храню в памяти

Ремус не любил оглядываться назад, бродить по лабиринтам прошлого, пытаясь ухватиться за руку призраков, без которых когда-то не мог представить ни дня своей жизни. Ему и без того хватало меланхолии, преследовавшей его по пятам. Но в Хогвартсе было труднее не думать о сладостных и счастливых мгновениях юности. Ведь в этом старом замке все дышало по-особому и терзало сердце. Ремус чувствовал себя старым, потрепанным ботинком, которому давно уже пора смириться со своей участью и не искать света, что подобно сильнейшему Патронусу, разгонит скопившейся внутри мрак. Но глядя на Гарри, на его друзей и, прогуливаясь по окрестностям Хогсмида, как в ушедшие времена учебы, он понимал, что внутри заполнилась пустота. Становилось спокойно и немного уютно, будто он наконец-то вернулся домой. Он всегда хотел преподавать и быть по-настоящему нужным кому-то, нести знания в светлые юные головы, и вот после всех мучительных испытаний судьба подарила ему такой шанс. Наверное, он все-таки вновь испытывал ту бодрость и прилив сил, когда входил в аудиторию со стопкой проверенных эссе и занимал место за рабочим столом. В последнее время в свободные от работы часы Ремус все чаще выбирался в лес. Он прогуливался между соснами, невольно ища поляну, такую большую, напоминающую травяное море, в котором плавали маленькие миниатюрные каравеллы, фиолетовые фиали, трепыхавшиеся на ветру. Туда они с Доркаc забрели, когда дурачились и убегали друг от друга. Вернее, это Доркас старалась скрыться за деревьями, а он быстро находил её, намереваясь прижать к морщинистому стволу и поцеловать. Доркас, напоминавшая непоседливую лесную нимфу, ускорялась и всячески ускользала из его рук, а Ремус нарочно поддавался ей. Тихо ступая по тропинке, ему даже сейчас чудился смех Медоуз, утопавший в лесной симфонии звуков, а затем негромкий вскрик. Доркас резко обернулась на ходу, из-за чего не сумела вовремя заметить пень, засыпанный листьями. Она упала, и сумка сорвалась вслед за ней. Когда Люпин подоспел, его девушка пыталась подняться и сдуть непослушные пряди волос с кончика носа. — Ты не ушиблась, Дори? — Ремус помог собрать содержимое сумки и отряхнуть черноволосую макушку девушки от листьев. Доркас ушибла колено, но держалась стойко, тут же встав на ноги и улыбнувшись. — Я в порядке, Рем, — взгляд ее устремился за дерево, и она вдруг настойчиво взяла Люпина за руку. — Давай посмотрим, что там такое скрывается? Ремус усмехнулся, позволив девушке вести его за собой. Они проскользнули между двумя старыми деревьями и, отодвинув огромную ветвь, увидели столь гигантскую поляну, что первым делом немного приуныли из-за того, что не взяли с собой ничего перекусить. Они ведь любили проводить досуг на природе намного больше, чем в «Сладком Королевстве». Обычно Доркас рисовала, а Ремус читал ей вслух книги или же они устраивались на траве и смотрели на то, как менялась палитра неба. Аромат зелени, свежий и бодрый, приятно холодил кожу, заставляя забыться. — Вау, ты только посмотри, сколько здесь фиалок! — Доркас восхищено склонилась к цветам, ласково перебирая пальчиками бутоны, словно желая поздороваться с каждым крохотный жителем леса. — Будешь их рисовать? — Ремус не сомневался, что Медоуз тут же возьмется за карандаш. Она любила цветы, особенно ромашки, и не упускала возможности запечатлеть на бумаге столь живописные этюды. Однако сегодня настроение Доркас явно не располагало к творчеству. Она как-то мечтательно закрыла глаза. — А ты хочешь, чтобы я их нарисовала? — Доркас мгновенно отринула от цветов и оказалась возле парня, уткнувшись носом в его плечо. — Я еще не решила, давай посмотрим, что там дальше... — Почему бы и нет? — Ремус мягко улыбнулся, на этот раз он уверенно повел Медоуз вперед, крепко сжимая ее ладонь. Они осторожно шагали, стараясь не задевать цветы. Даже пару раз пришлось применять заклинание, чтобы ряды фиалок раздвинулись и стало попросторнее. Поляна казалась бесконечной, огороженная, подобно магическому барьеру, со всех сторон деревьями, а по бокам пушистыми кустами, возле одного из которых они и остановились, обнаружив ягоды. Крупные, темно-синего цвета, они поблескивали в лучах, становясь темнее и напоминая дикую чернику. Горстка ягод оказалась в протянутой ладони Ремуса, и, они с Доркас одновременно почувствовали сладкий привкус во рту. Со стороны леса слышалось цоканье копыт и шелест листьев. И что ещё, неизведанное, но какое-то близкое, родное и хрупкое. Их прогулка незаметно переросла в нечто более сокровенное, личное и тайное. — До чего же красиво поет ветер, — прошептала Доркас, и Ремус готов был поклясться в том, что если бы можно было влюбиться во второй раз, то он в это мгновение снова бесповоротно растворился бы в Доркас. Он замер, не в силах пошевелиться. Потому что чудилось, будто особые чары интимности от одного его нелепого движения развеются, словно их и вовсе не было. Доркас была такая красивая. Черные, как смоль, локоны вьющимися волнами бегали по плечам, а губы, по одной из которых бежала струйка спелого черничного сока, так и манили. Наконец Ремус не удержался, положив руки на стройные бедра