храню в памяти

Много лет назад, когда я был совсем юным, Я знал одну девушку, которая мне нравилась… Она была моей, мы были влюблёнными голубками… Это было тогда, в прошлом, но это было правдой.

Прошло три долгих года, а голос Пандоры по-прежнему звучал дивной песней в голове Ксенофилиуса. Мужчина медленно срезал в саду душистые хризантемы, которые его супруга так любила вплетать в свои белокурые локоны. Нежные лепестки слегка щекотали подушечки пальцев, заставляя все внутри содрогаться. А перед глазами, сощуренными из-за солнечных лучей, возникал образ Панни, идущей к нему навстречу. Её утонченные черты лица, расцветающая мечтательная улыбка на пухлых губах, голубые-преголубые глаза, в которых отражался безмятежный небосвод. Казалось, она вот-вот обнимет его, а он почувствует такой родной аромат, теплоту её кожи... Но столь призрачная надежда покидала его всякий раз, когда облака, подобно щитам, закрывали солнце, и он отчетливо видел зеленые макушки деревьев. Однако воспоминания все равно выбивали остатки кислорода из легких. — Ксено, смотри какой милый, — Пандора протягивала ему маленького зеленого лягушонка, что доверчиво расположился на её ладони. — Я нашла его у озера и не могла не показать тебе. Как думаешь, этот галантный джентльмен и есть прекрасный принц из сказки? — Пандора заливисто смеялась, склоняя голову на бок так, что светлые пряди выбивались из прически и спускались ей на нос. — А тебе хочется, чтобы он был принцем, Панни? — Ксенофилиус ласково отводил пряди в сторону, поглаживал руками её щеки, готовясь поцеловать. Их отношения недавно перешли ту грань смущения и неловкости, наконец-то юноша осмелел настолько, что не боялся прикоснуться к её губам при любой удобной возможности. Но девушка, разгадав его намерения, ловко увернулась и побежала опять к озеру. Наверное, желая отпустить на волю своего нового друга. Светлые пряди Дженкинс, осыпающие хрупкие плечи подобно звездной пыли, окончательно растрепались, лента слетела с кончиков и упала на землю, где Ксено и поспешил подобрать её. Пандора и впрямь возвращала лягушонка в его маленькое убежище возле поваленного дерева. Оставив на траве туфли, девушка, совершенно не заботясь о том, что подол её длинной синей юбки намокнет, смело шагнула в воду и пристроила зеленого малыша на одной из кувшинок. Тот благодарно квакнул, и она вновь рассмеялась, накручивая непослушный светлый локон на палец. — Ты обронила, — Ксено решил последовать примеру Дженкинс и смело зашагал к ней, протягивая шелковистую синюю ленточку. Пандора суетливо устремила взор на свои распущенные волосы, видно, только сейчас осознавая, что её незамысловатая прическа совсем растрепалась. — А я бы и не заметила, что лента слетела, — произнесла она, взяв ленту и быстро подвязав хвост. Лавгуд лишь молча улыбнулся, наблюдая за действиями девушки. Когда они учились в Хогвартсе, то каждый вечер прогуливались возле Черного озера. Никакие походы в Хогсмид, посиделки за столиком в Трех Метлах или же в кафе мадам Паддифут не могли сравниться с тем, как тщательно они выбирали укромное местечко вдали от всех и наслаждались прохладой, исходящей от водной глади. Пандоре больше всего нравилось любоваться таинственным величием старого замка. Иногда, глядя в сторону Хогвартса, она отвлекалась и совсем не слушала Ксено. — Прости, ты что-то сказал? — виновато спрашивала Пандора, но тот лишь качал головой. — Я не говорил ничего важного, не переживай, — он и правда ни капельки не обижался на неё. Разве можно вообще было испытывать раздражение, находясь рядом с таким очаровательным созданием. Тем более Ксенофилиуса всегда считали странным. Увлеченный сказками Барда Бидля и Дарами Смерти, он отталкивал от себя окружающих, а некоторых и вовсе настораживал. Но только не Пандору. Банально, наверное, было думать о таком в семнадцать лет. Но Ксенофилиус отчего-то с детства считал себя никому не нужным изгнанником. Сколько себя помнил, он всегда был одинок. А потом, словно яркий луч света в его жизнь ворвалась девочка из сказки с дивным именем Пандора, бывшая студентка Шармбатона, что совсем недавно перевелась в Хогвартс. Мисс Дженкинс по счастливой случайности или же по воле других крайне необъяснимых обстоятельств распределяющая шляпа указала дорогу на его факультет. Когда она присела за стол рэйвенкло рядом с ним, Ксенофилиус совсем не предполагал, что такая чудесная девушка обратит на него внимание. И уж тем более парень не позволял себе предаваться нелепым мечтам о том, что они начнут встречаться. Кому, собственно, он нужен? Непонятный, по большей части молчаливый, парнишка с вечно растрепанной светловолосой макушкой, вырисовывавший знак Даров Смерти в тетрадке. Возможно, все-таки звезды специально сошлись на небосводе в таком порядке, чтобы их пути пересеклись. Впрочем, в те беззаботные школьные дни Ксенофилиус был безгранично счастлив и совсем не задумывался о том, что скоро сплетение двух сердец, бьющихся в унисон, разорвется и оставит в его груди огромную дыру. Они с Пандорой редко обсуждали свое будущее, для них существовало только настоящее. Все свободное время они тратили на прогулки, небольшие дурачества, а затем возвращались в мир науки. Вечно придумывающая новые темы для своих экспериментов, Дженкинс часто заставляла Ксено волноваться, однако он не собирался настаивать на том, что девушке нужно позабыть о своем опасном увлечении.

