мгновения, когда позабыв о нахлынувшей, подобно потоку цунами, страсти они полеживали в полутьме вместе или читали какое-нибудь классическое произведение. Вернее, читала обычно Амелия, а Эван её слушал. Тусклый свет люмоса из палочки едва освещал комнату, и в такой загадочной полутьме Амелии чудилось, будто бы глаза парня, похожие на небосвод, сверкали разноцветным сиянием. Слухи про их связь распространялись быстро и многие по-разному растолковали их взаимоотношения. Порою Амелия натыкалась на гневные взгляды немногочисленных бывших пассий Розье, но гордо встречалась с каждым из них, не стыдясь и не боясь слушать чье-то мнение. Подруги девушки правда отказывались от комментариев со своей стороны, однако Эммелина явно не доверяла слизеринцу и относилась к нему с присущим большинства студентов пренебрежением. Впрочем, Эвана такое поведение Вэнс даже забавляло. Розье по привычке таскал Амелии яблоки и ванильные вафли в библиотеку, а иногда и вовсе пытался научить её курить, но Боунс упрямо морщила нос и всякий раз грозилась вновь снять с его факультета баллы. Угрозы, безусловно, не останавливали Розье, и он вспоминания их былые разногласия по этому поводу, хохотал. — Я не нравлюсь твоим друзьям, — как-то невзначай промолвила Амелия, когда они сидели в Хогсмиде и расположившийся неподалеку Генри Мальсибер решил отбросить шутку, явно адресованную им. Не то чтобы Боунс сильно это задело, однако любопытно было услышать мнение Розье. — А тебе есть дело до них, bébé? — буднично спросил парень, и по интонации Амелия поняла, что вопрос, скорее всего, был риторическим. Эван, сощурив глаза, продолжал медленными глотками пить сливочное пиво и как бы невзначай коснулся тыльной стороны её ладони, приятно поглаживая кожу, а потом дерзко подмигнул ей и по одному его взгляду, Амелия поняла, что парень решил совершить побег из столь людного кафе, чтобы найти место куда загадочней. Эван повел её на окраину Хогсмида. Солнце готовилось умереть и уступить небесный престол чернильной палитре с серебряными отблесками луны. Как раз тогда-то Амелия и хотела упомянуть о грядущей вечеринке, но Розье шел так быстро, что она едва поспевала за ним. К тому же парень, явно не был настроен на беседу, он обмолвился парой фраз, и когда удостоверился, что она не боится нарушить комендантский час, насмешливо проигнорировав её саркастичное высказывание, смолк. Анализируя его поведение, Боунс намеревалась расспросить его о том, что послужило такой частой смене настроения, но все никак не решалась заговорить на столь деликатную тему. — Розье, ты серьёзно заставил меня тащиться в такую даль ради этого? — недоуменно и раздраженно произнесла Амелия, когда он завел её на улицу, где располагались коттеджи, что сдавали гостям деревни. Эван усмехнулся и как ни в чем не бывало уселся на одинокую скамью, окруженную двумя миниатюрными фонариками. — Фу, какая ты не романтичная, Боунс, — Эван откинул голову назад и улыбка украсила его лицо. Такая легкая, до невозможности притягивающая и располагающая к себе. — То жалуешься на этого кретина Мальсибера, то недовольна тем, что я привел тебя в место, о котором знаю лишь я один. — Зато ты у нас такой романтичный, — протянула Амелия и неожиданно взвизгнула, когда парень потянул её к себе и, уткнувшись в русоволосую макушку, что-то неразборчиво прошептал. Прибегнув к согревающим чарам, они просидели там практически до рассвета. А через несколько дней Амелия узнала, что Генри сильно досталось на уроке по Защите от Темных Искусств. Ни для кого не было секретом, что Эван был одним из самых лучших дуэлянтов среди старших курсов змеиного факультета и во время практического спарринга с Мальсибером, Розье, конечно же, не удержался от того, чтобы поставить его на место и публично унизить. Прокручивая в голове недавние события, Амелия и не заметила, как порядком отстала от подружек, которые, последовав примеру Пандоры, завязали разговор с встретившимися парнями. Эммелина оживленно болтала со своим приятелем, хаффлпаффцем Бенджи Фенвиком, которой по своей излюбленной манере не расставался с блокнотом ни на секунду. А Салли строила глазки переведенному студенту из Дурмстранга. Посчитав, что девушки не сильно обидятся её уходу, Боунс побрела в сторону замка. «Наверное, они и не заметят моего отсутствия», — промелькнуло в её голове. Какое-то непонятное чувство тревоги охватило её, захотелось как можно скорее увидеть