девушки, он привлек ее к себе, сначала слизав струйку сока, а потом поцеловав. Ими завладела пламенная страсть, такая, которая кружит голову и пьянит. Они толком и не успели осознать, как нежный поцелуй перерос в пылкий, как языки затанцевали страстный танец, вызвавший шар и приятно распространивший вагон мурашек по коже. Эти поцелуи были крепче огневиски, в голове, будто вспыхивали яркие фейерверки. Так хотелось стать ещё ближе, руки Доркас ворошили его жестковатые локоны. А когда Ремус прильнул к её тонкой шейке, именно в то место, где пульсировала жилка, с её губ слетел первый стон. Вулкан закипал и сжигал смущение. Ремус помнил раскрасневшиеся щеки Доркас, как смело подхватил её на руки и опустил вниз, прямиком в объятия зеленой-презеленой травы. Она была такой невероятной, лежащей под ним и отвечавшей на ласки. Они вкушали, словно безумцы, плоды своего непреодолимого влечения друг к другу. И ничего в целом мире не могло сравниться с тем, что они слышали сердцебиение друг друга и согревались, не боясь холодного ветерка, скользившего по коже и составлявшего конкуренцию пламенным поцелуям. — Ты восхитительна, — шептал ей Люпин, а она говорила, что любит его. Они ещё очень долго лежали в объятьях друг друга, разговаривая о какой-то ерунде. О завтрашнем пробном экзамене, который был настолько важным для их будущего, но в одно мгновение он стал таким нелепым, пустяковым. Аромат фиалок успокаивал, и Доркас принялась выкладывать на животе Ремуса ягоды, щекоча его. Они никак не могли заставить себя уйти, продолжая дурачиться. Как вдруг снова послышалось цоканье копыт, и на лесной дорожке, ведущей на поляну, возник Единорог, его серебряная грива напоминала лунный отблеск. Величественное и статное животное оглядывало свои владения, а Ремус с Доркас не могли и слова произнести. Наверное, поэтому эту поляну было так трудно найти. Единороги были гордыми животными, а главное — редкими. Они обладали удивительной магией и избегали встреч со многими волшебниками. — Я слышала, что Единороги приносят счастье, — прошептала Доркас, и, медленно приподнявшись, осторожно подошла к животному. Сначала Ремус хотел остановить её, но, заметив, как Единорог чуть наклонил голову и позволил коснуться девушке своего рога, отступил. Он помнил, как на уроках по Уходу за Магическими Существами им рассказывали, что Единороги чаще всего позволяют подойти к себе именно волшебницам. Доркас улыбалась, медленно проводя ладонью по его гриве. — Это хороший знак, Рем, я уверена. — Я уже безмерно счастлив, — Ремус искренне улыбнулся девушке, приобнимая ее за плечи. Силуэт Единорога постепенно превращался в яркое белоснежное пятно, а потом и вовсе исчез в глубине леса. Они и впрямь тогда наслаждались жизнью! До чего же невыносимо вспоминать о том, как все оборвалось и унеслось в никуда. Ремус вздохнул, сам того не ведая, он сумел найти тропу, ведущую на поляну. Оглядевшись, Люпин почувствовал, как внутри предательски защемило. Здесь, словно время остановилось, цветы фиалок, одну из которых Доркас на прощание сорвала и вплела себе в волосы, кусты черники. Все было таким знакомым, словно он сумел вернуться в прошлое. Только загвоздка и невыносимая, чудовищная и страшная истина заключалась в том, что это было невозможно. Потому что Доркас больше не рядом. Она где-то безумно далеко от него. Ремус прикрыл глаза и, наклонившись, дотронулся до цветов пальцами. Такие же мягкие, как и в тот раз. И аромат прежний. Он, будто по волшебству застыл на месте, не желая уходить отсюда. Ветер трепал его волосы, и на мгновение ему почудилось, будто он услышал топот копыт. «Невозможно»‎, — пронеслось в его голове. Ремус бы ещё долго простоял, наслаждаясь воспоминаниями, но любопытство взяло верх и, обернувшись, он резко отшатнулся назад. Наверное, из-за тягучего желания вернуться в один из самых счастливых дней в своей жизни Ремус невольно пустил в ход особую магию леса. Иначе он никак не мог объяснить происходящего: ведь все повторялось. Белогривый Единорог смотрел на него своими огромными, по-человечески добрыми и понимающими глазами. Но не спешил убегать. Животное глядело так, словно ждало чего-то от Ремуса. И Люпину ничего другого не осталось, кроме как подойти к величественному владыке леса, чей покой он бесцеремонно прервал столь внезапным появлениям. Когда они стояли друг напротив друга, их разделяло совсем незначительно расстояние, Единорог поклонился, а Ремус печально улыбнулся: — Ты хочешь дать мне второй шанс? Но ведь былого счастья не вернуть, друг мой. Запела колыбель ветра, Единорог поднял голову и пристально взглянул на Люпина. И тому почудилось, будто за ними наблюдал кто-то незримый. А потом до него долетели отголоски голоса, которого он не слышал уже очень-очень давно.

«Былого не вернуть, мой милый Ремус, но живя настоящим, ты снова обретешь то, что потерял».

Ремус хаотично взглянул по сторонам, но никого не было, а когда обратил взгляд в сторону Единорога, тот бесследно исчез. И он отправился обратно в замок, его ждала непроверенная стопка эссе, но ощущение перемен всколыхнуло в его душе что-то давно забытое и потерянное: надежду и веру.