храню в памяти

Родовое поместье семейства Лестрейнджей встретило Беллатрикс обилием зеленых оттенков. Она ещё не успела ступить за ворота, но уже отчетливо представляла аккуратно выстриженные клумбы и лениво проскальзывавший сквозь кроны деревьев свет, пританцовывавший на извилистой лестнице, ведущей в дом. Беллатрикс распутала прядь смоляных волос, что случайно зацепилась за изумрудные серьги и охотно приняла руку Рудольфуса, помогавшего ей выйти из кареты. — И как долго мне придется дожидаться тебя здесь? — небрежно спросила она у мужа, недовольно поджав губы. Рудольфус наклонился к ней, оставив мимолетный след от поцелуя на щеке. — Чтоб тебя по дороге околдовала Моргана, Руди... — Я постараюсь вернуться пораньше, Белла, — невозмутимо говорил Рудольфус, и она чувствовала его горячее дыхание возле своей щеки. — Но это заседание в Министерстве очень важно для нас, ты же знаешь. Конечно, она знала. С тех пор как глава семейства скончался, так и не сумев побороть драконью оспу, Рудольфусу пришлось перетянуть на себя большую часть обязанностей, исполнив последнюю волю отца. Однако Беллатрикс все же не могла подавить жгучее чувство злости, когда Руди осмеливался вот так бросать её, оставляя один на один со своей невыносимой матерью. — Белла, обещаю, что это в последний раз, — Рудольфус накрыл её губы своими, жадно, словно боясь, что больше никогда не сможет к ней прикоснуться, томно поцеловал её. Беллатрикс нравилось то, с каким желанием и обожанием муж смотрел на неё. Ей нравилось, когда внешне спокойный Рудольфус позволял себе совершать разного рода безумства, чтобы утолить свою страстью к ней. Но сейчас настроения поддерживать его порыв не было, поэтому Беллатрикс первой разорвала поцелуй, самодовольно прикусив ему нижнюю губу. В конце концов, пока будет длиться заседание в Министерстве, у Руди будет время обдумать свое «бегство»‎ от неё и попытаться загладить вину вечером, когда они останутся наедине. Беллатрикс чуть небрежно отдала домовику мантию, оглядываясь по сторонам. С последнего её визита, который состоялся около двух месяцев назад, совершенно ничего не изменилось. Разве что идеальная во всех смыслах хозяйка запаздывала, вынуждая свою невестку довольствоваться чашкой фруктового чая. Делая глоток и чувствуя, как жидкость обожгла небо, Белла думала о том, как ей противно это место. Бывшая леди Блэк терпеть не могла Лестрейндж-холл, чрезмерно старомодный и вычурный, с громоздкими статуями в саду и полчищем домовиков, то и дело мелькавших перед глазами. Обстановка раздражала и вводила в состояние тупой скуки. Но утомительнее всего всегда протекали родственные беседы со свекровью. Стоило только вспомнить об этом, как в гостиной возникла Кассандра Лестрейндж. Беллатрикс натянуто улыбнулась, в очередной раз проклиная Рудольфуса за то, что он посмел оставить её здесь. На бледном лице Кассандры Лестрейндж не дрогнул ни один мускул во время так называемого допроса своей любимой и единственной — на данный момент — невестки. Хотя, зная безрассудный характер Рабастана, вряд ли он когда-нибудь решит остепениться и вступить в брак. Эта мысль немного развеселила Беллу, и она еле удержалась от смеха. Забавно было представлять Басти, слушавшего вместе со своей избранницей столь никчемные разговоры о ценности брака и укреплении рода. Беллатрикс прекрасно осознавала, что сидящую напротив неё Кассандру абсолютно не волновало то, как складывались рабочие дела её старшего сына, а интерес о будущих внуках, дражайших наследниках одного из великих чистокровных семейств, скорее всего, напоминал дань традиции. — Уверена, дорогая, у вас с Руди родятся чудесные сыновья, — говорила Кассандра, отпивая из своей чашки ароматный фруктовый чай и жестом указывая домовику подлить напиток невестке. Чайная церемония пошла по второму кругу. Беллатрикс хотелось выпить чего-нибудь покрепче, но она не могла, а обстановка настолько осточертела, что её начинало тошнить не только от запаха абрикосов, но и от слов матери Рудольфуса. Каждый визит Беллы к Кассандре Лестрейндж начинался и заканчивался тем, что они подолгу разговаривала на совершенно никчёмные, не стоящие должного внимания, темы, а потом женщина, непременно, сводила все к детям. — Ох, я не сомневаюсь, madame, — усмехнувшись, Беллатрикс думала о том, что Рудольфуса следовало бы хорошенько проучить, ведь он умудрился задержаться на целых два часа. Почему-то раннее Беллатрикс считала, что куда больше проблем ей принесли бы визиты в родительский дом. Однако по сравнению с Кассандрой Друэлла была сущим ангелом, а подарки в виде новых парадных мантий, привезенные матери из недавнего путешествия, и вовсе заставляли её сводить разговор к обсуждению светских сплетен. И это, бесспорно, было выигрышной ситуацией, за которой не следовало никаких минусов. Возможно, дело было ещё в том, что к Друэлле, её характеру и манерам, Белла давно привыкла, а вот к Кассандре — нет. Беллатрикс вошла в их семью, но в глубине души так и осталась Блэк. Тем не менее сам брак не предоставлял Белле никаких неудобств. Она не была уверена в том, что любит Рудольфуса до свадьбы, честно говоря, Белла старательно делала вид, что он её абсолютно не интересует и разумеется, не предполагала, что проникнется не только уважением, но и долей той крохотной симпатии к своему супругу. Спокойная натура Рудольфуса гармонично сочеталась с её необузданным