Розье. Проходя мимо квиддичного поля, она подметила, что тренировалась команда гриффиндора и ускорила шаг. Значит, Розье находился либо в своей комнате, либо в музыкальном классе, в котором обычно репетировали студенты, входящие в хоровой состав профессора Флитвика. Удивление Амелии невозможно было передать словами, когда она впервые застала Эвана за игрой на фортепиано. Его пальцы едва касались клавиш, он был так собран и сосредоточен, словно растворялся в только что сыгранной симфонии. — Почему ты не рассказывал, что обладаешь такими талантами, Эван? — сразу же засыпала его вопросами Боунс, и маска серьёзности с примесью какой-то беспросветной тоски рухнула, глаза Розье заискрились весельем. — Лия, неужели я в кои-то веки смог впечатлить тебя? — проигнорировав её восторженные реплики, произнес он. Почему-то Розье наотрез отказывался делиться с ней тем, связанных с его увлечением музыкой. — Не подашь вон тот пергамент, — он укал рукой на одинокий листок, что лежал на соседней парте возле окна. — Хочу запечатлеть этот незабываемый момент, — Амелия, не удержалась, стукнула парня по макушке пергаментом. Все-таки он был самым несносным мальчишкой из всех, которых она когда-либо встречала на своем пути. Но в то же время чертовски обаятельным, особенно, когда так смеялся и своей довольной физиономией напоминал кота, что позарился на сливки с молоком. Боунс любила приходить, устраиваться неподалеку от Эвана и слушать, как он играл. Ей все чудилось, будто бы за всем этим скрывалась какая-то тайна, личная трагедия юноши, к которому она так сильно привязалась. Трагедия, о которой Эван умалчивал. Вот и сейчас подобные мысли, будто стае ворон, кружили в голове. Как только Амелия поднялась по лестнице и свернула налево, до неё уже донеслись отголоски знакомой мелодии. С каждым шагом мелодичные звуки нарастали, становились все звонче. Девушка без особого труда узнала сонату под номером восемь из репертуара Бетховена. В последнее время Эван очень часто играл именно эту композицию. Ему нравилось творчество известного немецкого композитора, и он неоднократно обращался к сочиненным им шедеврам. Стараясь открыть дверь как можно тише, Амелия слегка замедлилась и застыла на месте, всматриваясь в профиль сидящего за инструментом парня. Неподалеку от него находился развязанный серебристо-зеленый галстук, он быстро перевернул страницу с нотами и заиграл ещё быстрее. Мотив композиции сменился, вместо былого тревожного настроя по классу распространилось предвкушение от чего-то радостного. Пальцы Эвана, словно танцевали, казалось, он мог играть совершенно не глядя на клавиши. Порою он и вовсе прикрывал глаза из-за навязчивых солнечных лучей, что сочились сквозь штору. Кудряшки парня забавно колыхались в такт его движениям, и Амелия, совершенно не заботясь из-за грядущих насмешек со стороны слизеринца, так и стояла, не смея продвинуться ни на шаг вперед. Создавалось впечатление, будто бы если она зайдет внутрь, то вся магия, созданная столь удивительной игрой на фортепиано Розье, в миг исчезнет. Девушка улыбалась, глядя на Эвана. Она, будто бы вновь влюбилась в него. Наконец он, словно почувствовал, что за ним наблюдают, лениво повернулся в её сторону. — Лия, bonjour*! — не переставая своей игры, произнес он и его слова растворились в симфонии. — Проходи же сюда, глупая! — громко крикнул он, Амелия последовала совету Эвана и устроилась на подоконнике, как раз удачно загородив своей миниатюрной фигуркой то место, откуда слизеринца атаковали назойливые солнечные проказники. Парень отсалютовал ей благодарную улыбку и вновь его пальцы забегали по клавишам. Ещё несколько долгих мгновений пролетело, прежде чем музыка смолкла, и Эван, встав со своего места, направился к ней и практически властно приподнял её лицо за подбородок и аспидом впился в губы. Поцелуй был жестким, немного грубым. Отвечая на прикосновения Розье, девушка ощутила, будто с ним происходило что-то неладное. Целуя её, он искал какой-то поддержки что ли... Пытался совершить молчаливый побег в никуда.... — Ты прекрасно играл, но я чувствую, что с тобой что-то происходит... — Амелия укусила его нижнюю губу, заставляя взглянуть прямо в глаза. — Вот только я не понимаю, что именно. — Bébé, не бери в голову, — прошептал Эван, и она ощутила его горячие дыхание возле щеки. — Все мерзкий апрель, ты же знаешь, черт подери, я ненавижу весну! — Не лги мне, Розье, — Амелия