храню в памяти

Барти никогда не любил летние каникулы. Невыносимо длинные, душные и одинокие. В фамильном поместье Краучей было тихо, как в склепе, и юноша невольно чувствовал, будто бы его заживо замуровывали в одной из роскошно обставленных комнат. Конечно, можно было пройтись вдоль раскидистых деревьев, что пестрили своей зеленью и даровали успокоение в те мгновения, когда ветви из-за набегов ветра тихо шелестели листьями, однако бродить наедине со своими мыслями, было не самой удачной затеей. Порою к Барти наведывался Регулус. Визиты единственного друга позволяли вырваться из скучной рутины июньских дней и от души повеселиться: они играли в карты, пили огневиски и обменивались последними новостями. В обществе Регулуса Барти чувствовал себя очень комфортно, однако умом он прекрасно осознавал, что не мог постоянно довольствоваться лишь его компанией. Ведь в отличие от него, Блэк-младший был слишком значимой фигурой. И, как правило, Регулус умел находить себе занятия даже в летние часы. Словно вся его жизнь была заранее запланирована: поездки к родне, светские рауты и прочие мероприятия. Регулус рвался быть лучшим во всем, заслуживая очередное одобрение в глазах родителей, в то время как Барти всего лишь встречал хмурые взгляды отца за завтраком, затем натянутые улыбки в Министерстве, куда родитель брал с собой сына для того, чтобы он наконец-то определился с той работой, которой захочет посвятить всего себя после окончания Хогвартса. Откровенно говоря, Барти не спешил с выбором. Да и был ли у него выбор? Вся его душа отчаянно желала взбунтоваться, высказать отцу все то негодование, что терзало его долгие годы, но не способно было вырваться наружу из-за желания угодить, доказать, что он достоин называться членом семьи Краучей и заслужить уважение из уст отца. Именно поэтому лето всегда навевало на Барти тоску и желание выкурить всю пачку дешевых магловских сигарет за раз. Потому что каждый раз он возвращался к этим мыслям, но никак не мог решиться действовать. Но рано или поздно и в жизнях таких непримечательных, мало кому нужных людей, наступал праздник. С Краучем-младшим такое поистине волшебное преображение началось с появлением своенравной рыжеволосой Горгоны по имени Алекто Кэрроу. Непохожая на других, пламенная, не на шутку язвительная девушка, предпочитавшая держаться особняком ото всех, сразу же проникла в его сердце. Расположить Кэрроу к себе, конечно же, было нелегкой задачей, однако Барти не думал сдаваться, и в конечном счете она согласилась пойти с ним на свидание, затем еще на одно, и ещё. Так продолжалось ровно до тех пор, пока она наконец-то не согласилась заявить всем о серьёзности их отношений. Отца, конечно же, выбор Барти не впечатлил. Алекто, по его мнению, являлась чересчур нахальной и легкомысленной девицей, которой следовало бы вспомнить о манерах. Краучу-старшему не понравилось, как вольно она вела себя у них в особняке Рождеством, как стала курить сразу после танцев, а затем ещё, подговорила сына сбежать в сад, где они раскачивались на качелях и, кажется, выпивали огневиски. Барти пропускал слова отца мимо ушей, прекрасно понимая, что на его оценку в первую очередь повлияли две вещи. Первая — конфликт Алекто с её отцом и мачехой. Вторая — плохая успеваемость в Хогвартсе. В отличие от своего недальновидного старика, чья голова была забита одними стереотипами, Барти искренне восхищался тем, как бойко Алекто умело отстаивать свои интересы, борясь со старомодными чистокровными привычками своей семьи. К тому же девушка была очень умна и то, что она позволяла себе прогуливать занятия и порою получала мало баллов, нисколько не сказывалось на её способностях. Алекто была хороша в зельеварении, неплохо освоила дуэльные заклинания и разбиралась в рунах. Не считая старшего брата Алекто, лишь Регулус единственный искренне порадовался за Барти. Тем не менее Блэк все-таки не смог удержаться и произнес: — И сдалась тебе эта бестия, мм? Но Барти нисколечко не жалел о своем выборе. Рядом с Алекто дышалось легче, а её саркастические высказывания и пылающее пламя в глазах научили его бороться за свои идеалы. Им было хорошо вместе. Особенно во время отдыха в Венеции, в небольшом домике с видом на причал. Они сбежали туда сразу же после окончания школьных экзаменов, не удосужившись сообщить родственникам о своем местонахождении. Правда Крауч-младший был уверен в том, что своего любимого братца Алекто все-таки удосужилась поставить в известность. Впрочем, это было абсолютно неважно. Вряд ли Амикус решился бы спонтанно заявиться к ним, а отец Барти наверняка был чересчур занят в Министерстве и уверен в том, что сын отправился погостить у Блэков. Июль впервые казался Барти таким красочным, а самое главное — свободным. Он