Я влюблён в сказку, Хоть это и больно. И мне всё равно, потеряю ли я рассудок, Ведь я уже проклят.

— Ты же на мой стороне, Ксено? — спросила как-то у него Пандора, когда он встретил её с заплаканными глазами. Девушка торопливо стирала краешком рукава слезинки, объясняя, что снова поссорилась со своими подругами из-за того, что испытывала новое заклинание в их комнате. — Амелия так разозлилась на меня... — Тшш, все хорошо, — он привлек её к себе, успокаивающе поглаживая по тонким плечам. — Я всегда буду на твоей стороне, Панни. — Возможно, именно в этом и заключалась его роковая ошибка. Он не предотвратил трагедию, а предчувствие ведь подсказывало ему, что нужно было вразумить Пандору. После окончания Хогвартса Пандора наотрез отказалась возвращаться во Францию к своему отцу. Они поселились в Лондоне, сняв уютную квартиру. Жизнь шла своим чередом и все было прекрасно до того момента, пока Мистер Дженкинс не приехал в туманную и дождливую Англию. При первом же знакомстве с избранником своей дочери, мужчина высказал свое неодобрение Панни, не заботясь о чувствах Ксенофилиуса, что все ещё находился в комнате. Мистер Дженкинс с горечью сказал ему о том, что никогда не даст своего благословения. — Панни не будет счастлива здесь, — произнес он, качая головой, и Пандора, впервые за все время, повысила голос на отца, буквально выставила его за дверь, а потом заперлась у себя в комнате и не выходила несколько часов. Девушка, конечно, раньше рассказывала о том, что отец излишне опекал её и не давал полной свободы. Но Ксенофилиус почему-то считал, что впечатлительная Пандора немного преувеличивала отношение мистера Дженкинса к ней. С одной стороны, он понимал, что мужчина желал блага своей единственной дочери, но с другой — он и в мыслях не допускал, что этот хмурый солидный волшебник заберет Пандору навсегда и они больше никогда не увидятся. И в то же время ему не хотелось, чтобы его любимая отказывалась от своей семьи ради него. На первых порах они пытались не обсуждать поведение мистера Дженкинса, Панни все надеялась убедить Ксенофилиуса в том, что они преодолели самое главное испытание на своем пути, однако глупо было отрицать очевидное: взрослая жизнь начиналась на нерадостной ноте. Они стали ссориться по пустякам, раздражали друг друга тем, что не слышали собственных слов. Пандора злилась, когда Ксенофилиус предлагал ей временно расстаться, а он в свою очередь обвинял её в том, что она не хочет понять того, что он может позволить себе быть причиной её разлада с семьей. В конце концов, они, конечно же, мирились и все возвращалось на круги своя. Каждый из них занимался любимым делом, Ксено решил попытать удачу в издательском деле, основал собственный журнал «Придира», где стремился публиковать самый разнообразный материал. Пандора писала статьи по трансфигурации и иногда помогала ему собирать сведения.

Каждый день мы начинали ссориться, А каждую ночь мы заново влюблялись друг в друга… Никто не мог сделать меня печальнее, Но и никто не мог вознести меня на вершину блаженства.