опустила руки к нему на плечи и прижалась ко лбу. — Пожалуйста, Розье, расскажи мне. Эван отпрянул от неё, и Амелия не на шутку забеспокоилась. Никогда ещё она не видела Розье таким встревоженным и болезненно бледным, он учащенно задышал и опять прижался к ней, склонив голову на плечо. Молчание затянулось, заставив сердце заработать в разы быстрее, трепетать. — Эван... — Амелия вновь подала голос, в надежде, что он заговорит. — Моя мама умерла в апреле, — сколько боли было в прозвучавших словах, что подобно гигантским камням с грохотом рухнули в пропасть. Амелия, будто прочувствовала всю тяжесть и едва ощутимо коснулось макушки Розье, проведя по белокурым прядям. — Она любила белые хризантемы и лунную сонату Бетховена. — снова вымолвил парень и почему-то Боунс показалось, что он нашел в себе силы улыбнуться. — Она научила меня играть, я так упрямился, ненавидел тратить свободное часы во время летних каникул на занятия с учителями, часто срывал уроки. Именно поэтому мама сама решила взяться за дело. — Амелия не знала, как можно было унять боль от такой сильной утраты, поэтому она пыталась успокаивающе поглаживать его одной рукой по волосам, а другой — по спине, мышцы которой находились в напряжении. — Я уже совсем забыл, как она выглядит, забыл её голос, Лия, — продолжал говорить Эван. — у нас дома есть колдографии и семейные портреты, но я не могу смотреть на них, мне проще играть на фортепиано, тогда я представляю, будто мама кладет руку на мое плечо и тихо подпевает... я чувствую с ней сильную связь и оттого ещё больше ненавижу музыку. Она дает мне надежду, что мы скоро встретимся. — столь мрачное размышление, не лишенное трогательной привязанности сына к покинувшей бренный мир матери не могло не затронуть сердца Амелии, однако она ещё больше забеспокоилась. Дух смерти веял в этом классе над их головами, и Боунс, обхватив ладонями лицо парня, приблизилась к нему и поцеловала. Нежно и практически приторно-сладко. — Какой же я жалкий, правда? — после того, как поцелуй прекратился, и они оторвались от губ друг друга, стараясь восстановить дыхание, произнес Эван. — Прости, Лия, я разыграл роль настоящего страдальца, не знаю, что на меня нашло. — Что за вздор, Эван! Тебе уже давно пора было выплеснуть свои эмоции, — Амелия нахмурилась, но тут же поспешила смягчиться. — Ты всегда можешь поговорить со мной на эту тему. — Спасибо, — он отстранился от девушки, однако тут же коснулся руки и повел за собой в сторону фортепиано. Ещё один стул тут же пролевитировал к инструменту и парень, пропуская девушку вперед, занял свое место после того, как она присела. — Ты не против, попробовать поиграть со мной, Лия? — уголки губ Розье дернулись вверх. Амелия чуть задумалась. Она никогда не пыталась развивать свои музыкальные способности. Признаться, она и вовсе ставила под сомнение то, что обладала какой-либо предрасположенностью к музыке и если бы ей кто-нибудь другой предоставил возможность проявить себя, то Амелия бы отказалась, не желая ударить грязью в лицо. Но это был не кто-нибудь, а Эван и ради него она, пожалуй, была готова немного опозориться. Девушку по-прежнему не оставило липкое чувство страха, поселившееся в душе после исповеди Розье. — Тогда поклянись, что не будешь смеяться, — заправив прядь волос за ухо, произнесла Амелия. — Хватит ухмыляться, Розье, я никогда не играла на фортепиано. — Я тоже не был в восторге от этого, но из меня же вышел толк, — прокомментировал Эван, немного развеяв её сомнения. — А ты куда старательнее меня, да и к тому же ты будешь повторять за мной. — Боунс кивнула и открыла нотную тетрадь. Как только фортепиано снова ожило, и новая мелодия стала медленно возрождаться, Амелия иногда поспевала следовать за пальцами Эвана, тщательно наблюдая за ним. На этот раз он решил исполнить пятую сонату Бетховена. Внешне парень казался спокойным, однако тягостные воспоминания о потере близкого человека вряд ли так быстро рассеялись. По крайней мере, так будет продолжаться до конца апреля. Скользкое чувство натолкнуло Амелию на мысли о том, что семья Розье скрывала куда больше секретов, и Эвана тяготило не только смерть матери, а ещё что-то. Что-то куда более серьёзное. Придя к такому умозаключению, она взглянула в сторону окна, которое внезапно подверглось натиску дождевых капель, что звонко застучали по окну. Эван устремил взор туда же и тепло усмехнулся, одной рукой приобняв её за плечи.