не до конца понимал, что именно привлекло Алекто в Венеции? Уж не желание избавить от него, утопив в воде? Парень даже подумывал озвучить столь нелепое предположение вслух. Но передумал: зная нрав Кэрроу, она бы точно решила хорошенько проучить его. В гневе она была опасна и даже непредсказуема. Хотя в данной ситуации, скорее всего, решила бы сбросить его за борт ради забавы. Венеция все-таки была удивительна! Пусть и запах рыбы частенько вклинивался в их прогулки, становясь третьим лишним. Водные представления, что устраивали местные волшебники, зачаровывали, еда была очень вкусной, но куда важнее было то, что представители двух чистокровных семейств могли сбросить свои оковы и побыть всего лишь теми, кто готов творить самые безрассудные на свете вещи в угоду юности. От этих мыслей становилось уютно и внутри все согревалось, создавалось впечатление, что здесь, в таинственной Венеции, они обрели настоящий дом. Они целыми днями проводили на улицах, катались на лодках, знакомились с архитектурой и традициями. Как раз в один из таких дней, они остановили лодку неподалеку от своего домика и встречали закатное солнце. Лодка тихо покачивалась, а Алекто, то ли смеялась, то чертыхалась, пытаясь заклинанием подправить свою прическу. Её непослушные рыжие локоны, за которые цеплялись брызги от воды, нуждались в том, чтобы их собрали в незамысловатый конский хвост. Иногда девушка настолько уставала от своей огненной гривы, что по утрам перед зеркалом говорила, что когда-нибудь её терпение лопнет и она подстрижет их. Золотые серьги конго Кэрроу поблескивали, ловя отражение внимательных глаз Барти. Он потерял нить их разговора и смотрел в её сторону, ловя себя на мысли о том, что ему будет очень-очень жалко, если Алекто все-таки решит вынести смертный приговор своим роскошным волосам. — Чего уставился, Барти? — Кэрроу бросила в его сторону дерзкий взгляд, захватила в ладонь воды, и брызги тут же полетели в сторону сидящего парня. — Только не говори, что я очень привлекательно выгляжу, и ты ослеп от моей красоты. — Я всего лишь рад, что сейчас с тобой, — парень пожал плечами, стараясь не показывать, что Алекто оказалась права: он и впрямь собирался сделать ей комплимент. Вот только она, как обычно, определила его, и сейчас явно была очень довольна. В каком-то смысле Кэрроу и правда была немного странной: ей не нужны были бесконечные фразы о любви и прочей ерунде. Она одобряла лишь уверенные действия. Закончив наконец возиться со своими локонами, Алекто снова взглянула его. В её глазах, обрамленных дужкой пушистых черных ресниц, плескалось веселье и желание... С быстротой королевской кобры она пересела к парню и, потянув его за шею, жадно поцеловала в губы, настойчиво заставляя раскрыть рот так, чтобы их языки встретились. Её руки бессовестно принялись скользить по волосам Барти, и в скором времени его голова стала напоминать настоящее птичье гнездо. Алекто на миг оторвалась от него, хихикнула и вновь прильнула к губам. От неё пахло яблоками, шампанским и какими-то французскими духами. Наверное, той марки, что он дарил ей на Рождество. Барти прижимал её ближе, осмелев, сжал ладонью бедро, которое она кокетливо открыла его взору, слегка приподняв воздушное бирюзовое платье. Ткань была приятной на ощупь, когда он проводил ладонью по спине, очерчивая линию позвоночника. Крауч-младший даже толком не успел понять, как они успели так быстро оказаться в своем домике, скинув одежду на пол и полностью отдавшись друг другу. — Это самые лучшие каникулы в моей жизни, Али, — прошептал Барти, целуя её в макушку, когда миг их близости подошел к завершению, и они лежали в объятьях друг друга. Девушка кивнула, но вдруг выскользнула из плена его рук, откинула тонкое одеяло и, позабыв о своей наготе, быстрыми шагами направилась в сторону кухни. Раздался грохот, и Барти уже было собрался идти за ней, как в дверном проеме мелькнула рыжая макушка. Алекто вернулась с небольшим подносом, на котором красовалась большая тарелка с ризи-бизи, бутылка красного вина и яблоки. С копной рыжих длиннющих волос она напоминала богиню Венеру, что сошла с картины Боттичелли. Без тени смущения она вновь оказалась на кровати, доверив ему открыть бутылку. — Ты точно Венера! — пробка легко вылетела с помощью заклинания, и Барти, сделав несколько глотков, понял, что уже давно опьянел. И все из-за Алекто. Рука его дрогнула, и красная жидкость стала стекать по подбородку, к которому мгновенно прикоснулась губами Кэрроу. — Ты такой дурачок, Барти, — она улыбнулась, подмигнув ему. — Смотри не проливай больше, это вино коллекционное. И тут они оба громко рассмеялись, оставив несколько капель на белоснежной простыне. Это лето действительно было самым лучшим и счастливым в их жизни.