Жизнь в городе протекала по выражению Пандоры «слишком серо», и тогда Лавгуд предложил переехать в дом его семьи, расположенный в районе деревни Оттери-Сент-Кэчпоул. Смена обстановки пошла девушке на пользу, здесь вдали от Лондона и войны, они, словно находились в другой реальности, где не оставалось места потерям и смертям. Пандора с энтузиазмом взялась за сад, сажала на клумбах белые хризантемы и выстригала кустарники. Она, как ребенок, бегала за бабочками с сачком в руках и танцевала. Ей нравилось раскалывать волосы, двигаться в такт дуновению ветра, плести венок из зеленых листьев и надевать Ксенофилиусу на голову, непременно, вовлекая в свой танец. Им было уютно в их скромной обители. В один из вечеров, когда Панни суетливо расхаживала по комнате, покручивая палочку в руке и шепча новое заклинание, Лавгуд наконец-то решился сделать ей предложение. И, наплевав на традиции, подарил девушке не обручальное кольцо, а красивый кулон в виде обломка луны. Их свадьба прошла скромно и тихо, без свидетелей и гостей. Некоторые таинство витало в воздухе, когда Ксенофилиус целовал в губы Пандору, принявшую его фамилию. В своем кружевном белом платье новоиспеченная миссис Лавгуд выглядела неотразимо, напоминала звезду, упавшую с неба на землю. Она сияла, а от белых хризантем, вплетенных в ее локоны, исходил дурманящий аромат. Когда все вокруг крутились в вихре войны, мистер и миссис Лавгуд в своем доме проживали, пожалуй, самые светлые дни. Ксенофилиус порою освещал политические темы в «Придире», но вмешиваться лично в противостояние, что начал Орден Феникса, не стал. Он всеми силами пытался сделать Пандору счастливой. И к большому удивлению Ксено, его супруга совсем не тосковала по своим родным, что неоднократно присылали ей письма, все еще в адресате указывая её девичью фамилию и прося вернуться домой, подальше от эха войны и идеологии Пожирателей Смерти. Правда в последнее время лед, что чувствовался в строках, написанных мистером Дженкинсом дочери, будто бы потихоньку таял. — Я бы ни за что не уехала от тебя, — медленно дочитывая строчки последнего послания от отца, говорила Пандора. — И, можно смело нас поздравить, отец собирается приехать к нам. — Я бы не отпустил тебя, но я рад, что он приедет через неделю. — Ксенофилиус прятал руки в карманы и смотрел, как по стеклам лениво бежали крупные дождевые капли. Медленно наступила осень, и природа предательски содрогалась, готовясь к неизбежной спячке. Через месяц они узнали о падении Волдеморта и и о трагической гибели Джеймса и Лили Поттеров. «Мальчик, который выжил», — так гласили заголовки всех газет. Ксено, дочитывая статью, испытывал сожаление, рассматривая фотографию со свадьбы Поттеров на первой полосе. Несчастный малыш не заслуживал остаться без родителей. — Бедная Лили, — прошептала Панни, и мужчину осенило: они же обе состояли в кружке садоводов, который организовала, кажется, невысокая гриффиндорка, с коротко стриженными каштановыми волосами. Кажется, Алиса Вуд. — Мне их так жаль! А больше всего их мальчика. Чтобы скрасить серые будни и отвлечься от суровой реальности, в которой по-прежнему продолжали распространялись отголоски Темного Лорда и суды над его приспешниками, Лавгуд начал придумывать рассказы про мозгошмыгов, нарглов, что так веселили Панни. Постепенно все налаживалось, а в феврале, злом и беспощадном, в ночь, когда свет звезд проскальзывал сквозь окно, а снег облепил заледенелые стекла, у них родилась чудесная девочка. Они назвали её Луной.

Я не знаю, как это получилось, Но неожиданно мы расстались…. Теперь я не могу найти её, Но, когда я найду её, мы всё начнём с самого начала.

Ксенофилиус улыбнулся, вспоминая, как впервые взял свою малышку на руки, как счастлива была Пандора, не желавшая ни на миг расставаться с дочкой. Целых восемь лет, превратившихся в чудный сон, они прожили втроем. Пандора учила Луну танцевать на траве босиком, целовала мужа в макушку, когда он отправлялся по делам в Лондон. Его милые леди пекли пироги, устраивали пикники, встречая его в саду. А летом они отдыхали у моря, собирали много ракушек. А потом то злосчастное заклинание оборвало жизнь его любимой, а он не смог предотвратить трагедию. Подумать только, Панни нет рядом с ним, зато хризантемы, одну из которых он сейчас держит в руке, все ещё цветут. Они полны жизни, хранят ту любовь, что им подарила Пандора.

Она – сказка, да, Хоть это и больно… И мне всё равно, потеряю ли я рассудок, Ведь я уже проклят…

— Эх, Панни, почему ты покинула нас так рано? — тяжело вздыхая, спросил Ксенофилиус, вдыхая аромат бутона, как вдруг послышались быстрые шаги, и улыбка тронула его тонкие губы. Он не сомневался, что это была Луна. И как только обернулся, убедился в своем предположении. Девчушка, запыхавшись, босиком бежала по траве, держа что-то в руке. Присмотревшись получше, Ксено понял, что это был конверт. — Папочка, смотри, что мне пришло! — она наконец оказалась возле него. — А еще нарглы снова спрятали мои туфли!!! — Мы их обязательно найдем, милая, — кивнул Ксено, разворачивая конверт, пришедший из Хогвартса. Значит, пришло время и дочке оставить его. — Я поеду в школу учиться, правда здорово? — наклонившись к клумбе, поинтересовалась девочка. — Конечно. Ты уже такая взрослая, — задумчиво произнес он, — мама бы очень гордилась тобой. — Она гордится, я уверена, — Луна взяла его за руку. — Мы же поедем Лондом? Ксенофилиус кивнул и послушно пошел следом за дочерью, Луна перестала расспрашивать про Хогвартс, переключившись на нарглов. Мужчина, слушая звонкий голос Луны, не сразу заметил, как из ладони выскользнул бутон хризантемы и опустился на дорожку. Быстро взглянув на растрепавшиеся лепестки, ему почудилось, будто кто-то едва ощутимо коснулся его щеки. И он вновь улыбнулся, потому что знал наверняка, что в этот момент Панни была с ними. .