сумасшедшим нравом. Если Беллатрикс, приняв его фамилию, всячески пыталась доказать ему свою независимость и превосходство, то он, к её огромному удивлению, совершенно не препятствовал её попыткам. Рудольфуса, кажется, такое поведение супруги даже забавляло. Он лениво закуривал сигарету и смотрел на неё долго-долго, так пленительно, словно и впрямь любовался ею. Беллатрикс знала, что она была красива. И, конечно же, осознавала, как выгодно использоваться своё главное оружие против дорогого супруга. Однако Рудольфус, жадно и одновременно нежно проводя ладонью по её обнажённой спине, впиваясь в губы, будто намереваясь собрать с них остатки вина, совсем не подходил под описание побежденной жертвы, изнемогавшего раба, осмелившегося посягнуть на величайшую ценность. Рудольфус не был дураком, и даже любовь к жене не позволяла ему лишиться собственной гордости. — Иногда ты ведешь себя, как избалованный ребенок, Белла, — часто по утрам отмечал Рудольфус, быстро застегивая запонки и выпивая чашку кофе. Отчего-то он отказывался от завтраков, предпочитая как можно скорее отправиться на работу. — Тебе не кажется, что ты слишком скучный, мой дорогой муж? — она специально интонационно выделяла последние слово, желая насладиться вдоволь недовольством Рудольфуса. Однако тот лишь качал головой, бросая на прощание ей что-то наподобие улыбки и отправлялся в Министерство. Про них писали в газетах, называя долгожданное объединение домов Лестрейнджей и Блэков по меньшей мере одним из главных событий последних десятилетий. Колдографии, на которых была запечатлена новоиспеченная пара, были размещены на первой полосе, и порою вглядываясь их лица, Белла и впрямь соглашалась с мнением родителей и знакомых. Их брак действительно оправдывал все ожидания. Рудольфус был человеком из её самого близкого окружения, она начинала постигать глубины его характера, копаться в его мыслях, поведении ещё в те далекие года, когда ей едва исполнилась четырнадцать. Тогда Беллатрикс, наверное, была ещё невыносимее, чем сейчас, но Рудольфуса это совершенно не беспокоило. Выходки супруги, даже самые дерзкие, не разжигали в нем праведного гнева, а, наоборот, заставляли искать пути к примирению. Он не скупился на ценные подарки, которые в очередной раз подчеркнули бы достоинство его жены. — Неужели, ты намерен завоевать меня всей этой мишурой, Руди? — Беллатрикс смеялась, когда он разворачивал её лицом к себе и довольно улыбался, подмечая, как красиво подаренное им колье смотрелось на изящной, тоненькой шейке Беллы, которую он, непременно, должен украсить своими поцелуями. — Белла, я не собираясь покупать твою любовь, — Рудольфус властно приподнимал её за подбородок, заставляя серьёзнее отнестись к ситуации. — Но ты моя жена, ты часть семьи Лестрейндж и должна получать все самое лучшее. Беллатрикс, будучи не такой впечатлительной, как Нарцисса и совсем не разделявшая мнение Андромеды о силе искренних чувств между двумя возлюбленными, ранее совершенно не задумывалась о том, как важно связать свою жизнь с прекрасным принцем, тем кого полюбишь всей душой. Однако слова Рудольфуса заставили её не на шутку задуматься. Но размышляла она совсем не о силе любви, а в первую очередь о том, что её война с Лестрейнджем абсолютно бессмысленна и ведет она себя действительно, как избалованная девчонка. Ведь их дуэт, пусть и лишен той безумной любви друг к другу, хотя, наверное, озвучь она эти мысли вслух, взгляд Рудольфуса выдал бы его с потрохами. Ведь он-то испытывал к ней не только чувство глубокой привязанности и уважения, за столь прочным занавесом скрывалось что-то ещё. Вот только было ли это простым вожделением или всепоглощающей страстью с примесью крупиц той самой любви и восхищения? Беллатрикс ещё пока не успела в этом разобраться. Однако Беллатрикс уже успела уяснить то, что их миры нашли точки соприкосновения и подготовились к вечному компромиссу. Они совершенно разные. Старомодный Рудольфус, предпочитавший тишину библиотек и игру в шахматы с непутевым младшим братцем, так умело готовый закрыться невидимым щитом от назойливых незнакомцев, будто они были моросящими надоедливыми каплями дождя, но в то же время желавший раскрыть лабиринты души ей одной. И Беллатрикс, бушующие пламя, не терпящее скуки и жаждущая найти цель жизни, готовая играться с судьбами своих знакомых, слишком яркая для многих звезда, однако Рудольфус в отличие от других не слеп от её света, а, наоборот, своей тенью создавал необходимый контраст. Он ради неё готов отправиться кутить в дорогое казино на всю ночь и сбежать на несколько недель из скучного Лондона за океан, а она — остаться на семейный ужин со всеми его многочисленными родственниками или же уединиться в одной из библиотечных комнат. Да, они совершенно непохожи друг на друга, но в то же время есть между ними с недавних пор одно общее стремление, жажда уравновесить чаши весов и даровать друг другу хотя бы на короткий миг спокойствие и теплоту. Именно поэтому, завидев силуэт Рудольфуса в дверях, ведущих в гостиную, Беллатрикс все же сменила гнев на милость и обратила свой взор в его сторону. — Руди, ты бессовестно задержался! Чай давно остыл, — произнесла Беллатрикс, наблюдая за лукавой улыбкой мужа и тем, как вальяжно он поцеловал тыльную сторону ладони матери. Да, пожалуй, поиски вечного компромисса по отношению друг к другу — вот их главная семейная ценность.